Глава 12

Если вам когда-нибудь захочется узнать, на что способен человек в экстремальной ситуации, устройте ему недельку выживания на необитаемом острове. Без удобств, без магазинов, без интернета и с полным пониманием того, что ближайшая цивилизация находится где-то в районе «очень далеко отсюда, за тремя морями и семью печалями». За три дня нашего принудительного отшельничества мы превратились из изнеженных представителей морского флота в самодеятельных Робинзонов с энтузиазмом первопроходцев и изобретательностью заключённых, планирующих побег. — Княгиня, — сказал он утром четвёртого дня, появившись у моего импровизированного лазарета с выражением человека, который собирается попросить об одолжении, но не уверен в результате, — вы разбираетесь в… инженерных вопросах? Я оторвалась от осмотра Мишки — он шёл на поправку, слава богу, кашель почти прошёл — и посмотрела на адмирала с подозрением. — В каких именно инженерных вопросах? — осторожно поинтересовалась я. — В тех, что касаются очистки воды. — Он сел на корточки рядом со мной, и я почувствовала знакомый запах морской соли и чего-то ещё… мужского. — У нас проблема с ручьём. — Какая проблема? — Я перестала возиться с повязками и посмотрела на него. — Ниже по склону вода застаивается, — ответил он недовольно. — Люди ленятся ходить к верховью и черпают рядом с лагерем. Уже двое жалуются на живот. — Покажите, — сказала я, вытирая руки о подол рубашки. Мы пошли к ручью — я, Клим, и, естественно, Лиза, которая увязалась за нами с видом юного исследователя, готового к новым открытиям. Оскар скакал по веткам над головой, время от времени швыряя в нас какими-то плодами и комментируя наше передвижение звуками, которые можно было перевести как «куда вы, двуногие, опять потащились?» Ручей был чистым и быстрым в верховьях, но ниже проходил через застойную заводь. Я сразу показала на тропу вверх: воду нужно было брать до неё. Фильтр мог помочь с мутью, но никак не оправдывал лень. — Будем носить сверху, — сказала я, сдерживая раздражение. — И процеживать перед кипячением. Сделаем фильтр, чтобы меньше мусора попадало в котёл. — Песком и тканью? — Клим посмотрел на меня с живым интересом. — Через ткань у нас и на корабле цедили. Хоть один разговор, в котором мне не приходилось изображать волшебницу. Моряки знали о воде немало; беда была в том, что усталость быстро отменяла любую осторожность. — Это… способ очистки воды, — сказала я осторожно. — С помощью разных материалов. Песка, угля, камней. — И это работает? — Он недоверчиво покосился на мутную воду. — От мути поможет, — ответила я. — Но кипячение не заменит. Я встала, отряхнула руки и оглядела местность глазами инженера-сантехника. Итак, Раиса, проектируем систему водоочистки из подручных материалов. Материалы: песок, камни, обломки корабля, и безграничная фантазия. — Нам понадобятся доски, — сказала я. — Несколько бочек или больших кувшинов, если они уцелели после крушения. Песок — чистый, с пляжа. Мелкие камни. Уголь от костра. И ткань для процеживания. — Зачем всё это? — спросил Клим, но в голосе его было не недоверие, а любопытство. — Увидите, — улыбнулась я. — Йосик! — крикнула я мальчишке, который где-то неподалёку ловил крабов. — Иди сюда! Будем строить чудо техники! Через час у нас была целая строительная бригада. Йосик таскал песок с пляжа, как муравей-трудоголик. По указанию Фомича матросы принесли несколько бочонков, которые чудом уцелели при крушении. Григорий нашёл доски и инструменты. А Лиза собирала мелкие камушки, рассматривая каждый с видом ювелира, оценивающего бриллианты. — Итак, — сказала