Глава 5. Нежданный гость

— Что же ты такая неуклюжая, Черничка? — бархатисто прошептал Шакалов, медленно вставая с места. Он вальяжно подошел ко мне, поднял торт и поставил его на край кухонной тумбы, пока я пыталась прийти в себя. — Малыш, я уже соскучился по тебе. Занятия закончились час назад. Где ты была?

Мужчина положил руку мне на талию и настойчиво подтолкнул к столу. Мысли крутились в голове, легкие жгло от безумного дыхания, а ноги подкашивались.

— Слышал? Он ее Черничкой называет. Это так трогательно! — с придыханием прошептала мама, прижимаясь к отцу и томно вздыхая.

— Слышать-то я слышал! — пробурчал отец в тот момент, как Кириллу все же удалось воспользоваться моей ошарашенностью и затолкать в самый угол стола. Выбраться оттуда казалось нереальным: либо сдвинуть с места Шакалова, либо поднять маму с папой. — Меня больше другое волнует. Если у вас на самом деле такие серьезные отношения были, почему, дочь, молчала?

— Так она же скромная у вас. Вся такая застенчивая, неразговорчивая, хрупкая… — вместо меня ответил Шакалов и взял меня за руку. Электричество мгновенно прошлось по телу, и я одернула руку, презрительно поморщившись. Только вот Кириллу было плевать. Он переплел наши пальцы и сжал с такой силой, что бросило в жар. Посыл был понятен без слов: «Не дергайся, а то будет хуже». — А теперь уже бессмысленно молчать… Правда, Черничка?

Стоило начать осознавать происходящее, как Шакалов снова оглушил меня своими словами. С испугом глянув на него, я одними губами прошептала: «Прошу, не делай этого». Но было уже поздно…

— О чем речь, доченька? Что ты от нас уже скрывала? — прошептала мама, влезая в нашу с Шакаловым переглядку. Нет, он не давал мне даже надежду на то, что изменит свои планы. Его прищуренный взгляд лишь настойчиво «рекомендовал» сказать все самой. Но пусть я лучше буду проклята, чем произнесу вслух, что беременна от Шакалова!

Наверное, это было написано у меня на лбу, потому что Кирилл оскалился, немного недовольно, а затем резко встал с места с бокалом шампанского в руке. В тот момент я на самом деле была не прочь пырнуть его ножом, чтобы тот заткнулся, но здравый рассудок трезво кричал, что это не выход.

— Как вы уже поняли, с Черничкой мы знаем друг друга давно. И нет больше смысла скрывать наши отношения по двум причинам. Первая: в скором времени мы станем родителями, — мужчина сделал эффектную паузу. Рассматривая ошарашенные лица родителей, я слышала только удары своего сердца и с трудом хваталась за реальность, силой воли отдаляя себя от обморока. — Ну, а вторая… Мы скоро поженимся.

Отец с матерью уставились на меня такими глазами, словно в одну секунду я, Кристина Хеви, превратилась в Кристину Агилеру. Но если против первой новости сказать мне было нечего, то вторую оспорить я могла:

— А вот это уже неправда! Мы не женимся, не планируем и никогда не будем. Не верьте Шакалову, все не так…

Ладонь Кирилла внезапно оказалась у меня на губах, заставив немедленно заткнуться. Я нахмурилась и тут же перевела взгляд на него, желая наконец сказать всю правду, какой бы она не была. Плевать на весь мир! Держать подобное в себе и смотреть, как обхаживают этого урода родители, было невыносимо.

Только вот я поперхнулась, проглотив язык. Картина, которая открылась, была где-то далеко за гранью реальности: Шакалов стоял на одном колене с бархатной коробочкой, в которой находилось милое золотое кольцо с громадным фиолетовым камнем. Он смотрел на меня так… пронзительно, нежно и мило, что я открыла рот от удивления и тайком себя ущипнула.

— Любимая, выходи за меня замуж, — низко прошептал он, а затем, вязко сглотнув, продолжил: — Обещаю тебе ту жизнь, о которой ты и не мечтала. Заботиться о тебе, наших детях и всей твоей семье. Прошлое навсегда в прошлом. Теперь нужно думать только о завтрашнем дне.

— Конечно, она согласна! — закричала мама, когда Шакалов наконец замолчал, а затем, внимательно посмотрев на побелевшую меня, тихо добавила: — Согласна ведь, да? Милая, ну ты же не собираешься с ребенком одна оставаться…

— Не смей, дочь. Не позорь род Хеви! — стукнув кулаком по столу, грозно рыкнул отец.

И тут меня словно обухом по голове ударили… Мягкий плюшевый мишка, сто роз, угощения, милый Шакалов и предложение руки, сердца и вечной любви. Это не была реальность. Просто не могла быть!

Из груди вырвался слабый смешок, затем второй, третий… А потом я и вовсе не могла остановиться. Слезы текли из глаз, истерика никак не проходила, а ощущение сна заставляло смотреть на происходящее сквозь пальцы.

— Беременность, гормоны, настроение скачет… — услышала я растерянный голос мамы на заднем плане, но не смогла ее увидеть, ведь глаза были полные слез. — Кирилл, дай ей водички. Сейчас она успокоится и ответит…

Шакалов встал и, положив коробочку на подоконник, отошел к чайнику. Несмотря на дикое головокружение, я чисто инстинктивно вскочила с места и с какой-то нереальной скоростью проскользнула мимо мужчины к двери. Уверена, если бы он хотел, остановил. Но тогда единственным желанием было выбраться из чертового цирка, в котором я ощущала себя либо единственным здравым человеком, либо полной идиоткой.

Ноги несли меня прочь, вниз по лестнице. Я не переобулась в сапожки и не надела плащ, посему, выбежав на свежий осенний воздух, смогла тут же ощутить его каждой клеточкой тела. Голые руки покрылись мурашками, волосы растрепались, а вместо куда-то пропавшего солнца на нос упала первая капелька холодного дождя. Другая попала на грудь, и тело вздрогнуло. Затем на голову, губы, руки, и, наконец, начался ливень.

Я подняла голову вверх, ощущая странный прилив энергии. Как внезапно чьи-то руки одернули меня, заставив вернуться в подъезд.

— Совсем ненормальная? Ты же беременна! — рыкнул Шакалов, приперев меня к стенке. Удерживая одной рукой, чтобы не брыкалась, другой натянул плащ. Затем поставил на пол мои полусапожки и, с угрозой глядя в глаза, отчеканил: — Надевай. Быстро!

