Глава 24

Мы с Милой по полной программе воспользовались отсутствием Глеба. Небольшая размолвка лишь подогрела наши чувства, поэтому примирение вышло ярким. Мирились мы с обеда и почти до середины ночи, отлучившись разок в кафе на ужин.

Утром не выспавшиеся, но довольные еле успели к завтраку. Быстро проглотив гречневую кашу с молоком, сосиску, оладьи и кофе, побежали в учебный корпус.

Занять свои места успели прямо перед звонком. А почти сразу за нами в аудиторию вошёл помощник ректора Пётр. Меня это сразу насторожило, и, как оказалось, не зря. Пётр подошёл прямиком ко мне и сказал:

— Андреев, вместо третьей пары зайди к ректору. Преподаватель предупреждён.

Я чуть было не спросил, зачем, но вовремя осознал, что ответа на этот вопрос не получу, поэтому просто подтвердил, что буду у ректора в назначенное время.

После второй пары я направился в главный корпус. В кабинете ректора, помимо самой Милютиной, находились её супруг и Глебов. Увидев их, я понял, что разговор будет долгим и непростым.

— Здравствуй, Роман! Присаживайся! — сказала Анна Алексеевна.

Я поздоровался с присутствующими, сел на стул, а ректор продолжила:

— Иван Иванович и Родион Степанович хотят задать тебе несколько вопросов. Так как тебе ещё нет восемнадцати, разговор должен состояться в присутствии попечителя или наставника, если речь идёт об одарённых. Я, как руководитель учебного заведения и лицо, присутствовавшее при активации твоего Дара, формально считаюсь твоим наставником и могу придать легитимность вашему разговору. Также я должна предупредить, что ты имеешь право отказаться от этой беседы или же прекратить её в любой момент.

Ректор опять обращалась ко мне на ты, возможно, мне надо было воспринимать это, как напоминание, что я обещал ей по возможности не закрываться.

— Анна Алексеевна! — улыбнувшись, сказал Милютин. — Ну, право слово, не стоит так уж официально всё представлять. Это ведь не допрос. Мы с Родионом Степановичем, как Вы верно заметили, лишь зададим несколько вопросов. Возможно, попросим рассмотреть несколько фотографий. Не более того.

— Если Роман не против, то можете задавать, — ответила ректор.

— Не против, — сказал я. — Если мои ответы хоть чем-то смогут помочь Ивану Ивановичу и Родиону Степановичу в их работе, я буду только рад.

— Похвальное желание помочь, молодой человек! — сказал Глебов и сразу же перешёл к делу: — Мы изучили Ваше небогатое досье и обнаружили, что Вы были жертвой нападения террористов по пути из Санкт-Петербурга в Череповец. И что Вы с подругой смогли дать бандитам отпор и, по большому счёту спасли жизни всем, кто находился в тот момент с вами.

— Да, это так, — коротко ответил я.

— Это очень похвально, — сказал Милютин. — Я изучил секретный отчёт нашего сотрудника, который беседовал с вами в домике егеря, он отметил, что не смог пробиться сквозь ментальную защиту, которую Вы себе поставили. Это правда?

— Роман, ты можешь не отвечать на вопросы, которые кажутся тебе личными или не имеющими отношения к предмету разговора! — неожиданно произнесла Анна Алексеевна.

— Я не ставил никакой защиты, — сказал я. — Оно само так получилось. Я это вашему сотруднику сразу и сказал тогда. Он должен был это тоже записать.

— А сейчас ты этому научился? — спросил Глебов, тоже перешедший на ты. — Потому как я чувствую сильнейшую защиту.

Меня переход на ты не смутил, наоборот, стало даже спокойнее — разговор стал меньше напоминать допрос.

— Нет, — ответил я. — Не научился. Иногда само собой выходит, когда стресс испытываю.

— Склонность к какому виду магии определил тебе Источник? — поинтересовался Глебов.

— Ни к какому. Анна Алексеевна сказала, что я могу развиваться в любом направлении или во всех сразу, если сил хватит.

— Уник, значит? — Родион Степанович посмотрел на меня с интересом. — А уровень тебе Сила не подарила сразу? У уников это дело довольно распространённое. Так сказать, компенсация за то, что поначалу не будет поддержки от конкретной стихии.

— Подарила, — ответил я.