я, когда все материалы были собраны, — строим фильтр. Принцип простой — вода проходит через несколько слоёв разных материалов, каждый из которых задерживает определённые примеси. — А откуда вы это знаете? — спросил Клим, и в его голосе прозвучала та самая нотка подозрения, которую я начинала узнавать. — Читала, — соврала я привычно. — В… медицинских трактатах. Там много полезного о чистоте воды. — В медицинских трактатах, — повторил он задумчиво. — Конечно. Мы устроили бочки на устойчивых подставках. Воду собирались приносить из верховья, процеживать, а потом кипятить. Красивой инженерной системы не вышло — зато получилась работающая очередь из вёдер, котла и людей, которых я предупредила о грязных руках. — Первый слой, — объясняла я, засыпая в бочку крупные камни, — задерживает большой мусор. Листья, ветки, всякую дрянь. — Я покосилась на бочки с осторожной надеждой. — Второй слой — мелкие камни. Они убирают более мелкие частицы. — Йосик нетерпеливо подвинул ведро, и я кивнула ему. — Третий — песок. Он очищает воду от ила и мути. — Я растёрла песчинки пальцами, проверяя чистоту. — А четвёртый — уголь. Он впитывает запахи и привкусы. — Я с сомнением оглядела наши скромные запасы. — И последний — ткань. Окончательное процеживание. — Я выпрямилась, чувствуя, как ноет спина. Клим наблюдал за процессом с выражением человека, который видит фокус, но не может понять, в чём подвох. — А это точно сработает? — спросил он. — Муть задержит, — ответила я, вытирая лоб. — А дальше вода идёт в котёл. Это правило не обсуждается. — Даже если на вид чистая? — недоверчиво уточнил он. Вот теперь мы добрались до самого важного. — Именно, — сказала я. — Не всякую опасность видно глазами. — Понятно, — сказал он, но тон был такой, будто понятно ему было далеко не всё. Когда конструкция была готова, мы пустили воду. Сначала лилась мутная, коричневатая жижа — так и должно было быть, пока система не промылась. Но постепенно вода становилась чище, прозрачнее. А когда из последней бочки потекла кристально чистая струя, все вокруг ахнули, как зрители в цирке после особенно удачного номера. — Работает! — восхищённо выдохнул Йосик. — Княгиня, вы волшебница! — Не волшебница, — засмеялась я. — Просто знаю, как устроен мир. Клим подставил ладонь под струю, но пить не стал. Посмотрел на меня и сдержанно улыбнулся: запомнил. — На вид совсем другая, — признал он с облегчением. — Теперь в котёл? — Теперь в котёл, — подтвердила я. — И в чистую закрытую посуду после него. — Княгиня, — Фомич снял шапку и поклонился, — вы гений! Прям как… как древний мудрец! — Мам, — сказала Лиза, подходя ко мне с серьёзным выражением лица, — а ты ещё что-нибудь знаешь? Кроме лечения и воды? Знаю, дорогая. И ещё лучше знаю, чего здесь не сумею сделать. Ни настоящий антибиотик из случайной плесени, ни операционную из парусины. Иногда знания — всего лишь понимание того, чего тебе отчаянно не хватает. — Кое-что знаю, — ответила я уклончиво. — А что, есть ещё проблемы? — Еда, — сказал Клим. — Рыбы мало ловится, фрукты кончаются. Нужно что-то придумать. Еды вокруг было немало, но далеко не всё незнакомое можно было нести в котёл. Здесь я предпочитала выглядеть осторожной, а не гениальной. — А что вы пробовали? — спросила я. — Инжир, миндаль, рыбу, крабов, — перечислил Григорий, тревожно оглянувшись на припасы. — Только на всех маловато. — А корни? — поинтересовалась я. — Съедобные корни пробовали искать? — Какие корни? — удивился Фомич. Неподалёку я заметила остатки каменной ограды. Возможно, когда-то здесь был огород. Это стоило проверить; объявлять