Странное ощущение апатии снова заставило на мгновение опустить руки и подчиниться. К тому же навредить ребенку на самом деле не хотелось.

— Шакалов, — почти беззвучно шепнула я, удивляясь тому, как голос предательски дрожит. Мужчина поднял на меня заинтересованный взгляд и сделал шаг вперед, отчего мы соприкоснулись каждой клеточкой тела. Я просунула руки между нами и, поморщившись, отвернулась. Знакомый до боли запах туалетной воды вызвал приступ рвоты. — Зачем весь этот цирк? Что и кому ты хочешь доказать?

Его рука коснулась моего подбородка и осторожно очертила его контур. Я попыталась отстраниться, но Шакалов резко схватил меня за горло и сжал его, отрезая малейшую возможность шевельнуться. Дыхание мужчины обжигало мне висок, когда он низко прохрипел:

— Доказывать? Я ничего и никому не собираюсь доказывать. Просто пришли анализы, и, как и было по плану, ты теперь моя, — свободной рукой он едва ощутимо провел дорожку под плащом от груди до бедра, а затем, зацепившись за край платья, начал осторожно двигаться вверх по голой коже. — Где ты лазила целый час, Черничка?! А?

— Не твое дело! — грубо выплюнула я, пытаясь хоть как-то компенсировать свою неспособность противостоять ему физически. — Пусть ребенок твой. Но вспомни, как он появился, а? Ты осеменитель, Шакалов. Но не отец.

Шакалов недовольно пробурчал себе что-то под нос, а затем закусил мочку моего уха с таким рвением, что я вскрикнула от боли.

— Не заставляй меня приставлять к тебе круглосуточную охрану, — рука Шакалова ловко заползла под трусики и сжала ягодицу. Мужчина утробно зарычал и повел бёдрами по моему животу, дав почувствовать, как сильно напряжён его член. — Собирай вещи, и поехали домой. Завтра мы оформим брак, нет времени ждать. А дату свадьбы выбирай любую.

Мысли разбегались, голова шла кругом, и порой пробивало на смех. Тайно я все же надеялась, что все происходящее — произведение моего больного подсознания. Ведь известный мне Шакалов не способен был на нежности и осторожный подход. Он бы просто схватил за шиворот, запихнул в авто и не стал бы идти на знакомство с семьей.

— О чем ты? Какой брак, вещи и свадьба… — растерянно пробормотала я, а затем зажмурилась, досчитала до десяти и решила посмотреть на ситуацию со стороны. — Хорошо, допустим, я беременна. Ты отец. Давай… решать вопрос опеки.

Вместо этого Шакалов резко отступил и подхватил меня на руки. Без слов, объяснений и лишних эмоций он просто вышел на улицу, на ходу раскрыл зонт, укрывая нас обоих от ливня.

— Шакалов, я не знаю, что за игру ты затеял, но я больше не собираюсь… — слова снова канули в пустоту, когда он резко поставил меня на ноги. Прямо перед спортивной фиолетовой машиной с громадным бантиком наверху. Вместо номера была надпись «Черничка», а на переднем бампере тонким белым стержнем вырисовывался сложный иероглиф. Я знала его — «навсегда».

— Что это? — мертвыми губами прошептала я.

— Lamborghini Aston Martin*. Эксклюзивный выпуск. Единственная в таком цвете, — самодовольно шепнул он мне на ухо, притягивая к себе и заставляя облокотиться на его грудь. Но только для того, чтобы положить руку на живот и внушительно прошептать на ухо: — И это только малая часть того, что я могу дать матери своего ребенка. Бонус.

Я резко отпрянула от Шакалова, словно от огня, воспользовавшись его минутной потерей контроля. Такого Кирилла я узнавала: расчётливого, хитрого, планирующего грязную игру.

— Ты купил мне машину. И… что дальше? — с усмешкой констатировала я, позволяя каплям дождя падать на голову, доступную кожу и тонкое пальто… Лицо мужчины, как и прежде, не казалось мне открытым. Лишь разные маски, вечно чертовы маски, которые он надевает чаще, чем меняет костюмы!.. Но сейчас, после всего пережитого, мне было жизненно необходимо увидеть в нем хотя бы малую часть человека. На кону был ребенок, а Шакалов по-прежнему вел себя так, словно вкладывал в выгодный проект. — Как ты не понимаешь… Родители, лживые фразы, подарки — все это никак не повлияет на мое отношение к тебе. Никак!!!

Шакалов криво усмехнулся, будто я сказала какую-то величайшую чушь, а затем снова сделал шаг вперед, укрывая под зонтом. Попытки прикоснуться мужчина больше не делал, так что, собрав все мужество в кулак, я решила стоять на месте и смотреть ему прямо в глаза.

— Уверена, Черничка? Залог счастливого брака — достаток, внимание, уважение. Я готов тебе это дать. Со временем, пусть не сразу, но ты поймешь, как просто поменять отношение к человеку, — задумчиво протянул он, отводя взгляд и глядя куда-то за спину. — Ты думаешь, это просто машина? Нет, Черничка. Она олицетворяет все то, чего ты хочешь. Не думай, что такая уж большая загадка, — мужчина резко перевел взгляд на меня, и я содрогнулась от черноты его глубин. — Подумай об этом на досуге и поймешь, что я прав. Всегда.

Наверное, впервые тогда я хотела найти что-то хорошее в Шакалове. Понять мотивы его поступков, оправдать жестокость и, возможно, простить. Зачем? Кто хочет жить с тем, что отец твоего ребенка, первый мужчина и, быть может, будущий муж — мразь, растоптавшая тебя и проехавшая танком по твоим остаткам. Соглашусь, для кого-то он — прекрасный любовник, для кого-то — верный друг, а быть может, и добрый благодетель… Но для меня он бес во плоти, олицетворение ада, мужчина, не достойный даже рукопожатия. В тот момент я твердо решила, что сделаю все возможное, чтобы Шакалов не смог даже подержать нашего ребенка на руках. Все!

— Ты забываешь самое главное, Кирилл… — тихо прошептала я, позволяя надрывным ноткам голоса раствориться в шуме ливня. Набрав полные легкие воздуха, втянула слезы обратно, а спину выровняла, что придало какой-то большей уверенности голосу. — Основа любого брака — любовь. Она же рождает доверие. А имея доверие, ты наплюешь на все остальное. Да… Уважение и внимание — приятная вещь, но идет в комплекте с доверием. А достаток лишь приятный бонус, а не основа. Никак нет!..

