Глава 11

Если кто-то думает, что выживание на необитаемом острове — это романтическое приключение с соснами, орехами и закатами, как в туристических брошюрах, то я с удовольствием развею эти иллюзии. Выживание на острове — это когда ты просыпаешься с песком в зубах, волосами, торчащими во все стороны, как у взорвавшегося одуванчика, и острым пониманием того, что ближайший супермаркет находится в нескольких веках пути. Утром первого дня нашего принудительного отпуска я проснулась от того, что Оскар сидел у меня на голове и методично перебирал мои волосы, видимо, в поисках блох или просто от скуки. Лиза свернулась калачиком рядом, как котёнок, решивший, что песок — отличная замена подушке. А где-то поблизости доносились звуки, которые можно было классифицировать как «мужчины пытаются построить цивилизацию из подручных материалов и матерных выражений». — Доброе утро, солнышко, — прошептала я Лизе, осторожно снимая с головы обезьяну, которая посмотрела на меня с выражением: «А чего это ты меня беспокоишь? Я тут важной работой занимался.» — Мам, — сонно пробормотала дочка, — а где мы? Отличный вопрос. Где мы? На острове, название которого нам неизвестно, координаты которого знают только чайки, да и то под большим вопросом. — Мы в новом месте, — дипломатично ответила я. — Временно. — А долго мы тут будем? — Лиза тревожно вцепилась в край моей рубашки. — Не знаю, дорогая. Но мы с тобой сильные, правда? Мы справимся. — Я обняла её, всё ещё дрожа от ночного холода. Я поднялась, отряхнула с себя песок (бесполезное занятие — он прилипал к коже, как банковские проценты к кредиту) и огляделась. Картина была… впечатляющая. И не в хорошем смысле. По пляжу были разбросаны обломки нашего корабля, как игрушки великана после особенно буйной истерики. Матросы сидели кучками, потрёпанные, солёные, с выражением лиц людей, которые только что поняли, что отпуск затянется. Кто-то пытался разжечь костёр, кто-то собирал плавник, а кто-то просто смотрел на море с надеждой увидеть спасательное судно. Да, конечно. Спасательное судно. В XVIII веке. Когда самым современным средством связи был почтовый голубь, да и то не всегда трезвый. А в центре этого хаоса стоял Клим и пытался навести порядок. Командирским голосом, жёсткими жестами, с тем самым выражением лица, которое бывает у генералов, когда они понимают, что армия состоит из рекрутов, а враг — из обстоятельств. — Григорий! — окликнул Клим боцмана, с тревогой глядя на пустые фляги. — Возьми двоих. Ищите пресную воду. — Фомич, побудешь у припасов, — добавил он уже тише. — Распредели, что уцелело. Ногу береги; людей на рыбалку пошлю сам. — Йосик! — Он повернулся к мальчишке, который стоял рядом с выражением готового на всё добровольца. — Собери всё, что можно использовать для укрытия! Я подошла к нему, держа Лизу за руку. Он обернулся, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то… тёплое. Но тут же исчезло, как мираж в пустыне. — Княгиня, — сказал он официально. — Располагайтесь где-нибудь… в тени. Мы обо всём позаботимся. — А чем я могу помочь? — спросила я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало раздражение. — Вы и так всю ночь не спали, — ответил он, нахмурившись. — Отдохните хотя бы немного. Отдохнуть. Как будто я могла сидеть спокойно, пока рядом стонали люди. — Послушайте, адмирал, — сказала я, и в голосе моём послышались нотки, которые заставили его насторожиться. — Я врач. У меня есть руки, мозги и желание помочь. Так что либо вы мне даёте задание, либо я сама себе его придумаю. Он посмотрел на меня долго, изучающе. Как на загадку, которую не может разгадать. — Хорошо, — сказал он наконец. — Займитесь ранеными. У нас есть несколько