Глава 4. Поговорим?

Не знаю, сколько времени я пролежала на диване, бесцельно глядя в потолок. Пять минут, десять, час… Время слилось в одну вязкую субстанцию, не значившую толком ничего. Я думала о родителях, Владе и Инге. Пыталась поверить, что могу быть беременна, и понять, почему эта новость далась мне так легко.

Вывод появился сам: я больше не воспринимала происходящее как реальность. Два месяца ощущала себя спящей в каком-то жутком кошмаре. Наверное, именно поэтому не сошла с ума.

Как вдруг зазвонил телефон. Испугавшись от неожиданности, быстро вскочила и огляделась по сторонам. Моя сумочка, которую я обронила, едва водя в аудиторию, валялась возле входа.

Осторожно встав на ноги, подняла ее и достала телефон. Это была Инга. Ненадолго замешкавшись, выдохнула и, не став откладывать неизбежное, взяла телефон:

— Твою мать, Крис! — завопила она, не дав мне открыть рот. — Где тебя черти носят? Я хотела дать тебе роль в спектакле, но уже поздно, выучить слова не успеешь. Так что просто поставила добровольцем в конкурс «Эрудит». Не переживай, победа не обязательна. Главное — набрать нужное количество участников для…

— Инга! — устав от ее тарахтения, я поморщилась и провела пальцем по межбровью, разглаживая складку. В голове звенело, моральная усталость не давала сосредоточиться, во рту пересохло, словно я не пила целую вечность. — Прости, я не могу помочь тебе в развлекательном концерте для спонсора. Мне не очень хорошо и…

— Что? Как это «не могу»? — перебила меня подруга ошарашенным голосом, а затем я услышала ее тихое сопение, а впоследствии слезы и выстраданные слова: — Как ты можешь бросить подругу в такой день? Ты ведь знаешь, как долго я шла к этому! Мечтала, что ректор доверит мне что-то настолько важное… Все в этой вселенной против меня!

— Инга, послушай… — внутри тут же взыграло что-то такое знакомое и мешающее жить — жалось. Обреченно осмотрев помятое платье и не самый презентабельный внешний вид, впервые задумалась над вопросом: а не слишком ли я пекусь о людях, которые не спрашивают даже, как мои дела?

— Ты не понимаешь… — тяжко вздохнув, прошептала она: — Я ведь не москвичка, и моя жизнь не такая легкая, как твоя. Не могу же я всегда подрабатывать в кафе. Моя мечта — остаться в ВУЗе! А ректор вечно чем-то не доволен… А еще этот спонсор! Сперва был такой милый, а затем ему кто-то позвонил, он развернулся и ушел, даже не попрощавшись. Представляешь?! Вот урод!

От мысли о Шакалове по телу прошла уже знакомая дрожь и холод прошиб до костей. И если и была какая-то тайная миссия у подруг, так это предупредить о плохом парне.

— Послушай, этот Шакалов не тот мужчина, который тебе нужен, — осторожно начала я, прощупывая почву.

— Ревнуешь? Милая, это не твой уровень. Тем более с твоими-то новостями! — девушка засмеялась, словно пошутила, а затем, снова жалобно хныкнув, прошептала: — Кристина Хеви! Ну, помоги… Между прочим, два месяца назад я сутки просидела в тюрьме! Меня там дважды ударили по рукам и один раз по губам. Брр… До сих пор мурашки по коже, как вспоминаю эти ужасные камеры…

Обреченно выдохнув через зубы, я медленно подошла к пакету с чистыми новыми вещами и открыла его двумя пальцами, ожидая увидеть там какой-то подвох. Ничего. Только фиолетовая блуза, черные брюки и балетки. Конечно, принимать ничего от Шакалова не хотелось, но мой внешний вид больше походил на вид жертвы изнасилования, чем прилежной студентки.

Еще раз покрутившись перед зеркалом, я попыталась представить, как облагородить платье, но в этот момент лямка порвалась, и оно просто повисло на груди тряпочкой.

— Я помогу тебе, — сдалась я наконец. Но, услышав радостный визг подруги, тут же добавила: — Но с одним условием: ты больше никогда не будешь подбивать клинья к Шакалову. Поверь, это далеко не ревность. Он… тот еще мудак!

— О, кто-то у нас научился материться! — присвистнула Инга, но, не получив моей поддержки, протараторила: — Клятвенно клянусь! Милая, он отшил меня, понимаешь? После этого ему нужно, как минимум, жертву принести, чтобы я хотя бы посмотрела в его сторону… НО! Раз ты выдвигаешь условия, то я тоже могу: срочно отправляйся в актовый зал и помоги закончить украшение сцены. Затем сбегай в деканат и спроси у секретаря бумаги…

Инга дала мне много заданий, и я прекрасно знала, что она повесила на меня большую часть своих обязанностей. Хотелось ли мне отказаться? Отнюдь. Каждая секунда бездействия возвращала меня мыслями к Кириллу и нашей будущей встречи.

Натягивая новую одежду, которая идеально подошла по размеру, я представляла, что купила ее сама, заперев чувства и эмоции на замок. Не сразу, но с течением работы мне удалось немного абстрагироваться.

Время шло, а я погрузилась в работу, словно самая обычная студентка. Как вдруг чьи-то руки опустились на глаза, а знакомый голос шепнул на ухо:

— Малыш, ты меня уже простила?

Я отскочила от Влада, словно от огня. Он выглядел озадаченным, но тут же забыл о моей странной выходке и переключился на новую одежду. Я не смотрела на себя в зеркало, когда выходила. И теперь было странное ощущение… Словно мой парень смотрит на то, как я изменяю ему с другим. Щеки стали пунцовыми, а желание провалиться под землю граничило с навязчивой идеей!

— Ты секси, Крис, — заключил он, а затем, не замечая моего напряжения, притянул к себе и крепко обнял. — Надеюсь, ты не собираешься меня бросать, правда? Мы уже сто лет вместе и…

— О, смотрю, у кого-то идиллия! — саркастично пропела за спиной Инга, которую я не видела с момента телефонного разговора. Она оттянула Влада за шиворот, схватила меня за руку и поволокла на сцену. — Голубки, потом поворкуете. Нужно отрепетировать конкурс и послесловие!

Мысленно поблагодарив подругу за своевременное вмешательство, я досчитала до десяти и отложила разговор с Владом на потом. Любила ли я его? Безумно. Просто за то, что он есть.

— Ты должна сказать ему про ребенка, — шепнула мне на ухо подруга, перебирая карточки с вопросами. — Иначе это сделаю я. Он хороший парень и просто не заслуживает обмана.

— Ты права, но… Не сегодня, — отмахнувшись, я села на указанный стул и ждала вопросов девушки. На самом деле, репетиция конкурса была идеей Инги. Она боялась, что никто из участников не ответит ни на один вопрос, тем самым опозорив ВУЗ перед спонсором.

— И так, тема: «День любви и верности». Правила такие: я задаю вопрос, кто первый ответит — набирает очко. Затем следующий и следующий… Все ясно? — девушка сосредоточилась, откашлялась и крепко взяла в руки толстую пачку с карточками. — Как звали первого мужа Марии Стюарт, годы брака?

— Франциск 2, с 1558 по 1560 года! — не задумываясь, ответила я, чем заставила Ингу со скоростью света перелистывать карты.

— В какой вере нарушение супружеской верности является нарушением одного из принципов Учения. В то же время брак как таковой является исключительно светским?

— Буддизм!

— Имя графини Спенсер, представительница славного рода Мальборо, и годы жизни?

— Диана, родилась 1 июля 1961 года, погибла 31 августа 1997.

Вопросы сыпались один за другим, а я знала ответ на каждый. Меня воодушевляло, что не было человека, ответившего раньше меня. В школе я была лучшей и в институте всегда получала высший бал, изучение новой информации давалось мне без труда. Во время тестов, конкурсов и квестов во мне всегда просыпался какой-то резервный запас энергии, и я не могла встать из-за стола не победителем.

В институте я взяла за правило игнорировать такие места, ибо конкурсы для меня — поле боя, где нет друзей и родных. Инга знала это, когда звала меня на помощь, но теперь смотрела так, словно я раздавила ее на глазах у всех.