— И что же ты решила, Черничка? — скрипя зубами, из последних сил спокойно выплюнул Шакалов. Я видела, как его кулаки сжимаются и разжимаются, скулы играют, а глаза темнеют, хотя казалось — больше уже некуда.

— Я не хочу брака, но и не могу требовать от тебя отказа от ребенка. По-моему, для нас обоих это лучший вариант. Зачем тебе девушка, которая тебя ненавидит?

И тут терпению Шакалову пришел конец. Он посмотрел куда-то под ноги, сжал кулаки до покраснения и грубо выплюнул пару ругательств. А затем медленно посмотрел на меня.

Я вязко сглотнула и начала медленно отступать назад, ведь одна мысль то и дело крутилась в голове: «Он сейчас убьет тебя!» Шакалов медленно следовал за мной, вторя каждому шагу, пока я не уперлась в бампер машины, оказавшись в ловушке.

— Ты не учла одного, милая… — прошипел он, хватая меня за бедра и усаживая на машину. Он раздвинул мои ноги, вклинился между ними и крепко зафиксировал туловище рукой. Вторая же скользнула по распахнутому пальто. Зонт улетел куда-то в лужу. Его губы были прямо напротив моих, глаза смотрели прямо в глаза, а дыхание грело кожу лица, когда он грубо отчеканил: — Я хочу тебя. Всю. Ты будешь только моей, ясно? И если не хочешь принимать знаки внимания по-хорошему, то будем действовать по-плохому.

Шакалов резко обернулся назад и безошибочно определил окно нашей квартиры. Не знаю, как мужчина это почувствовал, но родители стояли там, обнявшись и перешёптываясь, что-то обсуждали с задумчивой улыбкой.

— Твой отец банкрот, — коротко и ясно сказал Кирилл, возвращая мое внимание к себе. — Ваша квартира в залоге, и, судя по тому, что семья Хеви не платит по счетам больше полугода, остались считанные часы твоей спокойной и беззаботной жизни.

Земля медленно уплывала из-под ног, перед глазами начали проплывать всякие мелочи, незначительные детали, которые могли бы опровергнуть или подтвердить слова Шакалова.

— Ты врешь! Не может быть… Они бы сказали мне. Поделились! — со слезами на глазах прошептала я, совсем не замечая, что дождь прошел. Ощущая мою потерянностью, Шакалов перестал удерживать меня рукой на спине, а скользнул ею по животу, погладил грудь и завел за спину, тяжело дыша. Его глаза горели таким желанием и жаждой, что могли бы воспламенить воздух.

— Вряд ли бы они сказали тебе, Черничка. Факт в том, что скоро тебе придется искать жилье. А родители? Как считаешь, примут тебя с ребенком? По моим данным, твой отец уже рассматривает, как временное место проживания, комнату в общежитии. Думаешь, там есть тебе место? — шептал Шакалов в лицо, остервенело поглаживая кожу лица, изучая волосы, жадно втягивая запах… А затем вдруг посмотрел на меня и, прищурившись, улыбнулся. — И все, что тебе нужно делать, чтобы этого избежать, — быть послушной.

В голове то и дело прокручивались картины легкого и беззаботного детства. Вот мама ведет меня в сад, вот отец дарит первый телефон, а вот мы все вместе на пикнике на майских праздниках. Отец не всегда зарабатывал хорошо, но я была одета лучше, чем многие дети олигархов. Мама водила меня на все кружки, которые я хотела, несмотря на занятость на работе. И пусть сейчас у нас разногласия, но я должна была им больше, чем стоила моя жизнь.

— Что ты хочешь, Шакалов? — губа задрожала, а тело напряглось, словно струна. Было страшно, больно и так холодно, что каждая клеточка тела покрылась мурашками. А тепло мужчины напротив, его горячие руки действовали на меня странно — опаляли холодом.

— Поцелуй меня, Черничка, — не задумываясь, прошептал он, фиксируя руку на шее, а другую подложив мне под ягодицы. Наверное, чтобы не сидела на холодном… — Поцелуй, и я решу все проблемы.

Зажмурившись, я сжала губы и быстро чмокнула мужчину в нос, с трудом подавив рвотный спазм.

— Не так! — рыкнул он, а затем, тяжело дыша, медленно отчеканил: — Положи одну руку мне на щеку, а вторую заведи за шею.

Тяжко вздохнув, я еще раз посмотрела на окно кухни. Родители все еще были там. Хотелось бы верить, что Шакалов врет, но некоторые детали не давали мне покоя: вот уже три месяца мама не ходит в свой любимый салон, а отец перестал пить пиво, есть полюбившиеся креветки и забросил дорогостоящие лекарства от сердца. Я много раз спрашивала — в чем дело? Он отвечали в один голос про «временные трудности» или «копим на дачу».

Я повернулась к Шакалову и, скрепя сердце, подняла руку. Сказать, что коснуться его добровольно было больно, — промолчать. Его дневная щетина ударила в ладошку тысячей разрядов, превращая ее в камень. Дыхание участилось, а слезы то и дело подкрадывались к горлу. Но я терпела, словно какая-то мазохиста, потянувшись второй рукой к его шее.

Я не сдержалась, из горла вырвался всхлип, а Шакалов судорожно втянул воздух через зубы и хрипло прошептал: «Черничка…»

— Теперь запусти пальцы в волосы… — вдохнул он, словно последний глоток воздуха. Я сделала это, стараясь смотреть куда угодно, только не на Шакалова. «Родители, родители, родители!! Ты им должна, должна, должна!!» — нашептывал внутренний голос каждый раз, когда я хотела отпрянуть, оттолкнуть, убежать.

Вязко сглотнув, Кирилл ближе придвинулся ко мне и, слегка натянув волосы, заставил поднять на него взгляд:

— А теперь поцелуй меня в губы, Черничка. Я хочу почувствовать твою помаду, язык, запах. Сделай это сама.

— Ты точно поможешь моей семье? — тихо переспросила я, не позволяя и нотке паники проскользнуть в голосе.

— Слово Шакалова. В прошлый раз я тебя, кажется, не подвел. Я стану либо твоим спасением, Черничка, либо проклятием. Не думай, что ты сейчас просто сможешь развернуть и уйти навсегда.

Пожалуй, он был прав. Шакалов либо взял бы нужное ему насильно, либо я могла бы выиграть хоть немного полезного для семьи.

— Хорошо. Да будет по-твоему, — продав совесть, сердце и принципы логике, заключила я сама с собой.

Закрыв глаза, я отреклась от этого мира, медленно пододвигаясь к Шакалову. Но как же мерзко это было! Как же меня мутило! Как же хотелось воткнуть ему нож в живот, а не поцеловать!

