Глава 10

Знаете, в чём проблема морских путешествий XVIII века? Не в отсутствии интернета, GPS или хотя бы нормального туалета. Проблема в том, что природа в те времена была особенно злобной стервой с ПМС размером с Тихий океан и настроением разъярённой мегеры, которой наступили на любимую мозоль. А шторм, который начался на рассвете, был из той категории, что в метеорологических сводках обозначили бы как «мы все сейчас помрём, но красиво». Первый признак надвигающейся катастрофы — это тишина. Не обычная тишина, когда просто никто не говорит, а зловещая тишина, когда даже чайки заткнулись и летят подальше от греха. Море стало цвета старого свинца, небо нахмурилось, как налоговый инспектор на проверке, а воздух… воздух стал такой плотный, что его можно было резать ножом и подавать к ужину. — Мама, — шепнула Лиза, прижимаясь ко мне в каюте, — а почему так тихо? — Потому что природа готовит нам сюрприз, солнышко, — ответила я, пытаясь изобразить спокойствие Будды на сеансе медитации. — Очень большой сюрприз. Сюрприз размером с национальную катастрофу. За иллюминатором волны росли, как на дрожжах, подкормленных стероидами. Сначала они были размером с двухэтажный дом, потом — с пятиэтажный, а к полудню достигли высоты, при которой даже жирафы начали бы нервничать. Корабль начало качать. Сначала нежно, как колыбель для особенно капризного младенца. Потом настойчивее, как политика, домогающегося голосов избирателей. А потом… А потом началось то, что можно было бы назвать «танцами с морской стихией», если бы морская стихия была психопаткой с маниакальными наклонностями. — ВСЕМ, КТО НЕ НА ВАХТЕ, ОСТАВАТЬСЯ ВНИЗУ! — донёсся приказ Клима. Голос пробивался сквозь рёв ветра. — ДЕРЖАТЬСЯ ПОДАЛЬШЕ ОТ ЛЮКОВ! Корабль качнулся так, что я почувствовала себя содержимым миксера в руках кондитера-садиста. Лиза взвизгнула и обхватила меня руками, как коала эвкалипт в сезон лесных пожаров. — Держись крепче, — сказала я, хватаясь за край койки одной рукой и за дочку — другой. — Сейчас будет ещё веселее. И точно. Следующая волна ударила по кораблю так, что вся наша каюта превратилась в кубик Рубика в руках гиперактивного ребёнка. Из крепления вырвало стул; он с грохотом ударился о неподвижный стол. Книги полетели, словно получили крылья, но забыли курсы пилотирования. А кувшин с водой разбился об стену с таким грохотом, что соседние каюты, наверное, подумали — это мы сдались врагу и взорвали пороховой склад. — Мам, мне страшно! — прокричала Лиза сквозь грохот. — Мне тоже, дорогая! — честно призналась я. — Но мы сильные! Мы справимся! Шторм усиливался с каждой минутой, как плохое настроение у женщины во время климакса. Корабль бросало из стороны в сторону, как игрушку в руках разъярённого титана с проблемами управления гневом. А потом… потом случилось что-то, что заставило меня пожалеть, что я вообще родилась на свет. ХРЯК. Звук был такой, будто кто-то взял корабль и хорошенько двинул им об подводную скалу. Что, собственно, и произошло. Корабль остановился. Резко. Как поезд, врезавшийся в стену. А потом начал крениться на левый бок, как пьяный моряк, пытающийся встать после недели в портовом кабаке. — ВСЕМ НА ПАЛУБУ! — заорал кто-то наверху. — МЫ САДИМСЯ НА РИФЫ! Вода начала прибывать в каюту. Сначала тонкой струйкой, как из дырявого крана. Потом толще, как из лопнувшей трубы. А потом хлынула потоком, как будто кто-то наверху открыл все водопроводы одновременно. — Лиза! — закричала я, подхватывая дочку на руки. — Держись за меня! Не отпускай! Она обвила мои плечи руками, как маленькая обезьянка, и прижалась так крепко, что я едва могла дышать. Но в данной ситуации дыхание было наименьшей из моих проблем. Главной проблемой было то, что дверь