Глава 22

Знаете, что хуже всего в ситуации «на вас напали пираты»? Не то, что вам грозит смерть или рабство. Не то, что ваш райский остров превратился в филиал ада на земле. А то, что у вас нет времени нормально поругаться с судьбой за её дурацкое чувство юмора. Я сидела в нашей спасительной пещере, прижимая к себе рыдающую Лизу, и слушала звуки сражения снаружи. Выстрелы, крики, лязг металла — симфония войны в исполнении оркестра отчаянных людей против хора морских волков. — Мам, — всхлипывала Лиза, — а папа нас найдёт? — Конечно, найдёт, солнышко, — отвечала я, стараясь говорить уверенно, хотя сама дрожала, как чихуахуа в снегопад. — Папа у нас герой. Он всех этих плохих дядек прогонит. Прогонит. Хорошо бы. Потому что альтернатива — нас всех продадут на невольничьих рынках, как скот. А я, знаете ли, не планировала менять профессию врача на профессию рабыни. Оскар сидел рядом, нервно перебирая лапами край моей юбки. Даже он притих, вслушиваясь в крики снаружи. Снаружи что-то грохнуло особенно громко, и я услышала знакомый голос Фомича, орущего что-то нецензурное про родственные связи пиратов с морскими чудовищами. Потом звенящий металлом крик — видимо, кому-то из наших досталось. — Анастасия! — раздался голос снаружи, и сердце у меня ёкнуло: пират подхватил имя, которым меня только что звал Клим. — АНАСТАСИЯ! Но это был не Клим. Голос незнакомый, с хрипотцой и гнусавостью профессионального головореза. — ВЫХОДИ, КРАСАВИЦА! — продолжал орать пират. — МЫ ЗНАЕМ, ГДЕ ТЫ ПРЯЧЕШЬСЯ! — НЕ ВЫХОДИШЬ? — Голос приближался к пещере. — НУ И ЗРЯ! КАПИТАН ВЕЛЕЛ ЖИВЫМИ БРАТЬ, НО ЕСЛИ СОПРОТИВЛЯЕШЬСЯ… В пещеру заглянуло лицо — грязное, бородатое, с глазами, в которых плескалась жадность смешанная с глупостью. Классический представитель морского дна в человеческом обличье. — А вот и ты, красотка! — оскалился он, пролезая внутрь. — И деточка с тобой! Прелесть какая! За такую девочку в Алжире хорошие деньги дают! — Не подходи, — сказала я тихо, прикрывая Лизу собой. — Ой, какая грозная! — захохотал пират. — Не бойся, красавица, мы тебя не тронем. Товар портить нельзя. Ты у нас в Константинополе золотой будешь! — А деточку в Алжир отправим, — продолжал он с видом купца, рассказывающего о выгодной сделке. — Там маленьких девочек любят. Для работы в доме. И тут во мне что-то щёлкнуло. — ОСКАР! — заорала я. — АТАКА! Обезьянка, видимо, только этого и ждала. С радостным воплем она кинулась на пирата, как пушистая ракета возмездия. Вцепилась ему в лицо всеми четырьмя лапами и принялась царапать, кусать и выражать своё мнение о работорговле с помощью обезьяньего мата. — ААААА! — заорал пират, пытаясь оторвать от лица разъярённого примата. — ПРОКЛЯТАЯ ТВАРЬ! А я схватила камень — большой, тяжёлый, специально оставленный в пещере для таких случаев — и со всей силы треснула негодяя по затылку. Пират рухнул, как мешок гнилой картошки. Оскар спрыгнул с него, отряхнулся и гордо показал мне большой палец. Вернее, то, что у обезьян служит большим пальцем. — Мам, — прошептала Лиза, — а дядя спит? — Да, солнышко, — ответила я, проверяя пульс у бессознательного пирата. — Очень крепко спит. Я быстро связала ему руки ремнём, проверив, что он дышит, а потом выглянула из пещеры. Картина снаружи напоминала что-то среднее между батальным полотном и сценой из «Безумного Макса». Наши парни сражались, как львы, но пиратов было действительно много. Слишком много. Клим дрался у воды, Григорий прикрывал его сбоку. Фомич всё ещё удерживал узкий проход между камнями — отступать на костылях было бы некуда. Йосик стрелял со скалы, но стрелы заканчивались. И тут я увидела их главаря. Здоровенный мужик с лицом, которое выглядело так, словно его много раз переделывали молотком и остались недовольны результатом. Шрамы, золотые зубы, серьга в ухе — полный набор пирата из детской книжки, только без обаяния. — ХВАТИТ ИГРАТЬ! — орал он своим подчинённым. — ЖИВЫМИ ИХ БРАТЬ! ОСОБЕННО БАБУ И ДЕВЧОНКУ! ЗА НИХ БОЛЬШИЕ ДЕНЬГИ ДАДУТ! — А МУЖИКОВ ТОЖЕ ЖИВЫМИ! — продолжал капитан. — ЗДОРОВЫЕ, РАБОТЯЩИЕ! НА ГАЛЕРАХ ПРИГОДЯТСЯ! Господи, что они сделают с Йосиком? С мальчишкой двенадцати лет? Вот и всё. Вот и конец нашего счастья. Семь недель на острове, а теперь — ад. Как всегда в моей жизни. Но тут произошло нечто неожиданное. Клим, отбиваясь от очередного пирата, вдруг заорал что-то на незнакомом языке. Громко, чётко, с интонацией человека, который привык, чтобы ему подчинялись. И пираты… остановились. — Что он сказал? — спросил один у другого. — Кажется, по-турецки что-то, — неуверенно ответил второй. А капитан пиратов подошёл ближе, прищурившись. — Ты кто такой, парень? — спросил он, и в голосе его появились нотки осторожности. Клим выпрямился, и вдруг в нём проявилось