человек, которым нужна помощь. Раненых было четверо. Один с вывихнутым плечом — его зажало обломком мачты во время крушения. Второй с глубокой царапиной на лбу — видимо, что-то острое прилетело ему в голову во время эвакуации. Третий хромал — подвернул ногу, выбираясь на берег. А четвёртый… Четвёртый был в плохом состоянии. Молодой матрос по имени Мишка, которого я раньше не видела. Бледный, как полотно, с болезненным румянцем на щеках и кашлем, который звучал, как надрывающаяся ткань. — Как давно он так кашляет? — спросила я у Фомича, рядом с которым разместили раненых. — Со вчерашнего дня, — ответил тот, почёсывая затылок. — Наглотался морской воды, видать. А утром хуже стало. Морская вода. Переохлаждение. Возможно, начинающаяся пневмония. Я опустилась рядом с Мишкой на колени, приложила руку ко лбу. Горячий. Очень горячий. — Мишенька, — сказала я мягко, — как дышится? — Тяжело, госпожа, — прохрипел он. — В груди будто кирпичи лежат. Поражение лёгких после воды. Возможно, начиналась пневмония. Без обследования я не могла знать наверняка; от собственной беспомощности хотелось выть. — Ничего, — сказала я ободряюще. — Сейчас мы тебя в порядок приведём. Я встала и огляделась. Нужна была пресная вода для промывания ран. Чистые тряпки для повязок. Что-то для дезинфекции — хотя бы ром, если удалось что-то спасти с корабля. И укрытие — солнце здесь пекло, как в аду для грешников, промывших мозги кипятком. — Йосик! — позвала я мальчишку. — Иди сюда! Он подбежал, как верный пёс, готовый выполнить любое поручение. — Нужно организовать лазарет, — сказала я. — Ищи доски от корабля, парус, всё, что можно использовать для навеса. И тряпки. Чистые, если найдёшь. — А где его делать, лазарет-то? — спросил он, оглядываясь. — Там, — я показала на место в тени сосен, подальше от суеты. — И принеси ещё воды. Самой чистой, какую найдёшь. Он умчался, а я принялась за дело. Я дождалась пресной воды, которую принесли из найденного Григорием ручья. После кипячения и остывания её хватило на обработку ран. Затем занялась вывихом: матрос сжимал зубы, пока я осторожно помогала ему. Работать силой наугад было нельзя. — Вот и все дела, — сказала я, завязывая ему поддерживающую повязку. — Теперь не дёргай рукой недели две. — Спасибо, госпожа, — проговорил он с благодарностью. — А то думал, руку совсем потеряю. С хромым было проще — растяжение связок, ничего серьёзного. Тугая повязка и покой. А вот с Мишкой… С Мишкой было сложно. Температура росла, кашель усиливался, дыхание становилось поверхностным. Нужно было что-то делать, и быстро. — Лиза, солнышко, — сказала я дочке, которая всё это время сидела рядом и наблюдала, как мама превращается в целительницу, — пойди к дяде Йосику. Попроси его показать тебе, какие здесь растут фрукты. Она кивнула и убежала. А я наклонилась к Мишке и тихо сказала: — Я рядом, Мишенька, — сказала я, стараясь, чтобы он услышал меня сквозь кашель. — Сейчас устроим тебя удобнее. Не пытайся вставать. Я помогла ему устроиться так, чтобы было легче дышать, прикрыла от ветра. По привычке искала глазами кислород, приборы, всё то, чего здесь не могло быть. Пришлось довольствоваться наблюдением и уходом; от этого было почти физически больно. — Что вы делаете? Голос Клима. Он стоял за моей спиной и смотрел на мои манипуляции с выражением человека, который видит что-то непонятное, но потенциально полезное. — Пытаюсь облегчить ему дыхание, — ответила я с раздражением на собственное бессилие. — После воды лёгкие пострадали. Одним уходом здесь может не обойтись. — Что вам принести? — спросил Клим, приседая рядом. — Сухую ткань. И ещё кипячёной воды, — попросила я, не отрывая взгляда от Мишки. — Ром