каюты заклинило. Видимо, от удара корпус перекосило, и дверь встала наглухо, как совесть у политика в предвыборный период. — Помогите! — заорала я, колотя в дверь кулаками. — Мы здесь! Помогите! Но снаружи был такой грохот — скрип дерева, рёв ветра, крики команды, — что мой голос терялся, как капля в океане. Буквально. Вода поднималась. Уже по щиколотки. Холодная, как прикосновение смерти, и солёная, как слёзы всех вдов мира. Вот и всё, Раиса. Приплыли. В прямом смысле слова. Снаружи ударили раз, другой. Затрещало дерево, и дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель. В проёме стоял Клим — мокрый, как мышь после наводнения, с волосами, прилипшими к голове, и с выражением лица, которое можно было бы описать как «решительный ужас». — Быстро! — рявкнул он, протягивая руки. — Корабль тонет! Он схватил нас обеих — меня и Лизу — и потащил наверх, к выходу на палубу. Вода хлюпала под ногами, корабль скрипел, как старые половицы в доме с привидениями, а где-то совсем рядом что-то с грохотом рушилось. — Как вы нас нашли? — прокричала я сквозь шум. — За вами пришёл! — отозвался он, не оборачиваясь. Я услышала страх сквозь его резкость. — Дверь не поддавалась! Искал. Он искал нас. Во время кораблекрушения. Рискуя собственной жизнью. Мы выбрались на палубу, и я поняла, что ад — это не подземелье с чертями и котлами. Ад — это палуба тонущего корабля во время шторма. Ветер выл, как стая голодных волков. Дождь стегал по лицу, как кнут безумного надсмотрщика. Волны перекатывались через борт, как жидкие горы, решившие погулять по суше. А люди… люди бегали, кричали, молились и пытались спустить на воду шлюпки, половина из которых уже превратилась в щепки. — На остров! — заорал Клим, показывая куда-то вперёд. — Видите? Остров! Я посмотрела туда, куда он показывал, и действительно увидела что-то тёмное и неровное совсем близко, за полосой прибоя. Остров. Небольшой, скалистый, но вполне себе твёрдый и, главное, не тонущий. — Как мы туда доберёмся? — прокричала я. — На обломке люка! — крикнул он, указывая на широкую деревянную крышку у борта. — Она удержит девочку. Будем толкать к берегу! Вплавь. В корсете. С ребёнком на руках. В ледяной воде. Во время шторма. Клим сбросил с себя тяжёлый мундир, оставшись в рубашке и брюках. Потом развернулся ко мне: — Корсет. Снимайте. Быстро. — Он дёрнул за мокрую шнуровку, не скрывая тревоги. — Что? — Я не поняла. — Корсет! Он потянет вас ко дну! Снимайте, не стесняйтесь! — В его голосе прорвался страх. Я сбросила верхнее платье, оставшись в рубашке и нижней юбке. Клим помог расшнуровать корсет — его пальцы работали быстро, уверенно, и я старалась не думать о том, что это первый раз за долгое время, когда мужчина раздевает меня. — Лиза, — сказал он дочке, которая смотрела на происходящее огромными глазами, — ты умеешь плавать? Она покачала головой. — Ничего. Мама и папа тебя не отпустят. Держись крепко, хорошо? — Он присел перед ней, стараясь заслонить брызги. Папа. Он назвал себя папой. Впервые за всё время. Он помог спустить крышку люка с подветренной стороны. Лизу я передала ему уже у воды, и он уложил её на доски. Я вцепилась в край так, что заболели пальцы. Теперь главное — не отпустить. Вода встретила нас, как пощёчина великана. Холодная, солёная, беспощадная. Я нахлебалась её, закашлялась, забулькала — и тут же почувствовала, как Клим помогает мне ухватиться крепче за край. — Дышите! — крикнул он. — Не паникуйте! Плывите к острову! Легко сказать — не паникуйте. А вы попробуйте не паниковать, когда тонете в ледяном море с ребёнком на руках. Я гребла одной рукой, другой держась за доски. Клим толкал наш жалкий плот сбоку. Лиза лежала на нём, вцепившись в выступ, и кричала, когда нас