«Ты выбираешь насилие?» — пошептал внутренний голос тоном Шакалова.

И тогда я решила отречься, представив другого. Годы медитации на йоге мне наконец-то пригодились! Сперва в памяти возник Влад, но… Хоть я ненавидела его меньше, чем Кирилла, тем не менее все еще была зла на парня. Хотелось тут же отвесить пощечину и уйти.

Парни перебирались в голове, а время шло. Напряжение и злость Шакалова становились почти осязаемыми, когда я вдруг вспомнила Его. Максима Абрамова.

Высокий, статный, с глубоким открытым взглядом и философией жизни, похожей на мою. Еще тогда, когда увидела его в том грязном месте, что-то екнуло внутри, но я откладывала странное притяжение в сторону, стараясь не замечать. И вот он снова появился в моей жизни, посетив ВУЗ. Будил эмоции, запретные для брата врага.

И тем не менее, когда ощутила его кожу под пальцами, у меня пропало дыхание. Как же я мечтала запустить руку в густые короткие волосы и втянуть их запах, до головокружения и жжения в легких… А теперь могла!

Пальцы сами пустились в путь, изучая щеки, нос, небритую щетину… И я видела, как он смотрит на меня. Моля лишь об одном: «Поцелуй!» Словно это было важнее работы, семьи, дел… Словно я была единственным важным человеком в этот момент. Словно одно мое слово — и он уничтожит все вокруг ради прикосновения губ.

И я первая потянулась вперед. Коснулась губами, опробовав их мягкость, затем провела кончиком языка по контуру губ и услышала тихий стон, пробудивший чувства, которые выбивают дух из тела. Робко, осторожно, медленно я позволила языку скользнуть внутрь, осторожно погладив язык Максима. Приглашая его вступить в игру, где не было запретов и тайн.

И он принял приглашение с тихим рыком, сдаваясь и повинуясь. Его напор доводил до головокружения, заставляя забывать дышать и глотать воздух порциями между краткими поцелуями и грубыми, страстными, доводящими до потери сознания засосами.

Как вдруг тихий, рычащий, бархатный стон выбил почву из-под ног:

— Блядь, как же я хочу тебя… Поехали ко мне. Сейчас. Нет! В ближайший отель.

И дымка спала, завеса пала, а реальность вернулась. Я открыла глаза и едва сдержала крик. Это был не Он, а Шакалов… Я стонала в его объятиях, целовала, гладила… Как?! Как удалось так далеко уйти от реальности?! Как удалось забыть, с кем я и где?!

Страх, ужас, презрение заполнили каждую клеточку тела, и я оттолкнула Шакалова со всей имеющейся силой. Он отшагнул в сторону, тяжело душа, позволяя и мне перевести дыхание. Рвотный спазм удалось сдержать только потому, что лица Кирилла больше не было на горизонте и он не мешал мне, пока я искала таблетки в кармане пальто. Что-то вроде витамин, но от них перестает мутить.

— Поехали? — напомнил о себе Шакалов, положив руку на мой живот и притягивая к себе. Кислота подступила к горлу, но я сглотнула ее и коротко выплюнула:

— Нет. Такого не было в твоем уговоре! К тому же у меня токсикоз. Мне плохо.

— Хорошо, — удрученно шепнул он на ухо и терпеливо поцеловал в висок. — Тогда вернемся к родителям. У меня для них есть выгодное предложение.

Шакалов взял меня за руку и повел обратно в подъезд. Странное ощущение, но я совсем не понимала, как вести себя и что делать… На что я вообще согласилась, желая помочь родителям? Будем честными, мне хотелось блефовать. Играть по правилам Шакалова, пока он не поможет семье, а уже потом думать, как аккуратно отойти от него в сторону.

Рискованно, непродуманно и маловероятно, но… Черт, а что еще оставалось? Для победы над таким мужчиной нужен был сложный план и подходящий момент. Пока я не придумала первое и не выгадала второе, лучшим вариантом казалось делать вид, что он меня таки сломал.

— Ты вся дрожишь, — шепнул Кирилл мне на ухо, поведя носом по волосам, мочке уха, шее. Мурашки покрыли тело, когда его горячее дыхание попало на промокшую шею, и вздрогнула. Пальцы то и дело нарочно скользили по ладошке, кистям, локтю, плечу, шее… Странно было видеть, как такого мужчину сводит с ума тактильный контакт. — Как зайдем в квартиру, переоденься. Еще! Завтра тебе привезут кредитку и моего стилиста. Нужно подобрать подходящий по статусу гардероб.

Я замерла в проходе лифта, борясь с желанием провалиться под землю… Как?! Спрашивается, как удалось так быстро пасть на самое дно? От моего самоуважения осталась лишь память, а гордость давно помахала белым платком.

— Подходящий по статусу? Для кого? — сквозь зубы выплюнула я, чтобы тишина так не звенела в ушах.

— Для будущего мэра города, — без капли стеснения протянул Шакалов, не утруждая себя звонком в дверь. Он просто ее открыл, как к себе домой, пропуская меня внутрь. — Выборы через месяц, и это чистая формальность. Так что будь готова к роли первой леди и постоянному вниманию прессы.

Шакалов оправился на кухню к родителям, которые встретили его едва ли хлебом с солью, а я пошла в спальню. Не то чтобы мне так сильно хотелось быть услужливой Кириллу, просто скрыться ненадолго в спальне было мечтой этого дня. Странное чувство — будто постоянно лежишь в ванне с холодной водой, а подняться и укутаться в плед никто не дает.

Полчаса я стягивала с себя промёрзшую одежду и монотонно пялилась в шкаф, не в силах выбрать что-то подходящее для лжесемейного ужина. Играть — не моя прерогатива, но лучшего варианта заставить Шакалова потерять бдительность я не видела.

— Дочь, ты там живая? — дверь дернулась, но мама не смогла ее открыть, ведь я заперлась изнутри. — Что за цирк? Быстро собралась и вышла! Сколько, по-твоему, мы сможешь развлекать Кирюшу?

С тоской посмотрев на себя в зеркало, я поняла, что уже больше получаса стою в одной комбинации. Повернувшись боком, впервые посмотрела на живот… Не могу сказать, что он вырос настолько, что беременность скрыть теперь казалось нереальным. Нет. Маленький комочек в сравнении с прошлым идеально ровным животом. Но теперь там была целая жизнь, ради которой я была готова на все.

