Глава 20

Знаете, что такое «день после апокалипсиса»? Это когда вы выползаете из своего бункера, ожидая увидеть радиоактивную пустыню с мутантами, а вместо этого обнаруживаете, что мир не кончился — он просто основательно переехался экскаватором по лицу и теперь выглядит как строительная площадка после визита разъярённых викингов. Именно так выглядел наш южный рай утром после урагана. Я выбралась из центрального укрытия первой — не из храбрости, а из банального любопытства смешанного с ужасом. Интересно, сколько от нашего лагеря осталось? Процентов десять? Пять? Или вообще только воспоминания и пара пуговиц? То, что я увидела, заставило меня присвистнуть от восхищения разрушительной мощью природы. Там, где ещё вчера стоял наш уютный лагерь — с аккуратными укрытиями, костровищем, местом для сушки белья и прочими атрибутами цивилизованной островной жизни — теперь расстилалась картина, которую с натяжкой можно было назвать «современное искусство в стиле деструктивизм». Наше романтическое укрытие, где мы с Климом провели медовые недели отношений, превратилось в груду веток и парусины и обломков, разбросанных по округе с художественной небрежностью торнадо. Костровище засыпало песком так основательно, что археологи будущего могли бы его раскапывать как древнее поселение. А от нашего прекрасного маяка, который должен был светить кораблям, осталась только куча камней, печально взирающих на мир с видом разрушенного замка принцессы. — Мам, а что случилось с нашим домиком? — Лиза выскочила следом за мной и замерла, как статуэтка, изображающая детское изумление. — Домик решил поиграть в прятки с ураганом, солнышко, — ответила я, стараясь не показать, как у меня ёкнуло сердце. — И проиграл. — А мои камешки? — Губы у неё задрожали. — Поищем, дорогая. Обязательно поищем. — Я присела, чтобы обнять её. Следом за нами наружу начали выбираться остальные обитатели нашего импровизированного Ноева ковчега. И лица у всех были примерно одинаковые — как у туристов, которые приехали в пятизвёздочный отель, а обнаружили, что их номер находится на стройплощадке. — Мать честная, — выдохнул Фомич, опираясь на костыль. — Будто после обстрела. — Так хоть пушки было бы слышно, — пробормотал Йосик, потрясённо разглядывая обломки. — Поверь, парень, вчерашнего грохота мне хватило, — мрачно ответил Фомич. И мне хватило. Впервые за долгое время я не нашла, что добавить. Клим вышел последним, сжимая в руках извивающегося Оскара, который явно считал, что весь этот переполох устроили лично для того, чтобы испортить ему завтрак. — Итак, — сказал он с интонацией генерала, оценивающего потери после неудачного сражения, — приступаем к инвентаризации. — Григорий, раздели людей: одни проверят берег, другие соберут материалы, — распорядился он, хмуро оглядывая развалины. — Фомич, считай припасы. Йосик, помогай ему. — А я? — спросила я. — Ты проверяешь, кто ранен. И готовишься к тому, что работы будет много. — Клим оглядел людей с тревогой. Первая хорошая новость была в том, что все остались живы. Вторая хорошая новость заключалась в том, что серьёзных ранений не было — только ушибы, царапины и пара синяков размером с тарелку у тех, кто не успел увернуться от летающих обломков. А вот дальше новости стали напоминать сводки с фронта после крупного поражения. — Анастасия! — позвал Григорий, стоя на том месте, где раньше находился наш склад медицинских принадлежностей. — Тут у нас проблемы! Я подбежала и обнаружила, что наши бесценные медикаменты — бинты, остатки лекарств, хирургические инструменты — разбросаны по всему острову, как конфетти после очень буйной вечеринки. Часть смыло в море, часть закопало под обломками, а остальное висело на деревьях, как новогодние игрушки, развешанные психопатом. — Ну хоть что-то можно спасти? — спросила я, пытаясь извлечь из-под бревна раздавленную аптечку. — Кое-что да. Но в основном те лекарства, которые не боятся воды и давления. То есть почти ничего. — Григорий с досадой развёл руками. — Фомич! — донеслось с другого конца лагеря. — Тут водой всё попортило! Вода попортила. Неудивительно. Ураган принёс с собой столько воды, что наш остров некоторое время выглядел как аквариум для гигантских рыб. Естественно, вся наша еда, которая не была плотно упакована, превратилась в нечто, напоминающее кашу после долгой осады. — А что с водой? — крикнула я. — Наши ёмкости с пресной водой — целы! Йосик молодец, хорошо привязал! — В голосе матроса прозвучало облегчение. Хоть что-то. Потому что умереть от жажды на острове, окружённом водой — это было бы слишком иронично даже для моей судьбы. Йосик тем временем копался в том, что осталось от наших запасов еды, с видом археолога, раскапывающего древнюю свалку. — Ну что там? — спросил Клим. — Рыба вся испортилась, — мрачно доложил мальчишка. — Фрукты тоже. Орехи — часть разбилась, часть смыло. Но! — он поднял палец с видом человека, который нашёл философский камень, — корни и орехи, которые мы закопали в песке, целы! — А шлюпка? — спросила я, не увидев у берега лодки, которую мы три