любой корень съедобным я не собиралась. — Покажу, — сказала я. — Только сначала нужно построить что-то для готовки. Нормальную печь. — Зачем печь? — спросил Клим. — У нас есть костёр. — На защищённом очаге готовить удобнее, — объяснила я. — А некоторые корни нужно запекать. Долго и при равномерном жаре. Мы сложили защищённый очаг из сухих камней. Йосик носил мелкие, Григорий выбирал крупные, Фомич сидел рядом и подсказывал, как укрепить стенки. Никому из этих людей не нужно было объяснять, зачем огонь прятать от ветра. Клим стоял рядом со мной и помогал укладывать камни. Наши руки то и дело касались, когда мы передавали друг другу материалы. И каждое прикосновение отзывалось где-то в районе солнечного сплетения тёплым покалыванием. — Вы удивительная женщина, — сказал он вдруг, когда мы остались на минуту одни. — Почему? — Я не подняла головы от кладки. — Вы знаете то, чего не знает никто. Делаете то, что не умеет никто. И при этом… — он запнулся. — При этом что? — Я замерла, боясь услышать ответ. — При этом вы совершенно не похожи на ту женщину, которая была моей женой. — Его лицо помрачнело. — Люди меняются, — сказала я, как всегда в таких случаях. — До такой степени? — Он взял мою руку — испачканную глиной, с обломанными ногтями — и посмотрел на неё, как на что-то удивительное. — Эти руки… они умеют лечить, строить, создавать. А раньше… — Раньше что? — Я сжала испачканные глиной пальцы. — Раньше они умели только разрушать. — Он произнёс это глухо, словно пожалел ещё до конца фразы. Он отпустил мою руку и отвернулся. А я стояла, глядя на свои ладони, и думала: Какой же ущерб нанесла ему эта Анастасия? Какую боль причинила? — Клим, — сказала я тихо. — Что? — Он обернулся. — Я не та, кем была раньше. Совсем не та. И если вы дадите мне шанс… я докажу это. — Я не решалась отвести от него взгляд. Он смотрел на меня долго, изучающе. А потом медленно кивнул. — Возможно, — сказал он. — Возможно, я дам. В этот момент из-за деревьев показалась Лиза. Григорий вёл её за руку, а она несла зелёный лист и торопилась поделиться находкой: — Мама! Папа! Смотрите, что я нашла! — Она радостно замахала свободной рукой. Лиза протянула мне лист. За её спиной Григорий показал несколько выкопанных корней. — Где нашли? — спросила я, заинтересованно наклоняясь к ней. — За стенкой! — Лиза ткнула пальцем в сторону старой ограды. — Дядя Гриша копал, а я держала! Репа, одичавшая, мелкая, но знакомая. Григорий узнал её раньше меня. Мы нашли остатки огорода — не чудесную кладовую, зато возможность немного разнообразить еду. — Папа? — переспросил Клим, глядя на дочку. — Ты сам сказал, — напомнила Лиза, вдруг прижавшись ко мне. — Когда мы плыли. Что мама и папа меня не отпустят. Клим побледнел, потом покраснел, потом снова побледнел. А я подумала: Из уст младенца. Дети иногда говорят то, чего взрослые боятся произнести вслух. — Лизочка, — сказала я мягко, — покажешь нам, где ты нашла эти корешки? — Покажу! — радостно согласилась она. — А мы их будем есть? — Попробуем приготовить, — ответила я, улыбаясь её нетерпению. — А ты поможешь принести воду. И мы пошли собирать урожай — импровизированная семья на необитаемом острове. Клим, который медленно начинал видеть во мне не предательницу, а… кого? Партнёра? Помощницу? Женщину, которая может быть ему интересна? Лиза, которая с детской прямотой назвала вещи своими именами. И я — женщина из будущего, которая постепенно влюблялась в мужчину из прошлого и начинала надеяться, что у нас может быть общее настоящее. А что? Stranger things have happened. Хотя, может быть, и не случались.