что-то… другое. Не просто храбрость отчаявшегося человека. Нет, что-то более глубокое. Власть. Привычка командовать. — Я русский адмирал, — сказал он чётко. — Климент Волконский. И за мою голову ваши… коллеги… дают больше, чем за всех остальных вместе взятых. Волконский. Я уже слышала его фамилию, но впервые увидела, как она действует на чужих людей: пират перестал улыбаться. Значит, за этим именем стояло не только происхождение. — Адмирал, говоришь? — протянул он. — А почему тогда на острове сидишь, как простой смертный? — Кораблекрушение, — ответил Клим сухо. — Вы же видели обломки нашего корабля. — Видели, — кивнул капитан. — И что же, господин адмирал, предлагаешь? — Предлагаю сделку, — сказал Клим. — Меня берёте. За хороший выкуп. А семью и людей оставляете в покое. Обещанный выкуп получите через моего управляющего; я напишу письмо. — КЛИМ, НЕТ! — заорала я, выскакивая из пещеры. — Анастасия, стой! — крикнул он мне. Но я уже бежала к ним, не думая о последствиях. Потому что если мой муж решил героически пожертвовать собой, то пусть делает это хотя бы не в одиночку. — О-о-о, — протянул капитан, глядя на меня с видом коллекционера, увидевшего редкую бабочку. — А вот и главный приз. — Оставьте её в покое, — процедил Клим. — Оставить? — захохотал пират. — Ты что, адмирал, совсем с ума сошёл? За такую красавицу в Константинополе целое состояние дадут! — Я предлагаю альтернативу, — сказал Клим твёрдо. — Удвоенный выкуп за меня. И вы отпускаете всех остальных. — Удвоенный? — Глаза капитана загорелись, как у ребёнка, увидевшего торт. — А сколько это будет? — Мой управляющий соберёт сумму больше, чем вы получите за всех этих людей, — ответил Клим жёстко. — И быстрее, чем найдёте на них покупателей. Капитан задумался, почёсывая бороду. В его глазах шла борьба между жадностью и осторожностью, как между двумя гладиаторами в римском Колизее. — Заманчиво, — протянул он наконец. — Но как мне знать, что ты не обманываешь? Что у тебя действительно есть такие деньги? Клим молча снял с пальца печатку — золотую, с гербом, который я раньше не замечала. Протянул пирату. — Вот моя гарантия. — Он протянул руку твёрдо, хотя лицо напряглось. Капитан взял кольцо, внимательно осмотрел, повертел на свету, вглядываясь в резьбу. — Волконский… — капитан провёл пальцем по гербу, и глаза у него сузились. — О тебе мне говорили. За тебя в Алжире хорошо заплатят. Значит, имя моего мужа здесь знали. От этого почему-то не становилось спокойнее. — Именно, — кивнул Клим. — И теперь вы понимаете, сколько я стою. — Понимаю, — капитан ухмыльнулся. — И знаешь что, адмирал? Мне твоё предложение нравится. Но я его немного изменю. — Берём тебя, — продолжал пират. — И жену твою. А остальных отпускаем. Два приза лучше, чем один. — Нет, — сказал Клим твёрдо. — Да, — сказала я одновременно с ним. Он повернулся ко мне с видом человека, который не может поверить своим ушам. — Анастасия, что ты говоришь? — В его голосе прорвался страх. — Говорю «да», — повторила я решительно. — Если ты идёшь — то и я иду. А Лиза остаётся с нашими людьми. В безопасности. — Какая трогательная семейная пара, — хмыкнул капитан. — Прямо до слёз. Ладно, адмирал, по рукам. Ты и жена — к нам. Остальные живут тут, как хотят. — Борт у нас теперь перегружен, — добавил капитан, хищно улыбаясь. — Двух дорогих пленников я возьму. А выкупом займёмся в порту. Только предупреди своих, адмирал: сунутся за вами — сделка кончилась. Клим кивнул. — Тогда прощайтесь, — капитан махнул рукой своим людям. — У нас отлив скоро. Уплывать надо. Я побежала к пещере за Лизой. Вынесла её на руках, прижимая к себе, как самое дорогое сокровище в мире. — Мам, а куда ты идёшь? — спросила она, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Мне нужно поехать с папой, солнышко, — сказала я, стараясь не плакать. — А ты останешься с дядей Фомичем и дядей Григорием. Они о тебе позаботятся. — А когда ты вернёшься? — Лиза вцепилась в ворот моей рубашки. — Я постараюсь вернуться как можно скорее, — прошептала я, целуя её мокрую щёку. — Очень постараюсь. Ненавижу это «постараюсь». Но другой правды у меня не было. Я поцеловала её, обняла так крепко, как только могла, и передала Фомичу. — Береги её, — прошептала я. — Она теперь самое важное в мире. — Сберегу, — пообещал он хрипло. — Как зеницу ока. А потом нас повели к шлюпкам. Клим взял меня за руку, и мы пошли по берегу, как на эшафот. Только эшафот плавучий, и казнь предполагается не мгновенная, а долгая и мучительная. Клим успел шепнуть Григорию: если пиратам понадобятся рабочие руки, соглашаться; ждать его команды и не оставлять Лизу одну. Фомич остался с дочкой и Оскаром. Я смотрела на них, пока шлюпка не отошла так далеко, что лица перестали различаться.