недели чинили. Наступила пауза, красноречивая, как могила. — Лодки больше нет, — сказал Клим тихо. — То есть как «нет»? — У меня упало сердце. — То есть её унесло в море. Вместе с мачтой, парусом и всеми нашими надеждами добраться до цивилизации собственными силами. — Клим говорил глухо, глядя на море. — Зато, — добавил Фомич с оптимизмом человека, который всегда найдёт светлую сторону в зачумлённой крысе, — обломков корабля прибило больше. Можно новую лодку строить. — Сколько времени это займёт? — спросил Клим. — Месяца два. Если повезёт и море будет спокойное. — Фомич мрачно посмотрел на обломки. Впрочем, — подумала я, глядя на Лизу, которая уже нашла палку и увлечённо рисовала что-то на мокром песке, — а что такое «нормальные условия»? Мы же живы, здоровы, и у нас есть друг друга. — Ладно, — сказала я решительно. — Хватит горевать. У нас есть руки, голова и желание жить. Этого достаточно, чтобы построить новый лагерь. — И новый маяк, — добавил Клим. — И новый маяк. Ещё лучше прежнего. — Я выпрямилась, пытаясь поверить собственным словам. — А можно я буду архитектором? — встрял Йосик. — Я знаю, как делать крепкие дома! — Конечно, можешь. Ты у нас главный инженер. — Я улыбнулась ему, благодарная за этот порыв. Главный инженер двенадцати лет от роду. Ну почему бы и нет? В нашей ситуации даже Оскар может быть министром по делам фруктов. Следующие несколько часов прошли в том, что можно назвать «генеральной уборкой после апокалипсиса». Мы собирали всё, что ещё можно было использовать — доски, верёвки, инструменты, остатки еды, обломки мебели. Сортировали на кучки: «можно использовать сразу», «нужно починить» и «пригодится для растопки». — Мам, — подошла ко мне Лиза, таща в руках нечто грязное и мокрое, — я нашла! — Что нашла, солнышко? — Я тревожно оглядела её руки. — Мою куклу! — Она показала мне то, что раньше было симпатичной самодельной куклой из тряпочек, а теперь напоминало жертву серийного убийцы кукол. — Она вся мокрая и грязная, но живая! Живая. Для трёхлетнего ребёнка кукла действительно живая. И если Лиза считает, что её можно спасти, значит, можно. — Конечно, живая, — согласилась я. — Мы её вылечим. Постираем, причешем, и она снова будет красавицей. — А платье ей новое сошьём? — Она с надеждой заглянула мне в лицо. — Обязательно сошьём. Самое красивое платье в мире. — Я прижала к себе её мокрую находку. В этот момент послышался радостный вопль Григория: — Клим! Анастасия! Идите сюда! Я кое-что нашёл! — В голосе боцмана звучало неверящее облегчение. Мы подбежали к нему и обнаружили, что он стоит рядом со скальным выступом. Ливень размыл наносы земли и сорвал густой кустарник, открыв вход в небольшую пещеру, которую мы раньше не замечали. — Смотрите, — он светил внутрь факелом, — тут сухо! И просторно! Пещера оказалась довольно большой — размером с приличную комнату, с твёрдыми каменными стенами и потолком. И главное — совершенно сухой. — Здесь можно хранить припасы! — выдохнул Йосик с облегчением. — Их хоть не смоет. — Или лазарет, — сказала я с надеждой. — Только проверим свод и следы воды. Если её не заливает, больным будет спокойнее здесь. — Отличная находка, — согласился Клим. — Значит, у нас есть с чего начать. — А знаете что? — сказала я внезапно. — А может, это и к лучшему? — Как это «к лучшему»? — недоверчиво спросил Фомич. — Ну подумайте сами. Мы построили лагерь, как умели. По наитию, кое-как. А теперь у нас есть опыт. Мы знаем, где лучше ставить укрытия, чтобы их не смыло. Знаем, как укреплять крыши. Знаем, где прятать припасы. — Я говорила уже увереннее, оглядывая склон. — То есть мы построим новый лагерь, но лучше прежнего? — Фомич недоверчиво прищурился. — Именно! — Я почувствовала, как во мне просыпается энтузиазм человека, который решил превратить катастрофу в возможность. — У нас есть пещера для склада. Есть куча новых строительных материалов. Есть опыт. И есть команда людей, которые знают, как работать вместе. — Это… это действительно хорошая мысль, — медленно сказал Клим. — Мы можем сделать этот лагерь настоящей крепостью. — Григорий, проверь склон и водосток, — сказал Клим, уже спокойнее. — Йосик, показывай свою схему. Обсудим вместе, что выдержит следующий ветер. Мальчишка важно кивнул и принялся объяснять, размахивая руками и рисуя палкой на песке схемы, которые больше напоминали военные планы наступления, чем архитектурные проекты. А я стояла рядом, держа Лизу за руку, и думала: Вот так мы и живём. От одного кризиса к другому. От одного начала к следующему. И ничего — живём. Смеёмся. Любим. Строим планы. — Мам, — потянула меня за рукав Лиза, — а когда мы построим новый дом, можно я украшу его цветами? — Конечно, солнышко. Самыми красивыми цветами на острове. — Я улыбнулась, чувствуя, как отпускает напряжение. — А Оскар поможет? — Она с надеждой посмотрела на обезьяну. Обезьянка, услышав своё имя, важно кивнула и что-то прокричала, размахивая лапами. Видимо, соглашалась стать главным дизайнером интерьеров. — Конечно, поможет. Мы все поможем друг другу. — Я погладила её по голове.