— Мне плохо. Тошнит, голова кружится и слабость… — отчасти я, конечно, солгала. Если выйти к Шакалову и снова играть его невесту, то эти симптомы проявятся на самом деле. Сомневаюсь, что кто-то по-прежнему ждет от меня ответа на предложение руки и сердца. Наверняка, родители и Шакалов уже давно ответили за меня твердое «да». От этого моя «холодная ванна» становилась еще и замкнутой.

— Нет, так не пойдет! Либо ты быстро надеваешь платье и выходишь, либо я нахожу ключ от твоей комнаты и поручу это дело… Шакалову! Жениху-то уж точно лучше знать, как поднять настроение невесте! Правда, доча? — грозно отчеканила мама, приглушив голос. — Нам как раз с папой прогуляться не терпится… А вам пора бы помириться, а то ты какая-то напряженная постоянно ходишь…

Зная нрав мамы, я тут же судорожно достала первое попавшееся платье из шкафа и трясущимися руками натянула его, не глядя в зеркало. После открыла дверь, заставив родственницу едва ли не упасть на меня. Но кто заставлял маму подсматривать в щель?

— Вот я и готова. Как думаешь, он скоро уйдет?

— Надеюсь, нет… — мечтательно протянула она. — Грозный мужик, но хороший. С таким раз и на всю жизнь.

Мы вошли на кухню вместе. Удивительно, но Шакалов выдержал испытания моей семьей и, кажется, нашел общий язык с отцом. Наверняка мама оглушила его рассказами обо мне, а отец, как он любит, задал ценную тонну неловких вопросов, заставляющих краснеть всех моих прежних ухажеров.

Сейчас же Кирилл стянул пиджак, закатал рукава и пил с отцом на брудершафт какой-то алкоголь, о чем-то перешептываясь. Мама, не растерявшись, подсела к папе, заставив Шакалова подвинуться. Словно специально, трое расселись таким образом, что места на кухонном диванчике мне не было.

— Наконец-то, Черничка! — немного пьяно протянул Шакалов, а затем перевел взгляд с отца на меня. Его глаза тут же потемнели, загорелись, пока он рассматривал меня с ног до головы с легкой поволокой. Он облизнул губы, вязко сглотнул и хрипло прошептал: — Иди ко мне, я соскучился, маленькая.

Пропустив слова мужчины мимо ушей, тут же принялась оглядываться. Кухонный стул куда-то пропал, а тащить его из зала была нелегкая работа. Все же дерево ручной работы… Так что, опершись на подоконник, я сложила руки на груди, ощущая себя настолько неловко, что взгляд то и дело бродил по полу.

— Так не пойдет, — подал голос Кирилл и, схватив меня за кисть, потянул к себе.

Не ожидая такого поворота, я потеряла равновесие и буквально упала к нему на руки. Не будь хватка Шакалова такой крепкой, точно расшибла бы голову о край стола.

— У нее всегда были проблемы с координацией, — пробурчала мама себе под нос. — Думаю, в другом она более хороша…

— А как по мне, у Чернички все в порядке, — подмигивая, уверенно отрезал мужчина. Его рука скользнула вдоль тонкого шифонового платья, поглаживая талию, бедро и слегка приподнимая фиолетовую ткань, проникла под нее. Теплые пальцы опалили кожу, а я вздрогнула, тут же вытягиваясь и поднимаясь. Только встать с места Шакалов мне не дал… Удерживая за талию, прижал к себе так крепко, что одно неловкое движение грозило сломать таз. Пользуясь моей растерянностью и смущением, Кирилл уткнулся губами в лоб и едва внятно пробормотал: — По-моему, Черничка родилась, чтобы быть идеальной женой. Она такая правильная, что аж тошно. И тем не менее невозможно к ней не тянуться.

Я снова попыталась дернуться, оттолкнуть мужчину руками или хотя бы не дать ему укрывать мое лицо поцелуями. Но Шакалову было плевать… Он, словно обезумев, целовал меня повсюду, не обращая внимания на родителей и мое нежелание его прикосновений.

— Кирилл! Мама и папа… — прошептала я, тут же услышав слова мамы:

— Все хорошо, доченька. Мы ведь понимаем, что такое любовь. Первое время так тяжело себя сдерживать… Сами в свое время не могли…

— Хватит! Я поняла! — покраснев до состояния перезревшего помидора, воскликнула я, а затем шепнула вполголоса, чтобы слышал только Шакалов: — Дай мне сесть рядом, пож… пожалуйста. Это неприлично как минимум!

Несмотря на легкую полуулыбку, Кирилл так сильно сжал мою ногу под платьем, что глаза едва не выпали из орбит. Я думала принять это как ответ, но он нежно потерся виском о мою голову и тихо ответил на ухо:

— Одно твое слово против — сделка отменяется. Только попробуй пикнуть. Улыбайся и молчи.

«Улыбайся и молчи», — эти слова еще долго эхом повторялись в голове, вгоняя в депрессию и прострацию. Странно, но они больше походили на девиз моей жизни. Парень, подруга, родители и даже чертов Шакалов хотели лишь одного — услужливую куклу с улыбкой и сговорчивостью. И пусть я попаду в ад, но в тот момент хотелось забыть об обязанностях и подумать о себе. Скрыться, начать все заново и попробовать быть счастливой.

Но чертова щекотка в области сердца не позволяла бросить самых родных. Семья — мое все. Чтобы рушить такой фундамент, нужны боле внушительные причины, чем разногласия.

Вечер шел незаметно… Я просто сидела на руках у Шакалова, ощущая себя бесчувственным овощем. Он продолжал пить, о чем-то говорить с родителями, даже изредка смеялся. Его пальцы жадно прижимали к себе мое тело, словно он знал — больше такого не будет. Словно пытался насытиться, восполнить потерю и показать: «Она моя. Только моя!» Его губы скользили по шее, скулам, виску, мочке уха, а потом зарывались в волосы. Каждый раз я вздрагивала, слыша его ненасытный рык и твердость в районе паха под ягодицами.

— Черничка, ты беременна и должна много есть… — опалил меня Шакалов едким запахом дорогого виски с тонкими нотками сыра и оливок. Мужчина наколол на вилку кусочек мяса и огурец, а затем поднес к моим губам, осторожно поведя по ним едой. — Открой рот. Слушай, что тебе говорят.

— Мань, это так мило. Он с рук ее кормит! — вздохнула мама где-то на заднем плане, но я ее почти не слышала того, что происходит вокруг…

Перед глазами не было Шакалова, кухни и семьи… Только кабинет в ВУЗе, где мужчина поставил меня на колени, сжал горло, снова и снова вколачивая свой член мне в самую душу. Шакалов надавил на щеки, но губы я так и не открыла, смотря на него с ужасом, не понятным мне самой.