— Вопросы кончились. Все балы у Хеви, — раздраженно выплюнула она, а затем прошлась взглядом по залу. Инга повернулась ко мне так резко, что я вздрогнула, и, изменившись в лице, мило протянула: — Что же, конкурс мы отрепетировали. Теперь нужно отрепетировать разговор с победителем.

— Но, Инга… Ты не говорила, что придется толкать речь! — шепнула я ей, намекая, что спонтанное ораторство — не мой конек. Обычно в такие моменты я превращаюсь в аутистку и веду себя так, словно только что пришла из детского сада.

— А я не думала, что ты будешь так высовываться, Крис, — шикнула она и, зачем-то взяв микрофон, начала изображать ведущую. Сказав пару общих фраз о моей победе и поздравив всех присутствующих с праздником, она вернулась ко мне: — А теперь госпожа Хеви поздравит всех студентов с праздником и скажет пару напутствующих слов!

Инга передала микрофон мне, а затем схватила меня, пунцовую, за руку и заставила встать к трибуне. Конечно, зал был наполовину пустой, но и этого было достаточно, чтобы паника захлестнула с головой.

Колени затряслись, мысли из головы пропали, а сложить пару фраз казалось нереальным.

— Я хочу… Я… — закашлявшись, я опустила взгляд и увидела Влада. Он смотрела на меня своими голубыми глазами и что-то шептал губами, но я не слышала. Тогда парень просто достал ручку из внешнего кармана рубашки и написал что-то на обеих ладошках. Влад сложил это в подобие сердечка, повернув ко мне, чтобы я могла разглядеть: «Моя девушка лучше всех!»

Буквы были корявыми, ручка размазывалась, но глаза Влада горели счастьем и верой. Ничто на свете не вдохновляло меня так сильно, как этот жест. И, наверное, в таком состоянии я могла бы сказать целую тучу внеплановых речей, если бы не расплакалась от умиления и всех накативших трудностей.

— Дай сюда! Не можешь связать двух слов — не высовывайся, — слишком агрессивно рыкнула Инга, сталкивая меня с трибуны прямо к сидячим местам. Тогда я не думала о том, с чем связана такая агрессия, а просто приземлилась ровно на ноги и кинулась в объятия Влада.

Он прижал меня к себе так крепко, что защемило в груди, а я просто таяла от ощущения нужности и значимости. Пусть порой я не понимала этого человека, но любые отношения — вызов.

— Я люблю тебя, Хеви. Прости за тот разговор… Клянусь, я отношусь к тебе серьезно и обязательно женюсь, как буду готов, — нежно прошептал он мне на ушко, заставив покрыться краской.

И тут меня осенила правда. Все изменилось… Нет больше юной, наивной девственницы Крис, есть обожжённая девушка, которая хватается за любую протянутую руку помощи. Но… Черт! Как же хотелось верить, что все не безнадежно. Как хотелось рассказать Владу всю правду, поделиться проблемами. Он любит меня, простит, поймет и поможет.

Набрав полные легкие воздуха, я зажмурилась, чтобы наконец поговорить:

— Влад, мне нужно тебе кое-что сказать…

Я почувствовала его энергетику раньше, чем увидела или услышала. Это была взрывная волна, которая заставила подобраться и едва ли не споткнуться на месте.

— Какая милая пара, — холодный голос застыл в воздухе, превращая все на своем пути в колючий лед. Влад тоже напрягся и слега отстранился, словно ощущая раздраженные вибрации от мужчины сзади. Теперь я могла видеть Его, с горящим от злобы взглядом: — Видел ваши успехи на сцене, госпожа Хеви. Впечатляет.

Тяжело сглотнув, я попыталась спрятаться за спину Влада, но не вышло. Парень и сам был не прочь испариться и отчаянно толкал меня вперед.

— Вы были тут на протяжении всей репетиции? — выпалила я первое, что пришло в голову, и тут же густо покраснела, когда Кирилл цепким взглядом прошелся по моему внешнему виду и довольно кивнул. Это было похоже на то, как одобряет кукловод наряд своей куклы. Клянусь, во рту появился такой едкий привкус кислоты, что я не смогла сдержаться и скривилась.

— Да, — только и ответил мужчина, лишь мазнув по мне взглядом, а затем внимательно уставился на Влада, словно именно он был его целью. Я не понимала, зачем мужчина это делает, но Шакалов явно включил следователя и свой «бандитский» взгляд. Его слегка прищуренные черные глаза, казалось, смотрели в саму суть Влада, сканировали и разбирали на молекулы. Я видела, как руки парня покрылись мелкими мурашками, а само тело тряслось, не выдерживая энергетики мужчины. — Имя?

— Владислав Сидоров, — тут же ответил Влад, словно цепной пес, и я не могла его осуждать, ведь сама не раз была под давлением энергетики Шакалова. Прочистив горло, он елейно прошептал: — Господин Шакалов, спасибо большое, что забрали заявление два месяца назад…

Махнув головой, Кирилл словно отсек лишние слова Влада и перебил его таким же ледяным тоном:

— Факультет?

— Юридическое дело, — решив как-то поддержать своего парня, я осторожно ступила вперед и крепко взяла его за руку. Это жест не укрылся от Кирилла. Казалось, мне был слышен хруст его зубов. — Это моя девушка, Кристина…

— Как вы познакомились? — снова перебил парня Кирилл, делая вид, словно меня рядом нет. Влад замешкался, не понимая, что именно ждет от него странный спонсор, и Шакалов соизволил пояснить: —Чер… Кристина Хеви учится на переводчика английского и китайского языков, а ты юрист. Данный университет делится на институты. Так вот вы с Кристиной ходите на лекции в разных частях города.

Уверена, Шакалов не мог просто так споткнуться на слове, забыв о субординации, в который раз напоминая мне странное прозвище — Черничка. Снова и снова тыкая носом в тайны, о которых знали мы вдвоем… Мерзкое чувство единения с Шакаловым вызвало приступ тошноты.

Затаив дыхание, я отвела взгляд к полу. Считая удары сердца, услышала более расслабленный ответ Влада:

— Мы учились вместе в школе. Начали встречаться после ее окончания… А здесь я только потому, что пришел к Крис… То есть к Кристине.

Влад не понимал, что сделал, но это вызвало тепло у меня в сердце. Крис — прозвище только для Инги и Влада. Никто больше не называл меня так. Шакалов мог запустить свои ядовитые корни в любую отрасль моей жизни, но не в эту. Та теплота, что хранилась в памяти, ему не доступна.

— Хм… Крис, — после недолго молчания протянул Кирилл. Он смаковал каждую букву, словно старое вино, пробуя на вкус, чтобы дать свой приговор: — Нет. Ей не подходит это прозвище. Оно скорее для легкомысленной, ветреной, слабохарактерной пустышки.

Не знаю, зачем сказал это Шакалов, и, наверное, никогда не пойму. Но это заставило поднять на него удивленные глаза. Он по-прежнему смотрел только на Влада, и была дана уникальная возможность рассмотреть мужчину без страха для здоровья.

Он выглядел так же, как и всегда. Отстраненный, холодный внешний вид с долькой надменности и показательной скукой. Наверняка все собеседники этого человека боролись за шанс увидеть его заинтересованность, а девушки делали все ради блеска в этих мертвых глазах. Но… зачем он подошел к нам с Владом? Зачем сказал это? И почему делал вид, словно не знает меня?

— Так Крис и есть… — с усмешкой начал Влад, но тут же, метнув испуганный взгляд, поправил: — Я имею в виду, что за это ее и люблю.

— Вы слышите себя, господин Сидоров? Обычно любовь слепит, а вас заставляет видеть только худшее… Впрочем, с кем я говорю? — устало посмотрев на часы, Шакалов отошел в сторону и пригласил Влада куда-то в направлении выхода. — Мне нужна помощь, чтобы найти выход из этого заведения. Надеюсь, с этой задачей вы справитесь?

Влад тяжело сглотнул, его глаза заметались, но затем он вдруг понял, что Шакалов из тысячи студентов выбрал именно его. Возможно, меценат хочет подружиться? Влад всегда дорожил такими «друзьями».

