Глава 15

Если вам когда-нибудь захочется узнать, что такое настоящий кошмар, попробуйте проснуться утром и обнаружить, что один из ваших пациентов мёртв, а весь остров смотрит на вас с выражением «вот она, убийца». Особенно если этот пациент накануне чувствовал себя прекрасно и планировал на завтрак поймать краба размером с блюдо. Именно так начался седьмой день нашего райского отдыха на необитаемом острове. Мишка умер ночью. Тихо, без стонов и криков — просто перестал дышать где-то между полуночью и рассветом. А обнаружил его Скуратов. Разумеется. Потому что негодяи обладают особым нюхом на мертвечину и всегда оказываются в нужном месте в нужное время, чтобы извлечь максимальную пользу из чужого горя. — УБИЙСТВО! — завопил этот театральный гад так громко, что на острове проснулись даже медведи. Хорошо, что медведей там не водилось, а то бы прибежали разбираться, кто тут нарушает их сон. — УБИЙСТВО! КНЯГИНЯ ОТРАВИЛА МИШКУ! Я проснулась от этого воя, как от сирены пожарной машины, и первой мыслью было: «Какого чёрта этот тип орёт? И при чём тут я?» Вторая мысль пришла, когда я увидела толпу, собравшуюся у моего импровизированного лазарета. Люди стояли полукругом, как зрители в театре перед особенно драматичной сценой, и смотрели то на меня, то на неподвижное тело Мишки. В их глазах было всё — от ужаса до любопытства, от сочувствия до подозрения. А в центре этого цирка стоял Скуратов с видом прокурора, который только что нашёл улику века. — Вот она! — указал он на меня пальцем, как инквизитор на еретичку. — Вот убийца! Смотрите, люди добрые! Мишка был здоров, шёл на поправку, а ночью — умер! И кто последний был с ним наедине? Кто давал ему лекарства? КТО? — Я должна его осмотреть, — сказала я, подавляя дрожь. — Он был тяжело болен. Сейчас мы не знаем, отчего он умер. — ЛОЖЬ! — Скуратов взмахнул руками, как дирижёр перед финальным аккордом. — Он вчера смеялся! Ел! Планировал на рыбалку идти! А сегодня — мёртв! — Иногда больные умирают, — попыталась я объяснить. — Даже когда кажется, что они поправляются. Это… это природа болезни. — Природа? — Скуратов рассмеялся так ядовито, что даже сосны поёжились. — Или природа ваших зелий, княгиня? Ваших… магических снадобий? Моих отваров он не видел. Зато умел произнести слово «зелье» так, чтобы люди услышали угрозу. Толпа зашумела, как улей, который потревожили палкой. Кто-то защищал меня: — Да что вы, Егор Иванович! Княгиня всех лечила! Фомича спасла! — Матрос сердито шагнул вперёд. Но кто-то поддерживал Скуратова: — А что, если она нарочно? Чтобы доверие завоевать? Сначала лечит, а потом… — Говоривший опасливо отступил от лазарета. — А потом пожирает души! — подхватил Скуратов с энтузиазмом актёра, получившего главную роль. — Так ведьмы и действуют! Сначала помогают, а потом требуют плату! В этот момент появился Клим. Шёл он быстро, с лицом человека, который готов либо навести порядок, либо убить всех присутствующих. Возможно, и то и другое одновременно. — Что здесь происходит? — рявкнул он тоном, от которого у несознательных граждан автоматически выпрямляется спина. — Ваше сиятельство! — Скуратов тут же изменил тон на подобострастно-скорбный. — Трагедия! Мишка скончался! А княгиня… — он сделал многозначительную паузу, — княгиня была последней, кто его видел живым. Клим посмотрел на меня, потом на толпу, потом на тело Мишки. В его глазах я видела борьбу — между тем, что он чувствовал ко мне, и тем, что подсказывал долг командира. — Я пока не знаю причину, — сказала я Климу, чувствуя стыд и горе. — Дай мне разобраться. — Не могла? — вмешался Скуратов. — Или не хотела? — А зачем мне было его убивать? — спросила я, поворачиваясь к нему. — Какая мне от этого выгода? — А затем, — Скуратов понизил голос до зловещего шёпота, — чтобы принести жертву тёмным силам! Ведьмы всегда так делают! — Это бред, — сказал Клим