Глава 23

Мы с Ариной не успели ещё стряхнуть с себя пыль и траву, как к нам подбежал Зубов. Начальник службы безопасности Зотовых схватил княжну за плечи и спросил:

— Арина Фёдоровна, как Вы?

— Всё нормально, Аркадий Антонович, всё нормально, — ответила девушка, ещё не до конца пришедшая в себя от пережитого стресса. — Носом в клумбу только неудачно приземлилась.

Арина запрокинула голову и приложила к носу платок, пытаясь остановить кровотечение. К этому времени к нам подбежали ещё трое охранников, и они вместе с Зубовым окружили Арину и так, под прикрытием, повели её в дом. Я отправился за ними, покидать усадьбу в такой ситуации было глупо — это выглядело бы подозрительно. К тому же я мог помочь, если срочно потребуется описать водителя. Беднягу мощным взрывом разнесло на кусочки, а я очень хорошо запомнил, как он выглядел.

Не успели мы пройти и половину пути до особняка, как к нам подбежал Зотов. Князь был не на шутку взволнован, он обнял дочь, прижал к себе и долго не отпускал.

— Всё нормально, папа, — сказала Арина спустя некоторое время. — Я даже не ранена, нос только разбила о клумбу, но это ерунда.

Зотов отпустил дочь и посмотрел на меня.

— Я так понимаю, мне опять следует благодарить тебя за спасение наследницы? — спросил князь.

— Не думаю, Ваше Сиятельство, — ответил я. — Мы были достаточно далеко от машины.

— Роман почувствовал неладное и успел крикнуть охране, чтобы эту машину не пустили за ворота, — заявила Арина. — Его лучше поблагодарить за то, что она не взорвалась среди гостей.

— Благодарю, молодой человек! — сказал князь и пожал мне руку, после чего обратился к Зубову: — Отнесите всех раненых в дом, среди гостей есть сильные лекари, они помогут. Надо постараться всех спасти.

Начальник службы безопасности бросился исполнять поручение, а нас с Ариной в сопровождении трёх охранников отправили в дом.

По дороге в особняк я заметил, как Мещерский и Милютин раздавали кому-то приказы по телефону. Я ещё не осознал до конца, что же произошло, но понимал: пытаться взорвать приём, где присутствуют министр внутренних дел и глава столичного КФБ — это надо быть либо очень смелым, либо очень глупым. Ещё я отметил, что особой паники среди гостей не было. Все стояли небольшими группами, живо обсуждали случившееся и были относительно спокойны.

Позже я узнал, что помимо водителя, погиб один охранник, который стоял совсем уж близко к машине. Он пострадал так сильно, что даже самые высокоуровневые лекари были не в состоянии ему помочь. Ещё двое охранников получили довольно серьёзные ранения, но их спасти удалось. На приёме присутствовало много одарённых с высоким уровнем владения магией и среди них были те, кто имел навыки лекаря. Эти гости сумели поддержать жизнь раненых до прибытия Елизара Тимофеевича с помощниками.

Больше никто сильно не пострадал. А вот представить количество жертв, если бы машина прорвалась на территорию и взорвалась в толпе гостей, я даже и не пытался — одним охранником дело бы точно не ограничилось. Меня очень радовало, что я смог предотвратить ужасный теракт. Правда, теперь предстояло как-то объяснять, с чего я вдруг решил, что в машине взрывчатка, а говорить правду и раскрывать свои способности не хотелось.

Нас с Ариной провели в дом, посадили в каком-то кабинете и даже приставили охранника на всякий случай. Почти сразу же пришёл лекарь, осмотрел нас и определил, что у Арины сломан нос. После этого он увёл девушку, чтобы оказать ей помощь. Охранник тоже ушёл, так как в его задачи входило обеспечивать безопасность княжны. Таким образом, я остался один.

Я просидел в кабинете примерно тридцать минут, время от времени подходя к окну и пытаясь разглядеть, что же происходит на улице. Но видно было не очень хорошо — окна выходили на боковую часть двора. Мне показалось, что про меня просто забыли, хотелось выйти на улицу, но я решил на всякий случай посидеть ещё полчаса. После чего я собирался найти Зотова, попрощаться и отправиться в общежитие. Неожиданно у меня сильно разболелась голова, и мне очень хотелось быстрее добраться до кровати и лечь спать.