— Конечно, господин Шакалов. С превеликим удовольствием! — парень резко одернул руку, разрывая наше соприкосновение. Но я успела поймать его за запястье, притянуть к себе и шепнуть на ухо: «Прошу, не иди. Это какая-то подлянка! Он не хороший человек». Но Влад лишь оттолкнул меня, посмотрев так, словно я лишилась ума, а затем и вовсе надменно цокнул языком, громко выкрикнув напоследок: — Не завидуй.

С тоской глядя, как Шакалов уводит Влада из актового зала, я привычно прикусила губу, а затем плюнула на мораль и, вспомнив старую плохую привычку, начала грызть ногти.

— Нежданная встреча, — раздалось прямо за спиной, когда я уже почти собралась идти вслед за Кириллом. Пусть Влад разочаровал меня в который раз и теперь я была не уверена, что наши отношения удастся спасти признанием на ладошках, но это не значит, что парень достоин агрессии. На эмоциях я тут же повернулась и замерла. Сердце учащенно забилось, под ложечкой начало странно ныть, а волнение накрыло лавиной, отчего щеки покраснели без причины. — Но знаешь что, Черничка? Не могу сказать, что не рад.

Это был Максим Абрамов. Тогда, в темной комнате, заполненной черными людьми, он был единственным лучиком света. Но даже сейчас, в черном костюме, он выглядел идеально. Короткая стрижка, широкая улыбка и горящие глаза делали свое дело. Против воли я заметила, что мужчина возмужал и теперь холеным его было назвать сложно.

Хотелось спросить, не провел ли он эти два месяца в спортзале, но я прикусила язык, понимая, как абсурдно это бы прозвучало.

— Я тоже рада, — не стала лгать я, переминаясь с ноги на ногу. Совсем недавно Максим видел меня как странную, убогую, полуголую рабыню, а теперь узнал, кем я являюсь на самом деле… Воспоминания вернули в тот злосчастный день, и я зажмурилась, чтобы согнать наваждение. — Только не называй меня Черничкой. Прошу…

Между нами застыла неловкая пауза, как вдруг Максим показал подбородком на сидячие места и предложил:

— Присядем?

— Не могу. Нужно догнать и вернуть своего парня, — сделав было шаг в сторону выхода, услышала внезапные слова мужчины:

— Я бы на твоем месте не лез в это дело. Знала бы ты, чего мне стоило удержать брата на месте до конца «представления», — обреченно выдохнув, я испуганно глянула на Максима. Наверное, он неправильно понял выражение моего лица, ведь тут же поднял руки вверх, сдаваясь и извиняясь. — Не переживай. Он не убьет его. Просто выставит. Может, еще задаст пару вопросов. Но если ты начнешь за него заступаться, будет только хуже. Сама подумай.

— Твоя взяла, — согласившись с Абрамовым, я медленно подошла к нему и села рядом. Теперь мы оба смотрели на сцену, где вовсю проходила репетиция спектакля. Инга, увлеченная работой, совсем забыла обо мне и о Владе, раздавая команды так громко, что уши закладывало. — Что ты… вы тут делаете?

— Я ведь работаю личным помощником Шакалова, так что сопровождаю его на таких мероприятиях. И, да… Предлагаю все же остановиться на «ты», — я не видела этого, но, кажется, Абрамов усмехнулся. Пару раз он начинал что-то говорить, но обрывал себя на первой фразе, будто совсем не представлял, как найти правильный подход. Это выглядело так мило, что я едва сдерживалась от улыбки. Наконец он собрался с мыслями и осторожно прошептал: — Это признание твоего парня… Выглядело дешево, если честно. Прости, но оценила его в зале только ты.

— Признание в любви не может быть дешевым, — немного обидевшись, грубо выпалила я, заставив Максима тут же повернуться ко мне и внимательно заглянуть в глаза. Теперь я могла рассмотреть их так, как никогда ранее: карие, глубокие и такие осторожные, не кричавшие, заставлявшие тонуть в безграничном омуте.

— Признание может быть дешевым, если он сделано не по любви, а для широкого жеста, — вкрадчиво протянул мужчина, а затем, медленно облизнув губы, с интересом спросил: — Ты на самом деле считаешь, что этот парень любит тебя? Не думай, что я смеюсь или издеваюсь. Просто любопытно.

Равнодушно пожав плечами, я откинулась на спинку и, прикрыв глаза от усталости, едва внятно промямлила:

— Каждый хочет, чтобы его любили. Не потому, что человек хороший, веселый и тому подобное… А просто так. Обнимали, целовали, признавались в любви и не боялись сказать всему свету: это моя девушка.

— Хм… Интересно. По-твоему, любовь выражается в словах и тактильном контакте? — немного хрипло спросил Абрамов. Я едва не замурчала от низких, хрипловатых и таких обволакивающих ноток в его голосе. Они расслабляли не хуже антидепрессантов.

— Нет, конечно, нет!.. — мне почему-то до жути не хотелось, чтобы Максим считал меня пустой и ограниченной. Ненадолго задумавшись, я объяснила свои эмоции так, как была способна в данном состоянии: — Когда тебе плохо, кто-то должен спросить, как дела, выпытать правдивый ответ, принести плед и выслушать даже самые «неинтересные» истерики. Когда тебе хорошо, кто-то должен разделить с тобой бутылку вину, искренне порадоваться и пожелать счастья. И, пожалуй, когда ты потерян, кто-то должен взвалить ношу принятия решения на себя, возможно, против воли, поставить на путь истинный. Это любовь: защита, бережность, уважение, ответственность.

Абрамов долго не отвечал, а я погрузилась в свои мысли, только спустя пару минут поняв, что молчание затянулась. Резко распахнув глаза, я увидела, как Максим в упор рассматривает меня. Я не могла дать обозначение этому взгляду, ведь раньше ничего подобного не встречала. Интерес, быть может? Но его омуты снова захватили меня в плен, перекрывая дыхание и способность соображать здраво.

— Ты необычная девочка. Не могу сказать, что не так, но теперь понимаю… — одними губами прошептал Максим, не моргая.

— Понимаешь?.. Что именно?

— Понимаю, почему мой брат так на тебе помешался. Ты… ты словно какой-то китайский ребус, который хочешь поскорее разгадать с диким, почти детским азартом, — одухотворенно протараторил он, а затем осекся, увидев легкое недоумение в моих глазах. — В любом случае, я хочу, чтобы ты помнила одно… Я всегда готов тебя выслушать. Если что, ты знаешь, к кому идти. По любому вопросу! У меня есть влияние на Шакала, хоть и небольшое… Ладно?

Замешкавшись, я вдруг напряглась. Как так получилось, что уже полчаса я разглагольствую на тему любви и семейных ценностей с почти незнакомым мужчиной? На энергетическом уровне я не ощущала опасности от Максима Абрамова, но не хотела сближаться с ним или даже дружить.

Он — брат моего врага. А это лишний риск и опасность. Так что, мило улыбнувшись, я медленно сползла со стула, стараясь не коснуться мужчины, и отошла на пару шагов.

— Было приятно пообщаться. Но если у меня что-то случится, я обращусь к близким, — быстро развернувшись, не дала мужчине даже шанса ответить. Ноги сами несли меня прочь из душного помещения на свежий воздух.

В этот раз никто не пытался меня остановить. Охрана будто испарилась, и это было только на руку. В университете словно закончился кислород, и легкие жгло, голова кружилась, а ноги заплетались. Помню, как буквально перевалилась через турникет, в глазах все потемнело, а руки тряслись, словно в припадке эпилепсии.

Бабье лето на дворе радовало остатками теплого солнца и высокой температурой, создавая слабый контраст между душными коридорами и улицей.

Медленно спускаясь по ступенькам вниз, я молила лишь об одном: не встретить Шакалова. Шанс вернуться в свою маленькую улитку и пересидеть там хотя бы день в спокойствии манил так сильно, что силы брались непонятно откуда. Правду говорят — перед смертью не надышишься.

Внезапно кто-то схватил меня за руку, вынуждая остановиться. Но не успела я повернуться, как мужчина уже поднял меня на руку, таким образом ускоряя передвижение.