захлёстывало. От этого крика у меня каждый раз прибавлялись силы. Остров приближался медленно, как черепаха с ревматизмом. Метр за метром, волна за волной. У меня сводило ноги, руки отказывались слушаться, а лёгкие горели, как после марафона для астматиков. — Почти! — прокричал Клим. — Ещё немного! И действительно, ещё немного. Ещё несколько взмахов руками, ещё несколько глотков солёной воды, ещё несколько молитв всем богам, включая древнегреческих и египетских, — и мои ноги коснулись дна. Песок. Камни. Твёрдая, благословенная земля. Мы выползли на берег, как тюлени после неудачной диеты. Я упала на песок, прижимая к себе Лизу, которая плакала и дрожала, как котёнок под дождём. Клим рухнул рядом, тяжело дыша. — Живы? — спросил он, когда отдышался. — Он смотрел на нас с неверящим облегчением. — Вроде того, — прохрипела я. — А вы? — Тоже вроде того. — Он попытался улыбнуться, но губы дрожали. Мы лежали на песке, глядя, как наш корабль — «Северный лев», гордость российского флота — медленно погружается в пучину. Мачты ломались, как спички. Паруса рвались, как старые простыни. А море заглатывало его, как чудовище очередную жертву. — Остальные? — спросила я. — Я с трудом приподнялась на локте. — Большинство добрались, — ответил Клим, указывая вдоль берега. — Видите? Люди. Живые люди. Я посмотрела и действительно увидела фигуры, ползающие по песку, как мы. Выжившие. Промокшие, напуганные, но живые. — А сколько… — начала я. — Я не решилась договорить. — Не знаю, — отрезал он. — Потом посчитаем. Мы поднялись на ноги — кое-как, держась друг за друга, как два пьяницы после удачной пьянки. Лиза висела у меня на шее, как маленькая коала, и всхлипывала тихо. — Ну что, — сказал Клим, оглядывая остров, — добро пожаловать в наш новый дом. — Он обвёл берег усталым взглядом. Дом. Скалистый остров, протянувшийся вдоль берега на несколько вёрст, с соснами, зарослями кустарника и крутыми складками скал. С берега он казался маленьким; в глубине хватало мест, где можно было потеряться. Дом без крыши, без стен и с видом на место кораблекрушения. Что ж, видали и хуже. По крайней мере, тут нет Скуратова. — А где советник? — спросила я, словно прочитав собственные мысли. Клим мрачно усмехнулся: — Советник в шлюпке уплыл. Ещё когда корабль только начал тонуть. Истинный патриот. — Он стиснул челюсти, глядя на обломки. — А мы что, одни? — спросила я, чувствуя, как холодеет живот. — Не одни, — ответил Клим, всматриваясь в людей у воды. — Вон Йосик. Фомича лекарь с матросами в шлюпку перенесли, я сам видел. Теперь надо всех собрать и пересчитать. Как по заказу, с прибитого к берегу обломка спрыгнул мокрый, потрёпанный, но живой капуцин. Оскар отряхнулся, как собака, окинул нас возмущённым взглядом и пошёл искать что-нибудь съедобное. Видимо, кораблекрушение его не особенно впечатлило. А я стояла на берегу незнакомого острова, в мокрой рубашке, с дрожащим ребёнком на руках и мужчиной, который считал меня неверной женой, но только что спас мне жизнь. И знаете что? Впервые за долгое время я чувствовала себя… живой. Живой и готовой к новым приключениям. Даже если эти приключения включают в себя выживание на необитаемом острове. По крайней мере, корсет больше не давит. Ночью мы теснились под уцелевшей парусиной. Григорий разыскал Фомича и лекаря: они добрались в одной из шлюпок, но саму лодку разбило о камни. Из всей команды собралось семнадцать взрослых матросов, не считая лекаря, юнги и адмирала. Отдельно числился Скуратов — исчезнувший на другой шлюпке. Клим молча перепроверил список тех, кто не вернулся. В шлюпке уцелели и кой-какие вещи: бельё, одежда, лекарский ящик. Мы переоделись в сухое, поделив всё, что нашли, и только тогда перестали стучать зубами.