резко. — Бред? — Скуратов поднял бровь. — А как тогда объяснить странную смерть здорового человека? Как объяснить, что княгиня знает то, чего знать не должна? Откуда у неё такие… необычные способности? — Способности к лечению — это дар, — ответила я. — А не проклятие. — Дар? — Скуратов рассмеялся. — От кого? От Господа Бога? Тогда почему церковь не знает таких молитв? Почему лекари не умеют того, что умеете вы? — Я предлагаю испытание, — сказал Скуратов торжественно. — Какое испытание? — спросил Клим настороженно. — Пусть княгиня объяснит, отчего умер Мишка. Пусть покажет, что убило его. Если она правда лекарь, а не ведьма — она должна знать. — Осмотрю, — сказала я, с трудом удерживая голос ровным. — Но любопытным здесь не место. Клим, отгородите лазарет. Пусть останутся лекарь и свидетели. — Что вы собираетесь делать? — спросил Клим. — То, что делают настоящие лекари, когда хотят установить причину смерти, — ответила я. — Буду исследовать тело. Клим коротко кивнул. Матросы натянули парусину, оттесняя толпу. Со мной остались лекарь, Григорий, сам Клим и Скуратов, который вдруг перестал улыбаться. — Йосик! — позвала я мальчишку. — Принеси самый острый нож, какой найдёшь. И чистую воду. Много воды. — Княгиня, — начал Клим, — вы уверены… — Уверена, — отрезала я. — Если Скуратов хочет правды — получит её. Всю правду. Мне принесли нож — острый, чистый, блестящий. Я опустилась рядом с телом Мишки и начала осмотр. Сначала внешний — кожа, глаза, ногти. Потом пощупала живот, грудь, шею. — Что вы ищете? — спросил кто-то из толпы. — Признаки отравления, — ответила я. — Но не всякое отравление можно установить осмотром. — И что оно говорит? — насмешливо поинтересовался Скуратов. — Пока ничего подозрительного, — призналась я. — Но это только начало. Мы с лекарем приступили к исследованию. За парусиной стихли голоса. От тишины было тяжелее, чем от криков. В лёгких были следы тяжёлого воспаления. Оно могло убить Мишку, но одного этого наблюдения было мало, чтобы уверенно назвать причину внезапной смерти. — Он действительно был тяжело болен, — сказала я, обращаясь к лекарю и Климу. — Но на этом нельзя останавливаться. — А желудок? — вдруг спросил Скуратов. — Проверьте желудок! Но я проверила. Вскрыла желудок — и замерла. Слизистая выглядела повреждённой. Это насторожило меня, но ни характерного «запаха яда», ни иной подсказки, способной заменить исследование, здесь быть не могло. — Что там? — спросил Клим, подходя ближе. — Не знаю, — честно ответила я. — Что-то… странное. — Странное? — Скуратов просто светился от торжества. — Или ядовитое? Я ещё раз посмотрела на изменения. Они допускали несколько объяснений. Назвать вещество по виду содержимого желудка не смог бы никакой честный врач. Без лаборатории я могла только подозревать. — Отравление исключить нельзя, — сказала я, чувствуя, как напрягся стоящий рядом Клим. — Но доказательства у меня пока нет. За парусиной кто-то расслышал только одно слово. Снова поднялся крик: — Сама призналась! — Голос за парусиной сорвался от возбуждения. — Ведьма! — Крик подхватили с испугом. — Отравительница! — Кто-то с ненавистью ударил кулаком по стойке. — Тише! — рявкнул Клим. — Дайте ей объяснить! — Тихо! — сказала я громче, чем собиралась. — Я никого не травила. И сейчас речь не обо мне. Нужно узнать, что Мишке давали перед смертью. Я посмотрела прямо на Скуратова. Он стоял с видом невинной овечки, но в глазах его мелькнуло что-то… виноватое? Испуганное? — Вы принесли ему что-то ночью? — спросила я Скуратова, не сводя с него глаз. — Еду? Питьё? Лекарство? Его настойчивость настораживала, но сама по себе ничего не доказывала. Я заставила себя не спешить с обвинением. — Что вы хотите сказать? — спросил Скуратов, но голос его дрогнул. — Я хочу знать, чем вы его поили, — ответила я, сдерживая злость. — Вы ведь были здесь ночью. — Вы обвиняете меня? — выкрикнул