— Тебе плохо, — констатировал Шакалов, не дав сказать и слова. Я была так слаба, что не смогла даже ударить его, запротестовать или что-то сделать. Новый приступ тошноты и головокружение заставили дезориентироваться и сжаться, ожидая, когда все пройдет. — Только не говори, что для тебя нормально постоянная рвота и головокружения вплоть до обморока.

— Я не упала в обморок, — собрав остатки силы в кулак, выдохнула я.

— Только потому, что я вовремя схватил тебя за руку, Черничка, — немного нервно съязвил Шакалов, а затем снова вернулся к привычному холодному тону: — Мы поедем в больницу прямо сейчас. Нет смысла ждать окончания концерта.

— Но… все ведь так готовились!

— Там останется Максим. Я доверяю ему, как себе, — отмахнулся мужчина, продолжая быстро и уверенно лавировать между деревьями и толпами студентов, решившими покурить на большой перемене.

Шакалов нес меня, как машина, без нелепых поглаживаний, странных вздохов и пошлых анекдотов. Я горько вздохнула, с ужасом чувствуя дежавю. Кукла снова сломалась и требует починки.

На глаза снова навернулись слезы, окончательно отрезая меня от мира. Внезапно я ощутила себя такой жалкой, никчёмной и никому не нужной, что едва не зарыдала в голос. Слава богу, общая слабость не давала даже моргнуть без усилий. Я цеплялась за этот мир, словно попавший в тайфун за каждое дерево на его пути. Бессмысленно? Возможно… Но, господи, как же хотелось, чтобы кто-то смотрел на тебя с восхищением, любовью, дышал тобой и больше никого не видел!

Замечала ли я, что Инга с Владом изменились после ночи в камере? Естественно. Но где-то там, глубоко внутри, я верила, что смогу исправить себя, их и ситуацию, потому что люди меняются под давлением чувств, а не наоборот.

Шакалов положил меня на заднее сидение своего внедорожника, а я свернулась калачиком, сцепив руки вместе и пытаясь избавиться от дикого холода и мурашек. Мужчина обошел машину и сел на место водителя, когда я ощутила, что уже почти отключилась.

— Почему ты так себя ведешь, Кирилл? За что?.. — тихо прошептала, шмыгнув носом. В тот момент говорила не я, а мое холодное девичье сознание под давлением помутнения рассудка, и я была бы рада не вспомнить это слова позже. — Знаешь, а мне никто никогда не дарил цветы. Только папа на день рождения. И все. А я люблю ведь простые ромашки, полевые. Никто и никогда…

Он ничего не ответил, да и не должен был. Что сказать человеку, который для тебя никто? Случайная букашка под ногами, проблема или неприятность.

***

Теплая рука легка на щеку, и я поморщилась, пытаясь перевернуться на постели и спать дальше. Только вот перевернуться не получилось, ведь шея ужасно затекла и стрельнула так сильно, что я едва не упала с заднего сидения.

— Нужно идти к врачу, Черничка, — услышав голос Шакалова, я замерла, восстанавливая цепочку событий. И пусть они были расплывчатыми и нечеткими, сложно забыть, как тебя уносят на руках в неизвестном направлении при всем ВУЗе!

— Черт! — вспомнив о Владе и своей репутации в учебном заведении, я тут же села прямо. После сна голова, казалось, была ясная, только вот за окном резко потемнело. Мысленно прикинув, как далеко находится клиника Гайки от ВУЗа, я не смогла насчитать больше двух часов, даже с учетом самых загруженных пробок. Но, судя по всему, в пути мы были больше пяти.

На минутку задумавшись, я удивленно взглянула на насупленного Кирилла и сонно прошептала быстрее, чем подумала:

— Ты что, ждал, пока я проснусь?

Раздраженно выдохнув через зубы, Шакалов подтянул меня к себе за руку и взял на руки. Снова. Уже знакомая клиника замаячила на пути, и я поморщилась, отгоняя непрошеные воспоминания. Чтобы победить ситуацию, нужно быть сильной и трезво мыслить. Нужно видеть не проблему, а отсечь эмоции и разглядеть обычную житейскую ситуацию.

Быть сильной давалось с трудом, но пытаться я не переставала.

— Не обольщайся, — фыркнул он, с ноги открывая дверь. Было видно, что мужчина на взводе и, возможно, его задели мои предположения о заботе. Теперь-то, проснувшись окончательно, я прекрасно вспомнила, кем на самом деле являюсь для этого монстра, и мне самой казались абсурдными такие мысли. Но то, как злился от этого Кирилл, вгоняло в депрессию. Словно я была для него собачкой, доброе дело для которой — абсурд. — Гайка осмотрел тебя, пока ты спала. У тебя резко упало давление. Он сделал тебе укол и заставил не трогать. Пока я ездил на встречу, ты была под охраной.

С ужасом думая о том, как крепко я спала, что посторонний человек смог провести осмотр и поставить укол, я пропустила момент, когда Шакалов внес меня в кабинет. Он не поздоровался с Гайкой, не пытался стучать в дверь, а прошел мимо доктора и положил меня на гинекологическое кресло.

— Добрый день, — устало шепнула я мужчине, стараясь не смотреть на обезумевшего Шакалова.

— Ей нужно снять штаны. Я не определю беременность силой мысли, — полностью проигнорировав меня, прошептал врач. Наверняка он тоже чувствовал странное настроение Шакалова и сделал несколько шагов назад, словно боясь его реакции. Но Кирилл только подошел ко мне и, предупреждающе посмотрев в глаза, медленно и аккуратно снял сперва брюки, а затем и трусы.

Я едва не сошла с ума, пока убеждала себя, что нет ничего страшного в том, что мужчина снимает с меня белье. Ведь он не раз видел меня голой, правда? А Гайка так вообще гинеколог…

Только вот слезам, трясущемуся телу и дикому ужасу внутри этого не объяснишь.

— Ты бы поаккуратнее с ней. Если девочка и вправду беременна твоим ребенком, ты сможешь спровоцировать выкидыш, — подходя ко мне, Гайка надел перчатки и приступил к работе, едва не подпрыгнув на стуле от рыка Шакалова:

— Неизвестно еще, со сколькими спала эта шлюха. Так что я хочу, чтобы ты проверил ее получше. И сделал тест ДНК. Сегодня же!

Гайка кивнул каким-то своим мыслям и, повернувшись к Кириллу, укоризненно замотал головой.

— Нельзя. Дородовое определение отцовства с помощью пренатальной инвазивной диагностики с последующей молекулярно-генетической экспертизой биологического родства делается ТОЛЬКО после девятой недели беременности. Тут максимум восьмая. Так что я советую десять раз подумать, — мужчина мельком посмотрел на меня, словно на овощ, не достойный общения, и продолжил: — Советую сверить с датой зачатия или дождаться родов. Во-первых, это очень больно. Во-вторых, есть большой риск потерять ребенка. Очень большой, Шакал!

Голова была ватной, а происходящее не воспринималось как реальность. Я лишь помню, как в ужасе положила руки на живот, то и дело мысленно повторяя: «Я на самом деле беременна… Беременна!»

Эта новость заглушала все вокруг, относила на задний план. Одно дело подозревать, мечтать и думать, а другое дело — получить заключение от врача.

Знаю, это невозможно, но я ощущала какое-то тепло и непривычную тяжесть внизу живота. Словно больше не одна. Будто теперь, внезапно, у меня появился лучик света, персональный ключ энергии, который дал заряд на жизнь.

Наверное, это выглядело глупо, странно и нелепо во всей этой ситуации, но… Я на самом деле обрадовалась. Так, как никогда раньше. Словно сама вселенная подарила мне то, чего я так долго ждала: любовь. Взаимную и вечную. И пусть впереди меня ждали трудности: разговор с родителями, денежные проблемы, первая работа и академический отпуск. Но все это не важно, когда есть стимул.

— Ты сделаешь тест сейчас, — отчеканил Шакалов, возвращая меня в реальность. — Ты врач, твоя задача сделать так, чтобы неблагоприятных последствий не было. Так что приступай.