Когда я уже собрался уходить, в кабинет вошёл Милютин.

— Как самочувствие, молодой человек? — спросил граф и смерил меня оценивающим взглядом.

— Голова немного болит, — ответил я. — А в целом хорошо. Меня не зацепило при взрыве.

— Это ты определил, что в машине взрывчатка?

— Не совсем так. Мне показалось очень странным лицо водителя. Оно было испуганным, сильно испуганным. Я подумал, с чего бы вдруг ему так пугаться?

— Ты очень наблюдательный для своего возраста, — произнёс Милютин. — Я бы даже сказал, чрезвычайно наблюдательный. Ты что-нибудь ощутил в этот момент? Какие-нибудь необычные чувства? Может, предвидение трагедии?

— Ничего, Ваше Сиятельство.

— Совсем ничего?

Начальник столичного КФБ подошёл ко мне поближе и посмотрел прямо в глаза.

— Совсем ничего, — ответил я, не отводя взгляда, хотя это было непросто, я почувствовал, как граф ментально сканирует меня.

— То есть, на основании одного лишь внешнего вида водителя ты сделал вывод, что в машине взрывчатка?

— Ваше Сиятельство, я не делал такого вывода. Мне просто показалось очень странным его лицо.

— Ну что ж… — Милютин призадумался, усмехнулся и хотел что-то сказать, но не успел, в кабинет вошла его супруга.

— Иван Иванович! — возмущённо воскликнула ректор академии. — Мальчик ещё не пришёл в себя, а ты уже устраиваешь ему допрос!

— Анна Алексеевна, душа моя! — ответил граф. — Да какой же это допрос? Просто поинтересовался, не видел ли наш герой чего-то особенного. Не почувствовал ли чего. Ну и заодно хотел выразить ему благодарность за проявленную бдительность!

Глава столичного КФБ протянул мне руку и произнёс:

— Это было очень мудро с Вашей стороны, молодой человек — заметить опасность и предупредить о ней! Это поступок настоящего мужчины! Думаю, когда Вы придёте в себя, мы продолжим наш разговор. Но, разумеется, не сегодня и не завтра.

— Однозначно не сегодня и не завтра, — пробурчала Анна Алексеевна. — Я забираю мальчика.

— Не смею мешать! — ответил Милютин, улыбнувшись супруге.

— Пойдёмте, Роман, — сказала ректор. — Я отвезу вас в общежитие.

— Мне, наверное, нужно попрощаться с Фёдором Сергеевичем? — спросил я.

— В этом нет необходимости, он сейчас сильно занят и отнесётся с пониманием к тому, что мы уедем, не попрощавшись.

Спорить я не стал, однако по пути к парковке мы наткнулись на Зубова, и я всё же попросил его передать хозяину дома мои извинения за уход без прощания и Арине пожелания выздоровления. Зубов обещал всё передать и ещё раз поблагодарил меня за проявленную осторожность и особенно за спасение княжны.

Почти всю дорогу мы ехали молча, и лишь на подъезде к академии Милютина спросила:

— Роман, ты не хочешь мне ничего рассказать?

Ректор снова перешла на ты, словно подчёркивая неформальный статус разговора.

— Мне нечего сказать Вам, Анна Алексеевна, кроме того, что я уже рассказал, — ответил я.

— Ты снова закрылся.

— Извините, я не специально.

— Возможно, это от стресса. Но я хочу, чтобы ты знал — я твой друг. Моя задача помогать каждому студенту академии.

— Я это понимаю и ценю.

— Если тебе необходим отдых, чтобы отойти от стресса и вернуться к нормальному состоянию, я могу освободить тебя на два-три дня от занятий, — предложила ректор.

— Благодарю Вас, но мне кажется, занятия, наоборот, помогут мне быстрее прийти в себя.