он, попятившись. — Это клевета! Я не лекарь! — Тогда расскажите, что делали у больного, — потребовал Клим, подступив ближе. — Без речей о ведьмах. Скуратов открыл рот и осёкся. Лекарь подтвердил, что видел его у Мишки поздно вечером. Отрицать встречу стало бессмысленно. — Даже если я и дал ему что-то, — сказал он, — то только лекарство! Хотел помочь! — Какое лекарство? — спросил Клим ледяным тоном. — Ну… — Скуратов забормотал, — порошок один. От кашля. Я думал, поможет. — Откуда у вас порошок от кашля? — поинтересовалась я язвительно. — Нашёл! В обломках корабля! В выброшенном на берег ящике! — Он выкрикнул это с отчаянной поспешностью. Порошок неизвестного состава из якобы найденного ящика. Скуратов дал его тяжело больному человеку без моего ведома, а утром первым закричал об убийстве. — Покажите ящик, — потребовал Клим, и от его голоса Скуратов вздрогнул. — Его смыло! Волной! — забормотал советник, беспомощно оглядываясь. — А где остатки этого порошка? — добавил Клим. — Тоже смыло… — Скуратов отвёл глаза. Толпа начала перешёптываться. Уже не так агрессивно, как раньше. Больше задумчиво. Потому что даже не очень умным людям стало понятно — что-то тут не так. — Товарищи, — сказала я, обращаясь ко всем, — я лечила Мишку шесть дней. Ухаживала за ним. Зачем мне было его убивать? — А Скуратову зачем? — крикнул кто-то. — Чтобы обвинить меня, — ответила я просто. — Чтобы настроить вас против меня. А через меня — против адмирала. — Это… это чудовищное обвинение! — пробормотал Скуратов. — Вы только что признали, что дали ему неизвестный порошок, — сказал Клим с яростью. — И после этого обвиняли её. Зачем вы это сделали? — Я не… я не убивал… — Он попятился, хватая ртом воздух. — Что вы хотели сделать? — переспросил Клим, не отводя жёсткого взгляда. — Хотел… хотел только испугать! Показать, что она опасна! Дал совсем немного, думал, он просто заболеет посильнее! — Он задыхался, пытаясь оправдаться. Он хотел, чтобы Мишке стало хуже. Сам произнёс это перед свидетелями. Я смотрела на него и не могла заставить себя вдохнуть. Могла ли доза быть малой — или он опять лгал? Я не знала. Я знала только, что он сознательно хотел ухудшить состояние больного, а теперь Мишка лежал перед нами мёртвый. — Вы признались, что хотели навредить ему, — сказал Клим тихо и страшно. — Всё, что вы сейчас сказали, засвидетельствуют. Остальное решит суд. — Я не хотел… — Скуратов отчаянно замотал головой. — Он мёртв! — рявкнул Клим, и за парусиной стихли последние голоса. А толпа… толпа отшатнулась от Скуратова, как от прокажённого. Потому что одно дело — подозревать княгиню в колдовстве. И совсем другое — узнать, что среди них живёт настоящий убийца. — Что с ним делать будем? — спросил Фомич. Клим посмотрел на Скуратова долго, с отвращением. — Свяжите его, — приказал он. — И поставьте охрану. Когда нас спасут — будет суд. Настоящий суд. Скуратова увели, связанного и жалко бормочущего оправдания. А я осталась стоять рядом с телом Мишки и думать: От меня отвели подозрение. Но Мишку это не вернёт. Ценой жизни хорошего человека, который стал жертвой чужих интриг. Клим подошёл ко мне и тихо сказал: — Простите. Я должен был догадаться раньше. — Клим смотрел на тело Мишки, не поднимая глаз. — Вы не могли знать, — ответила я. — Мог. Должен был. — Он посмотрел на меня. — Вы… вы невероятная женщина. Умная. Смелая. И я… — Что вы? — Я повернулась к нему, измученная этим утром. — Я горжусь твоим мужеством, — сказал он тихо. — И тем, что ты моя жена. Оскар завизжал, когда связанного Скуратова провели мимо. Я отвернулась: сейчас даже его проделки не могли меня рассмешить. Мишку похоронили в тот же день. Клим записал показания лекаря и Григория, а я — результаты осмотра, не выдавая подозрение за доказанный яд. Бумаги убрали в спасённый ящик: если доберёмся до берега, отвечать на вопросы придётся всем.