— Но, Шакал! — воскликнул Гайка, обреченно размахивая руками. — Посмотри на нее! Она не в себе, и это определенно неблагоприятно повлияет на проведение процедуры. К тому же, подожди ты еще хотя бы две-три недели, мы сможем сделать безболезненный неинвазивный пренатальный тест, — Виктор Семенович подошел ко мне и положил руку на шею, измеряя пульс. Видимо, наметанный взгляд доктора заметил, что я на грани истерики. — Две недели, Шакал. Всего лишь!

Кирилл стрельнул в меня внимательным прищуренным взглядом, словно что-то решая внутри себя. Клянусь, я была уверена, что мужчина не решится на что-то подобное, что хотя бы на один процент сможет убить его возможного ребенка. Но он лишь развернулся и на ходу кинул:

— Через две недели я уже буду знать точные результаты. Так зачем же тянуть? Приступай сейчас, Гайка.

Странное это чувство — обреченность. Пульс стучал в висках, комната, казалось, то расширялась, то резко сужалась, а звуки вокруг вдруг стали такими громкими, оглушающими… Мое нервное дыхание, капли дождя за столом и шаги мужчины, разрушающего мою жизнь кирпич за кирпичом.

Я должна была сделать что-то, сказать, остановить его. Плевать на мою жизнь и здоровье. Теперь было нечто более важное, чем гордость и самолюбие!

— Стой! — крикнула я вслед Шакалову, заставляя его замереть около самой двери. Он даже не повернулся, лишь слегка качнул головой, мол, говори. — У меня был только ты… Твоя взяла, ясно?! Я врала тебе. Секс был только с тобой!

Вместо ответа Шакалов едва не прыснул от смеха, но выглядело это так жутко, что я вздрогнула. Словно ядовитая змея выпустила яд и ждала, когда он подействует на жертву.

— Это только подтверждает мои догадки. Ты врешь на ровном месте, Черничка, и я не собираюсь заносить тебе хвосты, — спокойно сказал он, а затем все-таки открыл дверь и бросил на прощание: — Приступайте к процедуре.

Отчаяние захватило с головой, но я просто не могла позволить Кириллу выйти из комнаты! Скинув ноги с гинекологического кресла, сделала пару шагов вперед, но затем остановилась, вспомнив, что без белья. Бегать голой по коридору не лучший вариант.

— Ты не можешь так поступить со мной. Не можешь! Это слишком даже для такого урода, как ты, Шакалов!

— Вернись на место и не заставляй действовать грязно, — все еще не поворачиваясь, сквозь зубы выплюнул Шакалов.

— Ты ведь просто убьешь этого ребенка, черт тебя дери! — голос срывался на истерику, из горла вырывался то смех, то рыдания, но я просто не могла остановиться. Шакалов игнорировал меня, не смотрел в глаза. Поэтому я дернула подстилку с кресла, обмотавшись ею, подбежала к мужчине и схватила его за рукав. Он не стал противиться, а просто повернулся, посмотрев на меня пустым холодным взглядом.

И тогда я поняла. Он прятал свой взгляд не потому, что было стыдно, жалко или сомнительно, нет… Кирилл просто не хотел, чтобы я видела, как ему безразлично.

— Согласна, тебе не должно быть дела до меня. Но ребенок… Твой ребенок. Тебе плевать? Хочешь увеличить шансы убить его «случайно»? — с ужасом предположила я, пытаясь разглядеть в черных глубинах хоть что-то. Да хотя бы ненависть, лишь бы не равнодушие!

— Ты сама собиралась делать аборт, Черничка. Не делай из меня идиота. У тебя стоит запись в клинике «Радость» на чистку и восстановление девственности на эти выходные. Думала, я просто отпущу тебя сейчас и позволю делать все, что хочешь? — мужчина ткнул меня пальцем в грудь, и электрический разряд прошелся по всему телу. — Ты смотришь на меня так, словно я самый ужасный человек на твоем пути. Возможно, это и так. Но… как давно ты смотрела в зеркало?

Я сделала шаг назад, пытаясь понять, что говорит мужчина. Но в голову не пришло ничего лучше, чем:

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Проверь все еще раз. Запись делала точно не я.

— Это уже неважно. Я говорил с твоим парнем, Владом, — равнодушно проронил Шакалов, поглядывая куда-то мне за спину. — Он понятия не имеет, от кого ты залетела. Но почему-то не удивлен. Он устал выслушивать рассказы о твоих похождениях от Инги.

Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но тут же ощутила укол в руку. Болезненный, но не настолько, как слова мужчины. Влад, Инга, Кирилл — это было уже не так важно, как то, что я могла потерять. Сознание начало медленно уплывать, но я успела коснуться рукой живота и тихо взмолиться, чтобы с ребенком все было хорошо.

Я могла бы выдержать и больше проблем, лишь бы он жил. Только бы жил!

— Жизнь странная штука, Шакалов, — голос охрип, перед глазами все плыло, и я не могла видеть его лица, но хотелось высечь в его памяти слова до того, как отключусь. — Если ребенок умрет — я просто убью тебя. Если нет — превращу твою жизнь в ад.

Колени подкосились, и я едва не упала, но Кирилл сделал шаг вперед и удержал меня за талию, плотно прижимая к себе.

— Если это мой ребенок — я женюсь на тебе, Черничка. Ты забудешь прошлое быстро, деньги решают все, — шепнул он мне в самые губы, а затем поцеловал, коротко и развязно. — Но если нет… Лучше тебе не знать. Ты ничего не можешь. Твоя участь — быть подо мной.

Не знаю, получилось ли мне передать улыбку, ведь лицо уже онемело. Но слова мужчины на самом деле казались абсурдными. В тот момент, в последние секунды перед потерей сознания, я на самом деле верила в то, что говорила:

— Однажды наступит день, когда мы поменяется ролями. И тогда я не буду такой милой, Кирилл. Никогда.

Пожалуй, у каждого есть день, который он не хотел бы вспоминать. То, что навеки будет заперто в недрах памяти и никогда не будет озвучено даже самым близким людям.

Я не помнила, что со мной делали, но во сне чувствовала себя более осознанно, чем в реальности. Помню острую боль в животе, жуткое желание проснуться и страх… Животный и неподдающийся контролю!

Как вдруг все вокруг потускнело, и даже выдуманная реальность куда-то пропала. Я подумала, что возможно это тот самый конец, но нет… Медленно и верно сознание возвращалось. Сперва я начала слышать голоса вокруг, затем почувствовала легкое покалывание в конечностях, а после и вовсе пришла в себя, желая тут же вскочить с места и сбежать из клиники.

— Гайка? — дверь открылась как раз в тот момент, когда я решила сделать попытку открыть глаза и подняться с места. Но Шакалов опередил меня и тут. Он ввалился в кабинет, уверенно подойдя ко мне, заставив замереть и затаиться. Я ощутила теплые руки на лбу, а затем на щеках. Шакалов словно вытирал что-то, возможно, я просто плакала во сне.

— Прости, Шакал. Но сиюминутно ответ тебе не даст даже самый лучший врач в мире. Жди! — немного нервно ответил доктор, но, не получив ожидаемой агрессии от Кирилла, неловко замялся и продолжил: — Касательно беременности…

— Что-то с ребенком? — не дав договорить, серьезно спросить Шакалов, и его ладонь на моей щеке замерла. Казалось, секунды без ответа тянулись вечность, а сердце забилось так часто, словно после долгого бега. Я боролась с желанием поторопить с ответом Гайку, но изо всех сил заставляла себя молчать.

— Во время взятия материала ничего не повредил, так что не смотри на меня так, Шакал! Раньше надо было думать. Я тебе в сотый раз повторяю: то, что процедура прошла без последствий, — чудо, — врач поперхнулся на ровном месте и тут же протараторил: — Вообще-то я о другом хотел сказать. Тебя не интересуют подробности?

— Ты имеешь в виду пол ребенка и все в таком роде? Нет. До результатов ДНК оставь эту информацию себе, — моментально выплюнул Шакалов и убрал руку с моего лица так небрежно, словно боялся подцепить какую-то заразу.