есть, — предложил Клим, нахмурившись. — Может, согреет? — Нет, — я покачала головой. — Ему нужен покой и тепло. Ром только ухудшит дело. Клим молча отдал мне сухой камзол, который успел разыскать среди спасённых вещей. Я укрыла Мишку и почувствовала странное облегчение: хотя бы сейчас мне не приходилось спорить. Я следила за дыханием Мишки, тревожно считая каждый вдох. Он постепенно перестал дрожать, но кашель не отпускал. — Я тебя слышу, — сказала я, когда он попытался что-то произнести. — Не трать силы. Он слабо кивнул. Назвать это улучшением я пока не решалась. — Спасибо, госпожа, — прохрипел он. — Вроде полегчало. — Вы знаете, что делаете, — сказал Клим тихо. — Знаю, — ответила я просто. — Я же говорила — я врач. — Врач, — повторил он задумчиво. — Княгиня-врач. На необитаемом острове. — А что тут странного? — Я пожала плечами. — Болезни не спрашивают, где ты — в столице или на краю света. Он помолчал, глядя, как я поправляю укрывавший Мишку камзол. — Вам нужна помощь? — спросил он наконец. — Нужна, — призналась я. — Навес для лазарета. Чистая вода. И еда для больных — что-нибудь лёгкое. — Будет сделано, — сказал он и ушёл. А я осталась с ранеными и подумала: Интересно. На корабле он держался со мной официально, холодно. А здесь… здесь он другой. Более человечный. Йосик вернулся с досками, парусиной и кучей энтузиазма. Мы с ним натянули над больными что-то похожее на палатку — кривоватую, но дающую тень. — Княгиня, — сказал он, когда закончили, — а вы и правда всех вылечите? — Постараюсь, — ответила я. — А ты мне поможешь? — Конечно! — Глаза его загорелись. — Я буду вашим помощником! Ассистент хирурга. В полевых условиях. Возраст — двенадцать лет. Квалификация — желание помочь. Ну что ж, и не с такими кадрами работала. К вечеру у нас был лазарет: навес, лежанки, запас прокипячённой воды. Лекарь помогал мне у больных, а Фомич, сидя у припасов, показывал юнге, какие знакомые травы можно искать поблизости. Ничего незнакомого я людям не давала. — Неплохо, — сказал Клим, осматривая наше творение. — Очень неплохо. — Спасибо, — ответила я. — А как дела с укрытием для остальных? — Строим, — он кивнул в сторону, где матросы сооружали что-то из досок и парусов. — К ночи должно быть готово. Мы стояли рядом, глядя, как садится солнце, окрашивая море в цвета расплавленного золота. Лиза играла с Оскаром у воды, их смех звенел, как колокольчики. А где-то поблизости трещал костёр, и пахло печёной рыбой. Если не думать о том, что мы потерпели кораблекрушение и застряли неизвестно где, — довольно уютно. — Как Мишка? — спросил Клим. — Немного легче, — ответила я с осторожной надеждой. — Но о выздоровлении говорить рано. — Благодаря вам. — Он смотрел на меня с тёплой благодарностью. — Благодаря нам всем, — поправила я. — Йосик принёс лекарственные травы. Григорий нашёл воду. Матросы поймали рыбу для бульона. Вы организовали всё это. — Я только командовал, — сказал он. — А вы… вы спасали жизни. — Мы команда, — сказала я просто. — На этом острове мы все команда. Он посмотрел на меня долго, внимательно. И вдруг спросил: — А вы не боитесь? — Он понизил голос, словно стыдясь собственного вопроса. — Чего? — Я настороженно подняла глаза. — Всего этого. Неизвестности. Того, что нас может никто не найти. — Он сжал лежавшую на колене руку. Я подумала. Честно подумала. — Боюсь, — призналась я. — Но… знаете что? Впервые за долгое время я чувствую, что нужна. По-настоящему нужна. Не как украшение или обязанность. А как человек, который может помочь. — И это… хорошо? — Он всматривался в моё лицо, пытаясь понять. — Это замечательно, — сказала я и улыбнулась. А он смотрел на мою улыбку так, будто видел её впервые в жизни.