— Чего ты так смотришь? Открой рот, говорю, — нахмурившись, жестко протянул Кирилл, и я вцепилась в его руку, запуская ногти под кожу.

Сок от огурца потек по губе, и живот скрутило. Рвотный спазм заставил Шакалова отпустить меня, и он разрешил вскочить с места и бегом рвануть в ванну. Я провела там больше часа, купаясь, оттирая мочалкой с кожи запах Кирилл. Пытаясь зубной щеткой избавиться от привкуса его спермы во рту. Моргать было страшно до чертей! Только он, только кабинет в ВУЗе, только его грязная пытка… Снова, снова и снова!!

Слезы перестали течь из глаз спустя целый час, видимо жидкость в организме кончилась. Именно тогда я замоталась в махровый халат и быстро скользнула в спальню, запершись изнутри. Меня трясло, затем кидало в жар, а после этого приступы паники сводили с ума.

Не помню, как отключилась, видимо организм, просто решил дать мне время на восстановление, а затем… Что-то произошло. Я очнулась как по щелчку. Будто кто-то толкнул, но не физически, а ментально.

Его энергетика подавляла, загоняла в угол и вызывала ужас. Ее я могла вычислить из тысячи. На кровати сидел Кирилл Шакалов, и даже в сумраке ночи можно было разглядеть черноту, похоть и желание в его темных глазах.

— Ты очень красивая, Черничка… — бархатно, низко и безумно хрипло прошептал Шакалов. Его рука потянулась вперед и легла на живот, слегка его погладив, пока глаза продолжили испепелять меня пристальным взглядом. — Почему ты такая красивая?

Тело покрылось мурашками, когда мужчина легко скользнул рукой вперед по покрывалу, затем зацепился пальцами за конец, медленно стягивая его вниз.

— Не надо… — тихо прошептала я, глядя прямо в глаза своему палачу. В сумраках его тело подсвечивалось неким контуром, создавая эффект всеобъемлющего нимба. Лицо же было во мраке, и для того, чтобы его рассмотреть, нужно было долго вглядываться в черноту. — Прошу… Зачем ты пришел сегодня?

Шакалов не услышал меня, стягивая одеяло нарочито медленно. Его пальцы изредка касались безразмерной ночнушки, но разряды электричества почему-то ударяли именно в тело, разлетаясь искорками по венам всего организма. Я слышала его хриплое дыхание, шелест ткани и даже то, как нервно глотаю кислород сама, пытаясь перестать выглядеть так, будто только что пробежала марафон.

На лбу появилась испарина, кожа стала влажной от пота, а едкий запах крепкого алкоголя немного отрезвил панику в голове:

— Скажи, зачем ты тогда пришла ко мне? О чем ты вообще думала? На что рассчитывала? На самом деле думала, что я пройду мимо тебя?! Идиотка!

Его пальцы, отбросившие одеяло в сторону и осторожно коснувшиеся щиколотки, никак не шли в сравнение с грубым, безумно пьяным, надменным голосом:

— Ты не должна была приходить. Лучше никому не стало!

И пусть я не хотела быть с Шакаловым, но тело пронзила судорога боли. Мужчина не рад был нашему ребенку! Рука инстинктивно потянулась к животу, погладила через легкую ткань будущего человека, отец которого его никогда не любил и не полюбит!

— Тогда просто отпусти меня, Кирилл… Просто отпусти, — проглотив тяжелый комок, хрипло прошептала я. Не знаю, чем так задели слова мужчины, но рана в груди увеличилась еще во стократ.

— Уже не могу. Теперь ты только моя. Моя, Черничка! — рыкнул Шакалов, словно мое предложение для него звучало как вызов. Его рука внезапно забыла о щиколотке и резко переместилась на живот, придавив мою прежде, чем я успела убрать. — И это тоже мой ребенок. Хочешь ты этого или нет. Я буду воспитывать его.

Я дернула руку, но Кирилл не позволил ее убрать, словно заставляя привыкать к своему вниманию. Будто говоря: «Я еще не раз буду касаться тебя, твоего живота и нашего ребенка!»

— Как бы странно это не звучало, но я не могу лишить тебя ребенка и не хочу. Не ради тебя, нет… Ни один ребенок не заслуживает неполноценную семью, — сбивчиво протараторила я, стараясь сделать голос как можно увереннее и настойчивее. Шакалов должен видеть, что меня нужно слушать и слышать. И пусть пока смотреть ему в глаза удавалось мне с трудом, но я старалась и работала над собой. — Но ты не можешь купить меня, как… куклу. Полюбить тебя — что-то на грани фантастики и психиатрии!! Я навсегда запомнила тот день, когда ты продал меня, заставил пасть перед твоими друзьями, а потом еще и изнасиловал! После этого ты хочешь, чтобы я была с тобой?? Занималась сексом, называла мужем и просыпалась каждый день в одной постели?? Ты либо полный придурок, либо гений.

Переживая, что родители услышат мои слова, я перешла на надрывный шепот, больше похожий на крик о помощи. Сердце разрывалось от боли, воспоминания сводили с ума. А я ведь так старалась забыть!! Почти забыла… Но он снова пришел, втоптал в грязь и оставил со своими мыслями один на один.

— Ты забудешь и простишь, Черничка. Клин клином вышибают, — уверенно протянул Шакалов, убирая руку с живота и возвращаясь к коленке. Его пальцы осторожно комкали края ночнушки, пробираясь все выше и выше. Дыхание Кирилла стало рваным, нечетким, а биение сердца было слышно даже мне. — Все забывается. Хочешь того или нет. Люди — животные. Они живут ради будущего, а не прошлого.

Безысходность… Наверное, в тот момент она пропитала каждый миллиметр комнаты. Время текло медленно, позволяя мне во всех деталях рассмотреть, как непоколебимо Шакалов стягивает ночнушку, как пронзительно смотрит на меня и как его аура, запах, энергетика переливаются в меня, делая смертельный коктейль из противостояний.

— У меня чувства к другому, я не хочу спать с тобой, — наконец призналась я, желая вколоть хоть одну булавку в его титановую броню. — К тому же родители…

— Родители уехали, — отрезал мужчина, перебивая. Заведя ткань мне за грудь, он провел шершавой ладонью по дрожащей коже, изучая ее контур, объёмы, давая мне привыкнуть к энергетике… Не знаю, в чем был план Шакалова на этот раз, но действовал он так медленно, что становилось жутко. — А парня своего ты не любишь. Девочки в твоем возрасте любят только мысль о любви. А этот Влад… Жалкое, слабое существо.