Сказав это, я подумал, что если бы Милютина знала о моих приключениях по дороге в Череповец, она бы по-другому со мной разговаривала. После того как меня держали под прицелом, как мы с Милой убили бандита, как прятали в лесу улики, взрыв у ворот поместья Зотовых не казался чем-то уж совсем ужасным. Да, было очень неприятно, но не так страшно, как направленное в лицо дуло АК-146.

Милютина довезла меня почти до самого общежития, я поблагодарил её и отправился в комнату. Глеба не было, я быстро принял душ и лёг спать.

Утром я проснулся полным сил и даже не сразу вспомнил о произошедшем накануне происшествии. Здоровый долгий сон творил чудеса. Взглянул на часы и обнаружил, что до начала занятий осталось двадцать минут. Видимо, Глеб не ночевал в общежитии, иначе обязательно разбудил бы меня хотя б за час до занятий. Однако сосед по комнате где-то гулял всю ночь, и из-за этого я остался без завтрака.

И хоть идти на занятия на голодный желудок было не самым страшным, что могло произойти, я всё же решил перекусить по пути энергетическим батончиком. Подошёл за ним к своему столу, хотел уже открыть выдвижной ящик, как заметил на столе большую записку от Глеба. Взял её, прочитал.

«Рома! Мне срочно нужно уехать на несколько дней домой. Не скучай и никому не разрешай спать на моей кровати!»

Я усмехнулся и подумал, что, если бы заметил послание накануне, завёл бы будильник и не пропустил завтрак. Положил записку на стол, взял из ящика батончик и побежал в учебный корпус.

В аудитории меня ждал сюрприз, да ещё какой — Мила сидела на своём старом месте, возле меня. Это было настолько неожиданно, что я даже не нашёлся сразу, как на это отреагировать и что сказать. Да и не было времени говорить, я вошёл в аудиторию одновременно с трелью звонка.

Дошёл до своего места и, воспользовавшись тем, что куратор в этот момент отвернулся, прежде чем сесть, склонился над Милой и поцеловал девушку в щёку. Она в ответ улыбнулась и кивнула, приветствуя меня.

Я не знал, что повлияло на решение моей девушки кардинально сменить поведение, но это было как нельзя кстати — в свете последних происшествий тратить силы и нервы на выяснение отношений с Милой не хотелось категорически. И я был благодарен ей за то, что она нашла в себе силы перестать обижаться на пустом месте и сделать шаг к примирению. Впрочем, сильно радоваться и расслабляться не стоило — от Милы можно было ожидать чего угодно в любой момент.

— Приветствую вас, господа студенты, — произнёс Андрей Николаевич, когда убедился, что все расселись по местам. — Сегодня, прежде чем приступить к основным занятиям, я расскажу вам о ежегодном весеннем турнире, который проводится в нашей академии. Турнир добровольный, в нём студенты участвуют исключительно по желанию и в основном начиная с первого курса. Вам, на мой взгляд, там делать нечего, но рассказать о турнире и известить вас о праве на него заявиться я обязан.

Куратор сделал паузу, собрал на себе полные любопытства взгляды и продолжил:

— Как я уже сказал, в турнире может принять участие любой студент Кутузовской академии. Для этого надо лишь оставить заявку и быть здоровым в день проведения боя. Других условий нет. Проходит он по кубковой системе: участники путём слепой жеребьёвки делятся на пары, каждая пара проводит один бой, проигравший выбывает, победитель выходит в следующий круг. Юноши и девушки соревнуются отдельно. Также идёт разделение по курсам. Отдельно соревнуются студенты двух младших курсов, отдельно — старших. Вы, если вдруг у кого-то возникнет непреодолимое желание принять в этом участие, попадаете в группу к младшим курсам. И это значит…

Андрей Николаевич оглядел нас всех, улыбнулся и спросил:

— Кто знает, что это значит?

Никто не рискнул ответить, все с нетерпением ждали пояснений.