— Ты зря так себя ведешь. Вон на прошлой твоей невесте пробы негде было ставить! Нет, я понимаю, конечно! После прошлой истории я бы тоже захотел десять раз все проверить, но… Шакал, ты должен кое-что знать, — врач замялся и, слегка прокашлявшись, осторожно ответил: — Ты когда привез ее в прошлый раз… В общем, пришлось немного подшить девочку. Могу сказать тебе, как гинеколог, что после визита ко мне половых партнеров у нее не было…

— Что?.. С чего ты взял? — с интересом спросил мужчина, и я услышала, как его шаги удаляются, но голос становится только громче: — И, блядь, если ты знал это, то какого хера сказал только сейчас?! Твою мать, Гайка… Уже второй раз ты заставляешь меня задуматься — нужен ли ты мне?

— Потому что не могу сказать со сто процентной уверенностью! А тебе нужна только она, — испуганно выкрикнул доктор, и что-то в комнате упало со звенящим грохотом. — Хорошо, скажу иначе…. По предварительному осмотру могу сказать с почти полной уверенностью — девочка тебе не врала. Так что будь с ней милее, а то…

— Сука… — рыкнул мужчина, и что-то в комнате разбилось. Пользуясь суматохой, я открыла один глаз и слегка приподнялась на локтях. — Какая же ты сука…

Картина была маслом: Кирилл держал Гайку за шею в воздухе, пока тот, покрасневший, с мокрыми от страха глазами, смотрел на Шакалова с такой мольбой, будто видел в его черных глазах свою смерть. То, как мужчина был уверен в способности Шакалова убить, пугало до дрожи.

— А хочешь, я тебе скажу, почему ты сказал об этом только сейчас? Черничка понравилась. Хочешь сыграть в хорошего и плохого полицейского. Только ты одно забыл, Гайка, — рука Кирилла опустилась на ширинку мужчины, и он так сильно скрутил его достоинство, что даже у меня заныло под ложечкой от утробного крика врача. — Правила устанавливаю я. Игру веду тоже я. Сегодня ты облажался дважды. Посягнул на мое и не сказал правду, когда стоило.

— Шакал… Все не так! — губы Гайки уже посинели, но ему все же удалось прохрипеть пару фраз, пробравших до дрожи. — Прошу, послушай…

— Хочешь, чтобы все было просто? — с усмешкой спросил мужчина, а затем многозначительно цокнул и протянул слова, полные холода, угрозы и презрения: — Нет. Все должно быть честно.

Не знаю, что щёлкнуло внутри в тот момент. Но увидеть чью-то смерть я была не готова. Наплевав на конспирацию, резко села на койке, тем самым показывая всем, что я давно не сплю. Гайка тут же перевел на меня взгляд, полный надежды, а затем и Шакалов, не скрывая безразличия.

— Не убивай его, прошу, — тихо попросила я, боясь, что громкий голос только раззадорит животное внутри мужчины, требовавшее крови. Да, он не рыкнул в ответ, как обычно, но и не перестал держать Гайку в воздухе за шею. Тогда в голову пришел единственный рычаг давления, который имел хоть малейший шанс повлиять на Кирилла: — Ребенок… Такие стрессы не помогут. Ты и так заставил нас очень понервничать сегодня. Что, если… Что, если ребенок и вправду твой? Хочешь потерять его так… глупо?

Кирилл замер, словно его кто-то ударил обухом по голове. Лишь на секунду он потерял самообладание, но и этого хватило, чтобы понять — я задела его за больное. Понятия не имею, что там за история с бывшей невестой Шакалова, сбежавшей два месяца назад с его помощником, но теперь мне до безумия хотелось разобраться в этом деле. По личным ощущениям, было так что-то, имеющее давление на Кирилла.

— Хорошо, — безразлично выдал мужчина и разжал пальцы. Безропотное тело Гайки упало на ламинат, и он тут же закашлялся… кровью. Тем не менее, в тот момент я не ощущала себя впервые победившей. Нет. Шакалову удалось выставить ситуацию так, будто последнее решение все равно было за ним. Он наклонился к самому уху мужчины и совсем не тихо «прошептал»: — Ты цел только благодаря ей. Но это еще не конец, Гайка.

Мужчина не мог ответить, потому что приводил дыхание в норму, а Шакалов ответ и не ждал. Он быстро встал и направился ко мне. Не позволяя сказать и слова, мужчина закутал меня в больничное покрывало и поднял на руки. А я… Я все еще смотрела на Гайку, пытаясь перестать представлять себя на его месте. Как скоро гнев Шакалова обрушиться на меня?

— Куда ты меня несешь? — с ужасом спросила я, ожидая худшего, бросая последний взгляд на врача.

— Домой, — жестко сказал он, дав понять — разговор окончен. Дискутировать он не настроен.

Мы ехали по ночному городу в полной тишине. Как ни странно, впервые мне было нечего ему сказать. Наверное, Шакалов чувствовал себя так же.

Несмотря на все пережитые события, мозг активно размышлял на тему будущего ребенка. Первая эйфория прошла, и теперь я пыталась разобраться в своей жизни, расставить все по полочкам. Реальность капала на голову, создавая снежную лавину из непреодолимых трудностей. Как спрятать ребенка от Шакалова? Как объяснить все родителям? Где найти деньги и нормальную работу с моим неоконченным высшим?

— О чем думаешь, Черничка? — услышала я сквозь гробовую тишину и вздрогнула, только постфактум осознавая, что машина уже давно припаркована около подъезда родителей. Откуда Шакалов узнал мой адрес, я даже не спрашивала. Кирилл мог управлять всем, на что упадет глаз.

Откровенничать с ним не хотелось, а тем более разговаривать, но… Против воли я осознавала ужасное: у нас с мужчиной появляется все больше общих мерзких тайн, которые я не смогу обсудить ни с кем, кроме него.

Засмотревшись на огонек ночного фонаря, я тихо прошептала:

— Просто не понимаю… Что сделала не так? Родители учат детей, что те всегда получают по заслугам. Не могу вспомнить момент, когда убила кого-то, подставила или разрушила что-то.

— Веришь в карму? — совершенно спокойно спросил он, будто не был олицетворением всего мирового зла, а внезапно оказался простым мужчиной, нуждавшимся в простом человеческом разговоре.

— Верю.

— И, по-твоему, жизнь всегда справедлива? — Шакалов грубо хмыкнул и с придыханием выдал: — Тогда история двухмесячной давности тебя ничему не научила, Черничка.

Все. Мой запас терпения кончился!

Резко повернувшись к мужчине, я смерила его полным презрения взглядом и, с трудом сдержав крутившиеся на языке маты, сквозь зубы протянула:

— И что я должна была вынести из этой истории? — Кирилл глухо рассмеялся и отвернулся, будто мое настроение, выражение лица и поведение его смешили, а не злили. Это только добавило градуса к моим и без того закипающим нервам! — Помнишь то, что я сказала тебе в больнице? Это правда, Шакалов. Я могла бы забыть издевательства над собой, но не над моим ребенком.

Мужчина резко повернулся и, сощурив глаза, пристально посмотрел на меня, протянув руку. Его пальцы сжали мой подбородок до того, как я успела отстраниться.

— Чем быстрее ты станешь кроткой, тем быстрее у нас все наладится. Заметь, именно ты всегда вынуждала меня выбирать кнут, а не пряник, — Шакалов резко опустил взгляд вниз, на мой живот и, как-то нервно сглотнув, неуверенно протянул: — Если это правда… То, что сказал Гайка… Я ошибся, и мне жаль. Тебе придется принять мои извинения и выйти замуж. Другого не дано. Женщина, которая носит моего ребенка, — моя женщина.

Не знаю, могло ли это задеть Кирилла хоть каплю, но я сказала то, во что верила каждой фиброй души и была уверена в словах, как в себе:

— Ты можешь заставить меня делать все, что душе угодно. Но… Я никогда не полюблю тебя. Даже другом ты мне быть не сможешь. Никогда, Шакалов. Пожалуй, это будет одной веткой на дереве мой мести тебе, — не знаю, что произошло, но энергетика вокруг поменялась. Странно, но Шакалов не изменился, не убрал руку и даже не моргнул… Тем не менее, я остро чувствовала — что-то изменилось. Словно ветер вдруг стал не северным, а южным.