Врать было глупо, Анна Алексеевна могла лишь притворяться такой ярой защитницей моих прав, я не исключал, что на самом деле она уже давно рассказала мужу всё, что обо мне знает. В этой ситуации соврать — означало сразу представить себя в невыгодном свете.

— Это отчасти объясняет твои способности к предвидению, — задумчиво произнёс Милютин.

— Я не замечал за собой таких способностей, — сказал я и в этот раз не соврал.

— Но ты ведь как-то предугадал и предотвратил теракт в поместье Зотовых.

— Я ничего не предугадал, и я уже несколько раз объяснял, что произошло — мне показалось подозрительным испуганное лицо водителя минивена.

— Испуганное? — спросил Глебов. — Ты ощутил его страх?

— Нет, — соврал я. — Просто я умею отличить очень напуганного человека от того, кто просто привёз торт. Водитель был очень сильно напуган.

Во второй части своего утверждения я не лгал, водитель минивена действительно был напуган, и это заметил не только я. Как минимум ещё и Арина.

— Скажи, Роман, — обратился ко мне Милютин. — Какие ещё особенности ты за собой заметил, помимо склонности к внестихийному развитию магии и изначального первого уровня?

— Я могу закрываться, когда мне лезут в голову, — ответил я. — Но это мы уже обсудили.

— Это мы поняли ещё во время разговора с тобой у Зотовых, — сказал Глебов и усмехнулся. — Есть ещё какие-нибудь особенности?

— Анна Алексеевна сказала, что я могу скрывать свой уровень, если потренируюсь. Но так ли это, я утверждать не могу, так как пока не тренировался.

Я решил, что эту особенность тоже лучше не скрывать, внутреннее чутьё мне подсказывало: Милютин знает обо мне всё, что известно его супруге, хоть ректор и пыталась всеми силами показать, что она на моей стороне. Но вот почему-то в момент допроса я не ощущал от неё никакой ментальной поддержки. Во время активации Дара ощущал, а сейчас — нет. Поэтому предпочёл сказать Милютину всё, что было известно Анне Алексеевне.

— Это очень хороший навык, если его умело использовать, — сказал Глебов. — Похвально, что ты поделился с нами такой важной информацией, но я рекомендую больше никому не рассказывать о такой способности. Настоятельно рекомендую! В свою очередь, смею заверить, что ни я, ни Иван Иванович, ни Анна Алексеевна никому об этом не расскажем.

— Безусловно! — подтвердил Милютин, достал из портфеля планшет, положил его на стол и сказал: — А сейчас я хотел бы перейти к тому, собственно, ради чего мы с Родионом Степановичем и пришли. Будь добр, внимательно просмотри фотографии на этом планшете и скажи, есть ли среди них изображение хоть кого-то из тех, кто причастен к нападению на ваш автобус.

Граф протянул мне планшет, активировав перед этим функцию просмотра фотографий. Не знаю, сколько там было снимков, но мне показалось, что рассматривал я их около получаса. За это время ректор успела куда-то сходить, а Милютин и Глебов выпить по две чашке кофе. И ещё я почувствовал, что Родион Степанович сильно нервничал, пока я разглядывал фотографии.

К большому разочарованию высокопоставленных сотрудников спецслужб, я никого на фотографиях не узнал, о чём и сообщил, пролистав все изображения до конца. Поверили мне или нет, я не знал, и даже немного расстроился, что не смог помочь.

— Хорошо, — сказал Милютин, убирая планшет. — Спасибо за помощь!

— Ничего хорошего, на самом деле, — грустно произнёс Глебов, и я ощутил, как сильно он расстроился, видимо, всерьёз рассчитывал, что я кого-то узнаю на фотографиях. — Но за помощь спасибо! По крайней мере, мы теперь знаем, что за этим похищением стоит кто-то неизвестный. Кто-то, с кем мы ещё никогда не встречались.

— Роман! — Милютин достал из кармана визитную карточку и протянул мне. — Здесь номер моего телефона. Если когда-либо где-либо случайно встретишь хоть кого-то из тех, кто был причастен к происшествию в лесу, звони сразу же! В любое время дня и ночи. Номер выучи наизусть, нигде не записывай. А как выучишь, карточку сожги!

— Сегодня же выучу, — пообещал я, принимая из рук визитку. — И сожгу.