Пальцы Кирилла скользнули по груди, очертили контур, затем сжали, оценивая объём. После прошлись дорожкой до пупка, оставляя во впадинке свой след. От страха я была напряжена больше обычно, отчего пресс на живот проявился. Годы тренировок в спортивном зале и на танцевальной площадке дали о себе знать!

И тем не менее я не противилась ему. Возможно, просто боялась повторения прошлого… Новая боль была не просто нежелательна, а противопоказана по состоянию здоровья. А может, дело в странном ощущение, словно сегодня он не настроен навредить мне, а провоцировать конфликт мешал внезапно проснувшийся материнский инстинкт.

— Я говорю не о Владе, Кирилл. У меня чувства к другому человеку. Сильные чувства. Не похожие на те, что я чувствовала к Владу, — беззвучно прошептала я, когда его рука скользнула мне в трусики. Шакалов осторожно раздвинул губы и коснулся клитора, медленно изучая его и поглаживая.

— И кто же этот человек? — с интересом спросил Шакалов, и я увидела даже сквозь сумерки, как бровь мужчины метнулась к потолку. Палец между ног ускорился, а я по инерции сжала бедра. Кирилл не дал… Удержал другой, свободной рукой. — Говори, Черничка. Я все равно узнаю.

Странное томление скользнуло между ног, отдаваясь странным комком желания где-то внизу живота. Соски напряглись, дыхание участилось, а злость на мужчину росла с каждой секундой все больше и больше. Почему у него получается влиять на мое тело? Что за двоякое ощущение?..

Я могла бы саморучно толкнуть его в чан с кипящей водой, но тем не менее жаждала какой-то разрядки, способной выпустить часть черноты в душе. Одна мысль о сексе заполнила все сознание!

— Говори, Черничка! — более нетерпеливо рыкнул он, затем сжал шею и заставил повернуться к нему. — Не вздумай закрывать глаза, когда я тебя трахаю. Узнаю — получишь наказание.

— Я все равно хочу не тебя. И всегда буду хотеть не тебя! — словно маленький беззащитный ребенок, выкрикнула я ему в ответ и закусила губу, чтобы Шакалов никогда не узнал о том, что чувствует тело.

— Но трогать тебя буду только я, — ядовито, мертво протянул он, а затем рванул трусики, оставляя от них лишь кусочки бесформенной ткани. Он убрал руку с шеи и потянулся к ширинке, сбрасывая ремень и расстегивая замок.

Странное предвкушение томно разлилось по телу, и я против воли жадно следила за тем, как мужчина нетерпеливо сбрасывает с себя одежду. Пьяное, безумно пьяное сознание хотело животного секса так сильно, как будто я не ела десять лет, а теперь смотрела на сочный бифштекс.

Часть здравомыслия вернул сам Кирилл, гортанно рассмеявшись. Он ловко устроился у меня между ног, играя мощным накачанным телом в лучах луны. В его руке был галстук, он намотал его мне на шею и потянул, чтобы я всегда была слегка приподнята для него.

— Видишь, как просто сделать тебя своей, Черничка? — его пальцы скользнули внутрь, и он зарычал. Затем достал их и, проведя возле носа, замурчал от удовольствия. Его глаза закатились, мышцы напряглись, когда он облизал мокрые пальцы и выдохнул: — Это дорогого мне стоило.

— Дорогого?.. — сознание так не хотело отвлекаться от напряженного члена у промежности, от играющих мышц и дикого желания между ног. Такого дикого, что становилось страшно! Но я заставила себя немного подумать и с ужасом выкрикнула: — Черт побери, ты ведь что-то мне подсыпал!!

— В еду, в воду, пропитал одежду и даже сделал укол, Черничка, — самодовольно прошептал он, сверкая черными порочными глубинами: — Сегодня прошлое останется в прошлом. Ты больше собой не владеешь. Есть только эмоции. Никакого сознания. Сегодня ты полностью моя! Эту ночь ты запомнишь надолго.

Мужчина сделал пару фрикций, и его горячий член погладил меня между ног по пульсирующей точке, заставив вздрогнуть и судорожно втянуть воздух через зубы. Черт побери, что это со мной такое происходит?!

— Ты подсыпал что-то беременной? Совсем идиот?! — постаралась я сказать обвинительно, но получилось уж как-то слишком грязно, жарко и томно… Руки так и тянулись к его груди, желая очертить контур подтянутых мышц, зачерпнуть капельки пота на складках пресса, запустить пальцы в густые короткие черные волосы и натянуть до боли…

— Все согласовано с доктором, Черничка. Афродизиаки, женская виагра и твои собственные «гуляющие» гормоны беременной сделали свое дело… — прорычал он, натягивая галстук. Его черный взгляд прошелся по каждой клеточке моего тела, оставляя за собой горячее покалывание и лютое нетерпение.

— В который раз ты пытаешься навредить ребенку! — цепляясь за остатки здравомыслия, я силой воли пыталась увидеть перед собой уже знакомого мне демона, а вместо этого видела лишь тело и доступный вариант, способный утолить дикий голод. Странное бессилие заставило закричать и схватить Шакалова за руку, запустив под кожу свои ногтики: — Ненавижу тебя! Как же я ненавижу тебя, Кирилл! Ты даже не представляешь!!

— Правда? — с издевкой пропел он, а затем просунул руку между нами. — Но течешь ты как сучка. Скажи это еще раз, глядя прямо в глаза, Черничка.

Одно плавное, но такое нетерпеливое движение, и Шакалов уже внутри… Странно, но боли не было, лишь слабое чувство наполненности, требующее немедленно дать то, что так требует организм. Я выгнулась дугой и закричала от ненависти, боли, опустошения. Все то, что копилось так долго, наконец вырвалось наружу странной агрессией. Ногти царапали кожу Шакалова до крови, до глубоких ран, пальцы сжимали ее до синяков и кровоподтёков. Но Кирилл словно не замечал этого, медленно двигаясь вперед-назад, словно упиваясь моим маленьким сумасшествием.