— Даже не знаю, кому досталось большее наказание, Черничка. Не знаю… — криво усмехнувшись, парировал мужчина, а затем вдруг резко убрал руку и отвернулся к рулю, переходя на уже знакомый холодный, отрешенный и безэмоциональный тон: — Иди домой и отдыхай. В институте у тебя больничный на неделю. Придешь раньше на учебу — будет наказание.

Замок щелкнул, и я поняла, что все время машина была заблокирована. Не ожидая повторного предложения выйти, я резко распахнула дверь и вышла, рванув к подъездной двери, словно умалишенная.

Ноги несли меня вперед, я не разбирала дороги. Дыхание сбилось, словно после долгого бега, а перед глазами возникла белая пелена. Ключи удалось найти с третьей попытки, и даже лифт на седьмой этаж я ждать не стала, так велико было нетерпение наконец-то оказаться дома.

На дворе была глубокая ночь, но точного времени я не знала. Ожидая, что родители спят, тихо открыла дверь. На мне все еще была простынь, которую я прижимала к себе чисто по инерции.

Еще в машине Шакалов вручил мне штаны и дал возможность одеться.

Только вот стоило открыть дверь, как меня ждал сюрприз. На кухне горел свет. Странно было предполагать, что бессонница родителей связана со мной, ведь я и раньше оставалась ночевать у Влада или Инги.

Но для меня это был знак свыше. Хватит лгать, скрываться и таить секреты. Самое время рассказать по-настоящему близким людям то, что не давало спать долгие месяцы. Открыться, довериться и исповедаться.

Я медленно шла в кухню, отсчитывая шаги. Было страшно, рискованно и до ужаса волнительно. Но… Вместе с тем я ощущала легкость, надеясь на важную для меня поддержку и внимание.

Мама стояла у окна и смотрела низ. Наверняка она видела, как я выходила из машины Шакалова, и это могло облегчить мне задачу рассказать правду. Отец же сидел за столом с рюмкой водки и смотрел себе под ноги, хотя было очевидно — кто-то зашел в комнату.

— Мам, пап? — неловко позвала я, но никто и не шелохнулся. Осторожно подойдя к маме, я положила ладонь ей на плечо и почувствовала, как она всхлипнула. Женщина плакала редко, что заставило тут же испугаться. — Кто-то умер, заболел? Почему вы не…

Она не дала мне договорить. Повернулась так резко, что пришлось отшатнуться. Ее ладонь упала на мою щеку, создавая громкий шлепок и наверняка оставляя красный след. Но это было не так важно… Глаза… Ее глаза смотрели на меня так, словно я грязное и никому не нужное ведро помоев.

— А случилось то, что мы воспитали шлюху, — резко закричала она и попыталась отвесить еще одну пощечину. Только в этот раз я успела отойти, и ладонь лишь рассекла воздух. Только это не остудило пыл мамы: — Мы думали, что воспитали хорошую и правильную девочку. Но оказалось, она грязная лгунья и падшая женщина!

— Мама, о чем ты говоришь? — на глазах появились слезы, и я посмотрела на отца, который все еще не желал встречаться со мной взглядом. — Я могу объяснить, что бы там ни было!

— Объяснить?! — во весь голос закричала мама, а затем посмотрела на отца, словно подпитываясь поддержкой: — Твой Влад пришел сегодня и рассказал про этого мецената Шакалова. Дескать, он давно понял, что ты не верна ему, но доказательств не имел. А сегодня ведь ВУЗ видел, как тебя, шлюху, этот Шакалов на руках в машину уносит!!

— Все не так, как ты думаешь, — честно призналась я, набрав в легкие воздуха, чтобы рассказать правду: — Это Шакалов на самом деле…

— Молчи, дочь, — подал голос отец, заставив вздрогнуть. — Ты упала в моих глазах, и я не хочу ничего слушать. Иди к себе в комнату и подумай, что тебе нужнее: куча мужиков в койке или надежный мужчина?

— И чтобы я не видела тебя с этим Шакаловым! Содержанкой решила стать? — мать заплакала и отвела взгляд, словно даже смотреть на меня ей было мерзко. — Иди отсюда, Кристина. Иди. Папа твой чистокровный грузин. Ты опозорила всю нашу семью.

— Да выслушайте же вы меня наконец-то! — закричала я, устав ловить на себе презрение, ненависть и горечь.

Тут отец решил встать. Он быстро подошел ко мне, и в первую минуту я решила, что он просто обнимет меня и даст оправдаться. Но нет… Он поднял меня на руки и выставил из кухни. Не успела я шелохнуться, как дверь оказалась заперта.

— Что делать с ней будем, Мань? — тяжко вздохнув, спросил отец.

— Терпеть. Раз пошла по скользкой дорожке — уже не свернет, — женщина сплюнула, словно сбрасывая наваждение, и на эмоциях прошептала: — Всегда знала, что какая-то она… неправильная. Владик, единственное светлое пятнышко, и тот бросил…

Не знаю, почему я так и не смогла сказать родителям правду… Хотя, нет. Вру! Просто боялась непонимания, которого и так хватало на квадратный метр жизни. Варианта уйти, громко хлопнув дверью, не было. Возможно, потому, что идти, по сути, было некуда. Инга с Владом ввели меня в ступор своими поступками, а родители добили непониманием.

Прикидываться больной не пришлось. После тяжелого разговора с родителями я заперлась в своей спальне и проплакала до утра, а затем расхлёбывала последствия депрессии целую неделю. У отца всегда был жесткий нрав, а у мамы склонность к драмам. Ни разу они не сказали «молодец, умница, так держать…» в мой адрес, и до сегодняшнего дня это было стимулом стараться больше и больше.

И рано или поздно руки опускаются. Неделю крутило живот, тошнило, а голова болела от мыслей: как жить дальше.

А потом… Я просто сказала себе — хватит. Хватит ныть, искать проблемы и страдать. В нашей жизни есть только два варианта: бороться или умирать. Второй вариант мне не подходил, так что я вцепилась зубами в первый.

Родители по-прежнему меня игнорировали, и, несмотря на то, что от моей стипендии остались копейки, я продолжала играть по их правилам.

— Малыш, — Влад подловил меня в коридоре после затяжного больничного. Я повернулась к нему чисто инстинктивно, поморщившись от пустой улыбки. Парень даже не заметил, что вот уже семь дней мы не созваниваемся, и выглядел он как обычно. — Как дела? Инга говорит, ты пропала куда-то…

Признаться, я старалась ответить мило и уйти. Но… Снова и снова в голове появлялась мысль, дескать, Инга с Владом виновны в том, что мне пришлось пережить в кабинете гинеколога. И пусть я, возможно, не права, но даже смотреть на них без ненависти не получалось.

— Я отдыхала от вас всех, — сквозь зубы выпалила я и попыталась уйти. Но парень дернул меня за руку, заставляя еще задержаться. Влад нагнулся к самому уху и смущенно прошептал:

— Так я же все понимаю… Аборт — дело сложное… А ты как, все сделала? Может, еще недельку дома отдохнешь?

— Все — это что? — удивленно отступив на шаг, я в который раз вспомнила Ингу. Были бы мысли материальны, я бы сожгла ее длинный язык еще давно.

— Ну… Девственность восстановила? — снова сделав шаг ко мне, невнятно пробормотал парень.

— Нет, милый… — выплюнула я сквозь зубы и вонзила свои коготки в кисть парня, чтобы он одернул руку и дал мне уйти. — И не собираюсь!

Зашипев, Влад все же отскочил от меня, словно от огня. Этого времени было достаточно, чтобы ускорить шаг и отойти довольно далеко.

— Имей в виду, Крис! Без… того самого… ты мне не нужна! Мало того, что спишь со всеми подряд, так я после этого должен жениться на тебе и делать вид, что все как раньше? Не держи меня за идиота.

Пожалуй, стоило проглотить и пройти, но я не удержалась, развернулась и громко спросила, заставляя слова эхом разнестись по коридору:

— А Инга? У вас так круто получается делиться секретами, что из вас выйдет отличная пара. Хотя постой! Тебе же нужна «чистая» душа, а Инга далеко не ангелочек.