— Это значит, что шансов у вас практически нет! — заявил куратор. — Так как нет ни опыта поединков, ни знаний, ни каких-либо серьёзных навыков в области боевых заклятий. А выходить, рассчитывая лишь на кулаки и максимум одно выученное заклятие, против второкурсника — это в лучшем случае гарантированно обрекать себя на избиение. А в худшем на посмешище! И если после первого и всех остальных курсов я буду вам настоятельно рекомендовать принять участие в весеннем турнире, то сейчас я вам категорически не советую этого делать. А вот посетить турнир в качестве зрителя вам необходимо! В отличие от тренировок и зачётных боёв, на турнире будут позволены все приёмы и заклятия, кроме мгновенно летальных. На это стоит посмотреть! Вот собственно и вся информация, если у кого-то есть вопросы, задавайте!

Один из студентов, имя которого я до сих пор не запомнил, поднял руку и тут же спросил:

— Если там будет разрешено использовать любые заклятия, то получается, это будут бои без правил?

— Не любые, — ответил куратор. — Я ведь сказал: мгновенно летальные заклятия запрещены. Впрочем, такие даже четверокурсникам не показывают. Их изучают в другом месте.

— Ну а вот, например, огненная стрела или ледяной серп, они ведь тоже опасны для жизни, — не сдавался парень.

— Оба заклятия, что ты назвал, способны убить противника, но далеко не сразу. На турнире присутствуют высокоуровневые лекари, которым не составит труда привести в чувство бойца, как только рефери решит, что возникла угроза для его жизни. Если кто-то из студентов не в состоянии защитить себя и продолжить поединок, бой останавливается, объявляется победитель, а проигравшему оказывается помощь. За все годы проведения турнира было всего несколько трагических случаев, и все они были связаны с применением запрещённых летальных заклятий.

— А ведь никто не даст гарантий, что кто-нибудь такие заклятия не применит, — задумчиво произнёс Илья.

— Так тебя никто не заставляет участвовать, — тут же язвительно заметила Мила, сильно невзлюбившая бывшего орка. — Дело добровольное. Боишься — смотри из зала!

Илья что-то негромко пробурчал в ответ и замолчал.

— А почему такое разделение по полу и курсам? — спросила тем временем Софья, милая хрупкая девушка, скромная в общении и показывающая просто невероятные результаты на тренировках. — Почему турнир не проводится на абсолютного чемпиона академии?

— Абсолютного чемпиона? — переспросил куратор. — А зачем нам абсолютный чемпион? Какой смысл участвовать в таком объединённом турнире студентам первого и второго курсов, если практически любой четверокурсник их победит? С третьего курса идёт совсем другая подготовка, чем на двух первых, уровень студентов настолько разный, что это будет не соревнование, а избиение. Вот поэтому и идёт разделение на младшие и старшие курсы. Ну и нам важно знать, кто у нас сильнейший студент, а кто сильнейшая студентка. Таким образом, на турнире будет четыре, так сказать, абсолютных чемпиона. К тому же победители получат в качестве приза хорошую стипендию от кесаря. Четыре стипендиата лучше, чем один.

— А как именно подаётся заявка? — спросила Мила.

— Пишется в свободной форме и относится в ректорат. Там для заявок установлен специальный ящик. Но, как я вам уже сказал — не советую! На этом тему закрываем и переходим к занятиям!

После звонка Андрей Николаевич быстро покинул аудиторию, за ним постепенно вышли все студенты. Остались лишь мы с Милой. Девушка сидела за столом и не собиралась никуда идти, всем своим видом показывая, что хочет со мной поговорить. Деваться было некуда, я приготовился слушать.

— Ты будешь принимать участие в турнире? — неожиданно спросила Мила и этим вопросом повергла меня в ступор, так как я ожидал услышать что угодно, но только не это.

Я растерялся. И трудно было определить, что меня удивило больше: сам вопрос или тон, каким Мила его задала. Она спросила так, будто между нами не было никакой ссоры. Это было приятно, но довольно неожиданно, всё же я думал, что лёгкого выяснения отношений нам не избежать. Хорошо, что сам вопрос был непростым, и мою растерянность девушка приняла за раздумывание над ответом.

— Не думаю, что это хорошая идея, — ответил я после небольшой паузы.

— Почему?

— Не люблю лезть в драку, когда знаю, что меня гарантированно изобьют. Особенно, если есть возможность туда не лезть.