Я со всеми попрощался и покинул кабинет ректора. В приёмной взглянул на большие настенные часы, понял, что вполне успеваю на практические занятия, которые шли четвёртой парой и очень обрадовался. В этот день нас ожидали не просто занятия, а первые полноценные бои. Разумеется, пропустить такое мне никак не хотелось, и я побежал на арену.

Помимо нашего преподавателя боевой магии Ярослава Васильевича Игнатьева, в этот день на практических занятиях присутствовали куратор и штатная лекарка академии — Ольга Павловна Никитина. Это были первые наши бои с использованием боевых заклинаний, поэтому преподаватели решили подстраховаться.

В рамках занятий подготовительного курса мы изучили по одному базовому боевому заклятию и по одному защитному, которые и оттачивали изо дня в день по мере сил и Дара. Так как, скрывая от куратора и однокурсников свою истинную магическую предрасположенность, я сообщил всем, что являюсь адептом магии воды, то изучать мне пришлось ледяную стрелу и туманный барьер. Первое заклятие позволяло выпустить в противника стрелу изо льда, которая при удачном попадании могла нанести довольно серьёзный урон, второе — создать вокруг себя взвесь из капелек льда и воды, гасящих многие виды магического урона и частично физический.

— На тренировках вы все показали неплохое владение изученным навыком, — сказал нам Игнатьев, перед тем как разбить нас по парам. — Но тренировки — это одно, а реальный бой — другое. Сейчас мы посмотрим, кто из вас готов использовать полученный навык в бою, а кому ещё работать и работать над этим.

Мы стояли и кивали, соглашаясь с преподавателем, а тем временем слово взял наш куратор.

— Что нужно, прежде всего, для правильного исполнения заклятий как нападения, так и защиты? — спросил Андрей Николаевич и сам тут же ответил: — В первую очередь концентрация, навык и магический уровень! И если с навыком и уровнем всё относительно просто — они или есть, или нет, то концентрация — самый изменчивый показатель! Иной раз маг низшего уровня может одержать победу над более сильным, но потерявшим концентрацию соперником. Но если изученный навык утратить довольно сложно, магический уровень тем более, то потерять концентрацию проще простого. Особенно в экстремальной ситуации. Именно поэтому мы уделяли тренировкам на концентрацию очень много времени.

Преподаватели разбили нас на пары — мне дождался Артём Савельев, крепкий парнишка примерно моей комплекции, показывавший на тренировках очень хорошие результаты. Это мне понравилось — драться со слабым противником было неинтересно.

Миле тоже достался достойный соперник. Источник указал моей девушке предрасположенность к магии огня и воды, после недолгого раздумья Мила решила развиваться в огненной стихии. Позже она мне призналась, что с самого раннего детства любила огонь и мечтала научиться метать файерболы. Тренировалась Мила с невероятным упорством, ежедневно оттачивая изученные заклятия огненный шар для атаки и огненный щит для защиты. Пожалуй, среди девушек нашей группы только она и Софья подходили с таким усердием к тренировкам. Возможно, поэтому их и поставили в одну пару.

Роль рефери досталась Ярославу Васильевичу. Первыми на арену вышли Илья и Клим — магия огня против магии воды. Ребята какое-то обменивались довольно слабыми атаками. То ли силы Дара им не хватало, то ли не могли сконцентрироваться, но то у Ильи огненный шар взрывался, не долетев до противника, то у Клима ледяная стрела проходила в двух метрах от цели. В итоге крупный Илья просто подбежал к щуплому противнику и надавал ему тумаков кулаками без всякой магии. Робкие попытки Клима поставить туманный барьер к успеху не привели. Оказалось не так-то просто выставлять защиту, получая кулаками по голове.

Рефери остановил поединок за явным преимуществом Ильи. Потом вышла ещё одна пара, где тоже всё закончилось довольно быстро за явным преимуществом одного из бойцов, а затем очередь дошла до Милы и Софьи.

Девушки были готовы к поединку и подошли к нему максимально серьёзно. Первым делом обе поставили защиту — Мила огненный щит, а Софья, как адепт магии воздуха, защитный вихрь. После чего попытались атаковать друг дружку. Но ничего из этого не вышло: огненные шары Милы сметало вихрем в стороны, а молнии Софьи вспыхивали и исчезали, едва коснувшись огненного щита.