Мы оба с Владом знали, о чем я говорю. Инга слишком сильно любила парней, и одна операция по восстановлению девственности не вернет ей репутацию. Парень покраснел и отвел взгляд, а я наконец смогла уйти прочь.

На второй паре Инга оборвала мне телефон постоянными звонками. Я просто отключила его, но не тут-то было… Мы с Даной, ведущей университетского радио, записывали рекламу кружка танго. Так как в прошлом я имела в танцах большие успехи, то уже успела отличиться в этой отрасли на конкурсах ВУЗа. По-хорошему, стоило бы признаться, что в этом году я пролетаю с любой активностью, кроме йоги, но первый день после больничного казался мне настолько прекрасным, что портить его такими мелочами не хотелось. Шакалов пропал, наклевывалась работа в местном кафе, а в деканате шли на уступки и предлагали гибкий график учебы. Что еще нужно для счастья?

— Что за хрень ты творишь, идиотка?! — Инга ввалилась в студию, когда мы начали записывать последнее предложение. Дана не смогла ее остановить, ведь состояние подруги оставляло желать лучшего, а напору мог противиться разве что Геракл. Она подошла вплотную и, грубо ткнув пальцем в грудь, закричала: — Ты, шлюха, что себе позволяешь?! Я, значит, иду на риск, записываю ее к врачу, а она орет на весь ВУЗ гадости про меня! Как ты смеешь?!

— Я не просила тебя что-то для меня делать. И сейчас не просила приходить, — сцепив зубы, прошептала я по слогам. Гормоны гуляли, и сдерживать ярость, как раньше, у меня не выходило.

— Мне плевать, что ты там просила. Думай головой! — рыкнула Инга, а затем, нахмурившись, осмотрела меня с ног до головы полным презрения взглядом: — Я-то думала, ты позволяешь себе такое поведение, потому что оседлала папика, а ты как была нищенкой, так и осталась! Откуда же столько смелости, Крис? Или беременные все такие тупые?

— Милая, мой папа с мамой частные предприниматели. Ты ничего не перепутала? — с улыбкой прошептала я, наблюдая, как Инга в приступе злобы ищет причину, к которой можно было придраться. — И «папиков» у меня не было никогда и не будет. В отличие от некоторых, я не ищу спонсоров и не подлизываюсь к ректору, а просто учусь.

— Ага, конечно! Я видела, как ты перед спонсором Шакаловым стелилась, — прищурившись, она вдруг грозно топнула ногой и заплакала: — Ты опять думаешь только о себе, Крис! Портишь мою репутацию перед всем ВУЗом своими идиотскими умозаключениями.

— А что я, по-твоему, должна говорить о подруге, которая распускает обо мне сплетни и тайно вешает лапшу на уши МОЕМУ парню, мм? — скинув наушники, я сделала шаг вперед и увидела, как Инга дернулась. — О, постой! Ты просто ревнуешь, правда? Мою жизнь ревнуешь! Хочешь моего парня, моих родителей, мои успехи и даже этого чокнутого Шакалова ты тоже хочешь!.. Господи, ты совсем чокнулась…

Инга внезапно оскалилась и, криво улыбнувшись, тихо протянула:

— А может, и так. Что с того? И я всегда получаю то, чего хочу, Крис. Всегда! — она глухо рассмеялась каким-то своим мыслям и, демонстративно вытянув руку вперед, принялась загибать пальцы. — Влад уже мой давным-давно, трахается он хреново, но меня не перестает забавлять, как он преданно смотрит в глаза после минета. Твоя мама носит мне булочки в ВУЗ, отец раз месяц помогает деньгами. А Шакалову я все же успела сделать минет до того, как он сбежал… Осталась только репутация и власть. Первое уже есть, а как только я получу последнее — тебя тут не будет.

Я потеряла дар речь, судорожно хватая воздух. Ругаться, вырвать пару волос из шикарной укладки или высказать всю подноготную не хотелось. Я просто смотрела на странную, помешанную, неуравновешенную девушку, сидевшую напротив, и не понимала, как не замечала ее нутра раньше? А главное, чем заслужила столько внимания? Такой одухотворенной, как в сегодняшней тираде, Инга не была раньше никогда. Это значило только одно — наконец-то самая суть подруги вылезла наружу.

Набрав полные легкие воздуха, я направилась к выходу из студии, не обращая внимания на довольное лицо Даны. Но уже около двери вдруг замешкалась и обернулась, с тоской посмотрев на Ингу:

— Я не хочу даже говорить с тобой. Ты жалкая, мерзкая и пугающая до жути. Придется обратиться в деканат с просьбой выделить тебе психиатра, если ты сама не видишь проблемы.

— ЧТО?! Как ты смеешь?? — прорычала она, вскакивая на ноги. — Моя жизнь идеальная! А ты… Ты… Беременная!

— И, знаешь, это лучшее, что случилось со мной в жизни, — честно призналась я, наконец открыв дверь в коридор.

— Да что ты знаешь о… — крикнула вслед Инга, но тут же оборвала себя на полуслове. Волшебница Дана зачем-то включила прямую связь, и голос подруги звенел из каждого динамика ВУЗа. — Дана… Это что такое? По-твоему, смешно портить кому-то жизнь?!

Впервые за долгое время домой я шла улыбаясь. День принес новости… Во-первых, на каждом углу теперь знали о беременности студентки вне брака. Во-вторых, вряд ли Инга сможет добиться власти в ВУЗе, где каждый теперь считает ее отпетой сукой. И пусть по факту потеряла я больше, чем обрела, но на душе почему-то было так легко, как никогда ранее. Словно кто-то наконец сорвал с моих глаз розовые очки.

***

По пути зайдя в кафе «Лотос», я уточнила, когда нужно выходить на смену и какие документы следует донести. Затем купила тортик, наскребя мелочь по карманам и твердо решив быть взрослой, все же настроилась на разговор с родителями. Пусть теперь открывать душу им не хотелось, но про ребенка они знать просто обязаны!

Уже около подъезда я поняла — что-то не так. Странное ощущение… Ничего не поменялось: знакомые машины на парковке, дети радуются последним теплым дням, бабушки у подъезда, вечно обсуждавшие темы государственной важности.

И тем не менее по лестнице я поднималась с тяжелым сердцем. Что-то тянуло меня назад, безмолвно крича: «Беги!». Но я не хотела верить предчувствию. Бежать мне было некуда, а дома ждала семья.

Открыв дверь своим ключом, я услышала смех на кухне. Не рассматривая плохо освещаемый коридор, сразу двинулась туда, желая поскорее опровергнуть страхи.

Я открыла дверь тихо и осторожно, и тем не менее все затихли. Первое, на что упал глаз, богато накрытый стол, словно на Новый Год. Да, моя семья никогда не бедствовала, имея стабильный доход выше среднего. Маленькая квартирка на окраине города досталась маме от бабушки, а папа привнес в семью бизнес по продаже свежего мяса. Но мы никогда не шиковали, не приглашали гостей в непраздничные дни и четко просчитывали все расходы.

— Доченька, а ты чего так поздно? — елейно пропела мама, переманивая внимание к себе. — Мы тут ждем тебя, ждем… О, ты тортик купила! Умница какая!!

Помню, как увидела праздничный наряд мамы, ее парадные серьги из белого золота с вкраплениями бриллиантов, и поняла весь ужас ситуации. А еще был отец, который надел второй раз на моей памяти белую рубашку и зачесал волосы назад.

— А что, собственно?.. — я потеряла нить мысли, когда внезапно увидела Его, в черном костюме, запрятавшегося в самом углу стола, за громадным букетом из как минимум сотни красных роз и плюшевым медведем в рост человека. Черные прищуренные глаза, легкая полуулыбка и аура, сражающая на повал. Даже тут, у меня дома, он чувствовал себя в своей тарелке!

— А мы тут с твоим женихом знакомимся! Чего так долго молчала? — быстро вскакивая с места, мама убрала грязную тарелку Шакалова и в три счета заменила ее на новую. Затем переставила букет с цветами на пол, а игрушку с трудом стащила на подоконник.

Торт упал из моих трясущихся рук, перед глазами появилась пелена, а мир вокруг внезапно стал двухмерным.