— Я ненавижу тебя, Шакалов, до скрежета зубов, — рыкнула я ему прямо в лицо, мужчина сильнее потянул за галстук, заставляя смотреть прямо на него. Шакалов сделал один быстрый толчок, и я ударила его своими кулаками в грудь, желая достучаться до самой сути, что было нереально, но попытки я продолжала снова, снова и снова. Царапая его тело, кусая, пытаясь выплеснуть черноту хоть как-то! — От одного твоего вида меня тошнит, понимаешь?! Твой запах, аура, энергетика — хуже пыток Гитлера!! Ненавижу, ненавижу, ненавижу…

Толчок, толчок, еще толчок… Его черные глаза смотрят на меня так, словно поглощая, порабощая, не замечая ничего иного. Я не думаю, руководствуюсь эмоциями. Ненависть и похоть. Желание освободить ком внизу живота и очистить сердце от черноты становится идеей фикс. Помешательством. Сумасшествием. Страшным сном.

— Еще… — рычит Кирилл, ускоряясь все сильнее и сильнее, заглушая все пространство вокруг звуками шлепков, хрипом и моим криком. — Говори еще!

— Я бы убила тебя, не задумываясь. Смотрела бы на то, как ты варишься в чане с кипятком со странной, сумасшедшей улыбкой, — пощечина, еще одна пощечина, но мужчина и не моргнул. Затем пальцы нашли соски, выкрутили. Но реакция получилась противоположной: Шакалов зашипел и, отпустив галстук, позволил упасть на постель, делая толчки более ненасытными. Он закинул мои ноги себе на плечи, делая угол проникновения более четким, задевая те самые точки, заставляющие биться в конвульсиях экстаза и дикого желания выцарапать ему глаза. — Ты сделал из меня чокнутую, Шакалов!

Он замер во мне, словно стараясь запомнить ощущения, но, услышав мое недовольное шипение, поднес палец к губам и холодно отдал приказ:

— Лежать смирно! — я открыла губы и всосала его указательный палец, с жадностью наблюдая за тем, как глаза мужчины закатываются, а член внутри меня нетерпеливо подрагивает. Затем разжала зубы и укусила так сильно, как только была способна. Кирилл тут же одернул руку, ускорился и отвесил мне легкую пощечину. Затем поймал галстук, и, вытянув одну его часть вниз, обмотал ею руку. Не успела я опомниться, как оказалась связана накрепко. Он резко дернул вверх, и я села, Шакалов подхватил за ягодицы и вместо того, чтобы двигаться сам, начал насаживать меня на себя. Его лицо было напротив, комок внизу живота становился все плотнее, требовал внимания все больше, а сделать я ничего не могла. Видя мое замешательство, Кирилл издал ледяной смешок и прошептал: — И что теперь? Больше сказать нечего?

— Ничего. Главное ты уже понял, — выплюнула я ему в лицо, смешивая ощущения от секса с воображением, которое в данный момент перемалывало кости Шакалова в блендере.

— Тогда скажи мне, кто он, — протараторил он, делая восьмерочку, задевая все эрогенные зоны сразу. Я сжала зубы, посылая его глазами понятнее, чем было бы словами, как вдруг ощутила один палец на клиторе, а другой около ануса. Мои глаза расширились, но Кирилл не дал времени на осознание. Продолжая вонзаться в меня, он быстро гладил пульсирующую горошину и медленно скользил внутри по боковой стенке влагалища, усиливая ощущения троекратно. Скрюченная, связанная, напряженная, как струна, я понимала, что ощущения становятся слишком сильным, насколько, что организм может просто не выдержать.

Но Шакалов был не достоин такой чести! Пусть в тот момент я и видела просто тело, но не могла позволить чему-то поощряющему проскользнуть во взгляде и действиях, кроме редких всхлипов и приглушенных стонов.

— Признай, что тебе хорошо, Черничка. Так хорошо, как не было никогда. Ни с кем другим! — отчеканил Кирилл, глядя прямо в глаза. — Без твоего постоянного самоконтроля ты наконец-то открыла свою истинную страстную натуру. Трахать тебя такую — одно удовольствие…

— Хорошо? — холодно рассмеялась я ему прямо в лицо и, с трудом удерживаясь от пика, выпалила как на духу: — Позже я пришлю тебе видео секса с мужчиной, к которому у меня есть чувства. Сравнишь и подведешь итоги.

— Ну ты и сука… — рыкнул он, вонзаясь так резко, что перед глазами появилась пелена. Клитор пульсировал, стенки ныли, как и руки, желающие расцарапать те участки тела мужчины, что остались нетронутыми. — Тварь!

В ответ я лишь рассмеялась и закатила глаза, желая получить наконец-то то, чего так жаждало тело. Немного, еще немного, совсем немного… Толчок, толчок, еще толчок…

— Посмотри на меня! — зарычал он, останавливаясь, а затем резко сжал подбородок, заставляя открыть глаза. Его губы потянулись к моим, пальцы надавили на скулы, открыв рот. Я замычала в несогласии и повела бедрами, но он не дал. Повалил на кровать, припечатав к матрасу своей тушкой. — Пока не поцелуешь, я не дам тебе кончить. Действие препаратов пройдет через сутки. До этого момента ты сойдешь с ума от желания. А трахнуть тебя могу только я, Черничка! Буду очень тщательно следить, чтобы ты не шалила своими непослушными пальчиками…

— Гребаный извращенец! Гори в аду! — прицедила я по слогам и попыталась сдаться. Нет! Ничего не было в голове, кроме дикого желания сбросить с плеч груз напряжения. Дикого, всеобъемлющего, парализующего волю. — Нет, я стану твоим адом, Шакалов. Тут, на земле!

И я сдалась… Потянулась вперед и, проведя языком по его губам, получила заслуженный толчок. Укусила губу, погладила его язык, и палец мужчины вернулся к клитору. Проникла внутрь, очертила контуры неба, прикусила язык, и он снова вернулся к задней стенке влагалища.

Толчки, движения, пот, стоны, крики, проклятия… Все смешалось. Как внезапно что-то разорвалось внизу живота, так сильно, что меня било в судорогах больше получаса. В агонии метало в стороны, тело трясло, а пот лился ручьями. Губы мужчины были искусаны, про язык и вовсе стоит молчать, но я… Я прежняя умерла в тот момент. Что-то новое проснулось.

— Теперь проваливай, Шакалов, — бессвязно прошептала я, когда смогла говорить. Он вышел из меня после того, как вагина перестала сокращаться и дала его члену заслуженный отдых. Мужчина завалился рядом и подмял меня под себя. Глаза закрывались, сил хватило, только чтобы недовольно повести плечом и невнятно пробормотать:

— Я серьезно! Если хочешь проснуться живым — проваливай.

— Ни хрена, — в довесок он закинул на меня еще и свою ногу, так крепко удерживая руками, словно я могла бы сбежать. — Привыкай. Теперь только так.