— Значит, не будешь?

— Нет. И тебе не советую.

— Но почему? Я не боюсь драк.

— Потому что переживаю за тебя!

— Вот прямо переживаешь?

— Да. И очень сильно.

— А насколько сильно? — спросила Мила и хитро улыбнулась, слегка прищурившись.

— Долго объяснять, и здесь не лучшее место для этого, — ответил я и решил сразу же перейти в наступление: — Пойдём ко мне после занятий. Глеб уехал на несколько дней, и я смогу не торопясь объяснить тебе, как сильно я за тебя переживаю.

Сказав это, я приобнял Милу и поцеловал её в губы. В глазах у девушки промелькнула озорная искорка, и она сказала:

— Ну, давай попробуем, если у тебя останутся силы на объяснения после практических занятий по боевой магии.

«У меня сейчас такая гора с плеч упала, что сил хватит на что угодно», — подумал я, но вслух ничего не сказал, а лишь ещё раз поцеловал Милу.

*****

Князь Зотов сидел в своём кабинете и с минуты на минуту ждал посетителя. Фёдору Сергеевичу предстоял непростой, неприятный, но важный разговор. Буквально час назад ему позвонил граф Левашов и попросил аудиенции. Это было неожиданно на фоне развязавшегося конфликта и особенно после взрыва, в организации которого многие подозревали Левашовых. Но как бы ни было Зотову неприятно, а отказать он не мог — если Левашов просил встречи, значит, ему было что сказать, а любая информация была на вес золота.

Граф вошёл в кабинет и слегка преклонил голову в качестве приветствия, Зотов ответил тем же. Желать друг другу здравия и уж тем более пожимать руки они не могли. Хозяин дома молча указал визитёру на один из стульев, стоявших вокруг круглого стола в середине кабинета.

— Я не буду приносить извинений за поступок моего сына, ты их всё равно не примешь, — сказал Левашов, присаживаясь на стул. — Я прибыл для другого — сказать, что ни я, ни кто-либо ещё из нашего рода не имеет отношения к тому, что произошло вчера у тебя на приёме. За этим взрывом стоим не мы.

— Ты прав, — ответил Зотов и тоже присел. — Извинения мне не нужны, и я их не приму. И я допускаю, что взрыв не твоих рук дело. Но вот чьих? Есть какие-нибудь мысли на этот счёт? Не просто так же ты пришёл.

— Никаких конкретных мыслей. Это может быть кто угодно. Как наши враги, задумавшие нас подставить, так и ваши, решившие нанести удар, будучи уверенными, что подозрения падут на нас. Это, вообще, может быть кто угодно. Не исключено, что под прикрытием нашей вражды кто-то хотел уничтожить одного из твоих гостей.

— Я тоже думал о таком варианте, — сказал князь. — Но это маловероятно. Убить сильного одарённого ненаправленным взрывом просто невозможно. А в случае ранений, даже очень серьёзных, лекари восстановят пострадавшего без особых проблем. Тем более что при ранении некоторых моих гостей самые сильные лекари прибыли бы в течение буквально нескольких минут. Мне кажется, акция носила больше провокационный или устрашающий характер.

— Возможно, и так, — согласился Левашов. — Не мне судить об этом. Я пришёл лишь официально заявить, что это не мы организовали вчерашний взрыв. И я хочу заверить тебя, что со стороны нашего рода не предпринимаются и не будут предприниматься никакие шаги по усугублению ситуации и обострению конфликта. Я понимаю, что вряд ли наши семьи уже когда-либо восстановят отношения, но натянутые отношения — это одно, а война — совсем другое. Нам не нужна война, как, надеюсь, она не нужна и вам. И уж тем более я не такой сумасшедший, чтобы устраивать теракт на приёме, где присутствовало столько важных персон.

— Я услышал твои объяснения, Семён Григорьевич, — сказал Зотов. — И принял их. Мне тоже кажется, что не в твоих интересах вовлекать в наш конфликт столько влиятельных людей, попыткой их взорвать. Мне не нравится сложившаяся ситуация между нашими родами, но это наша ситуация, и она касается только нас. И только нам её разгребать.

— И я предпочёл бы не выносить наш конфликт за пределы наших родов. Но меня не отпускает мысль, что кто-то хочет сделать нас пешками в большой и непонятной игре. И мне это очень не нравится.

— Пешками, говоришь? — переспросил Фёдор Сергеевич и призадумался. — Не хотелось бы пешками. Но раз уж зашёл разговор на эту тему, хоть мне и неприятно это всё обсуждать, я спрошу: твой сын сам всё придумал или его кто надоумил?

Левашов тяжело вздохнул, ему было неприятно и стыдно говорить о некрасивом поступке сына, но он ответил:

— Говорит, что сам. Но теперь я думаю ещё раз с ним побеседовать. Более серьёзно.

— Уж побеседуй, Семён Григорьевич, будь любезен. Дело непростое.

— Обязательно. Сегодня же! — ответил Левашов, встал из-за стола и добавил: — На этом, Фёдор Сергеевич, я позволю себе откланяться.

Зотов тоже встал и кивком головы показал, что не имеет ничего против того, чтобы завершить разговор.

Левашов дошёл до входной двери, но перед самым порогом обернулся и сказал:

— Олег наказан, он наказан очень серьёзно.

Граф вышел, а князь смотрел на закрывшуюся дверь и пытался понять, какая доля правды была в словах ушедшего. В том, что Левашов не рискнул бы устраивать теракт на приёме с участием министра внутренних дел и главы столичного КФБ, Фёдор Сергеевич не сомневался. Вероятность, что высокопоставленные силовики раскопают, кто поставил под угрозу их жизни, была велика, поэтому только самоубийца мог организовать такой взрыв. Или тот, кому не страшны ни Мещерский, ни Милютин.

Ещё можно было рассмотреть версию, что всё-таки взрыв организовал Левашов, не зная, какие гости будут на приёме, а когда всё случилось, граф бросился строить из себя невиновного, чтобы отвести подозрения. Но с другой стороны, не настолько глуп Левашов, чтобы не уточнить список гостей. Если бы на встрече с ним присутствовал менталист, он смог бы определить, насколько правдивы слова Левашова, но встреча была запрошена с глазу на глаз.

Фёдор Сергеевич подошёл к бару, открыл его, достал бутылку коньяка и бокал. Наполнил бокал примерно на четверть и тут же его осушил. Очень быстро, практически залпом. Ощущение послевкусия дорогого напитка позволило на несколько секунд отвлечься, но почти сразу же тревожные мысли вновь овладели головой князя.

Зотов в памяти прокрутил весь разговор с Левашовым. Что ни говори, но логика в словах графа была — подвергать риску министра внутренних дел и главу столичного КФБ было бы для него однозначно перебором. Левашов, конечно, мог чудить, но не до такой степени. Но кто тогда устроил этот взрыв? И главное — с какой целью? Это всё же была попытка кого-то ликвидировать? Или напугать? А может, дестабилизировать обстановку? Ответа на эти вопросы у Зотова не было. И ещё из головы Фёдора Сергеевича никак не выходили слова графа о большой игре и пешках.

Но думай не думай, а факт оставался фактом — на родовое гнездо Зотовых было совершено дерзкое нападение. Кто бы за этим ни стоял, врага нужно было найти и уничтожить.

Князь налил себе ещё коньяка, выпил и вновь погрузился в тревожные мысли. А если Левашовы действительно лишь инструмент в чьих-то руках? Неужели у Фёдора Сергеевича появился сильный и таинственный враг?

Зотов прокручивал в голове события последних дней — сначала попытка обесчестить наследницу рода, затем организация взрыва в поместье. И оба раза чудом удалось избежать трагедии. И оба раза благодаря шестнадцатилетнему мальчишке, о котором ничего не было известно — кто он, из какого рода. Всё это выглядело так, будто кто-то очень хотел, чтобы этот парень вошёл в доверие к Зотовым.

«Надо будет внимательнее приглядеться к этому Роману и по возможности узнать, кто он и откуда, — подумал Зотов, наливая себе ещё пятьдесят граммов коньяка. — Как-то это всё слишком подозрительно».