Мне стало интересно, как девушки будут выкручиваться из этой ситуации. Вариантов я видел два: держать защиту, пока у кого-либо не иссякнут силы, и он станет удобной мишенью, либо пытаться, помимо магических атак, провести физическую. Похоже, девушки выбрали первый путь. Каждая поддерживала свою защиту, они ходили по арене и выжидали момент для атаки.

В какой-то момент я стал замечать бреши в щите Милы. Возможно, Дар у Софьи был больше, а может, генерация вихря требовала меньше энергии, чем огненный щит. Так или иначе, стало понятно — если Мила продолжит придерживаться этой тактики, ей не победить.

Похоже, моя девушка сделала такой же вывод. Она резко убрала щит и отскочила в сторону. Тут же в то место, где она стояла, ударила молния. Мила в ответ ничего не предприняла, а лишь снова отпрыгнула, увернувшись от очередной молнии. То ли у неё совсем не осталось энергии для заклятий, то ли она решила поднакопить запас побольше, но моя девушка просто прыгала по арене, уворачиваясь от молний. Но в итоге Мила всё-таки смогла сгенерировать довольно большой огненный шар и запустить его в Софью. И тут же бросилась следом.

У Софьи тоже уже почти иссякли силы, её защитный вихрь не справился бы с большим шаром. Девушка успела это понять за доли секунды до встречи с файерболом и прыгнула в сторону. От шара она увернулась, а вот от Милы не получилось. Моя подруга бросилась на соперницу и на удивление ловко хватила её за горло. Девушки рухнули на пол и начали бороться. Время от времени то одна, то другая пытались поставить защиту, но сделать это ни у кого не получалось — трудно сконцентрироваться на заклятии, когда тебя бьют или душат.

Поединок вышел очень необычным, даже преподаватели смотрели на него с явным интересом. В какой-то момент мне показалось, что Мила начала доминировать — Софья всё больше отбивалась и почти не атаковала. Однако через некоторое время приверженка магии воздуха неожиданно отбежала в сторону, сгенерировала электрический смерч и направила его на Милу. Этого никто не ожидал. Нам не показывали это заклятие, возможно, Софья изучила его сама.

Преподаватели искренне удивились, но поединок не остановили — правилами не запрещалось использование заклятий, выученных самостоятельно. Быстрый поток воздуха закружил Милу, не давая ей сконцентрироваться. Сотни небольших молний били в неё со всех сторон. Моя девушка не падала лишь потому, что её удерживал смерч.

Заклятие длилось около тридцати секунд, после чего смерч исчез, а Мила рухнула на пол арены. Лекарка хотела сразу подбежать к девушке, но рефери остановил её, посчитав, что поединок ещё не закончился. И Ярослав Васильевич оказался прав — Мила смогла подняться. Вся в ожогах и синяках она стояла и ненавидящим взором смотрела на Софью, которая с улыбкой победительницы направилась к моей девушке, чтобы нанести последний критический удар.

Закончились ли у Софьи силы для генерации очередной молнии или же ей просто захотелось уложить Милу на пол физическим ударом, этого я не понял. Я смотрел, как соперница подошла к моей девушке и замахнулась на неё, чтобы отвесить смачную и унизительную затрещину.

Но, как это часто бывает, излишняя самоуверенность не пошла Софье на пользу. Настало время Милы удивить всех. Моя девушка каким-то чудом сгенерировала защиту и тут же бросилась к сопернице, яростно в неё вцепившись. Девушки упали на пол.

Софья пыталась освободиться от цепких объятий Милы, но у неё ничего не получалось. А огненный щит держался, нанося приверженке магии воды большой урон, и в итоге от соприкосновения с щитом она просто-напросто загорелась. Тут-то рефери и прекратил поединок, подскочив к девушкам и растащив их в разные стороны.

К Софье тут же подбежала лекарка и принялась приводить её в чувство. Мила, не в силах встать, поползла к краю арены. Ярослав Васильевич объявил мою девушку победителем, а я бросился к ней и помог подняться. Лицо у Милы было уставшим, разбитым, но счастливым.

Следующими должны были выйти на поединок мы с Артёмом, но куратор, увидев, что я помогаю Миле, передвинул наш бой, отправив на арену другую пару.

— Ну ты выдала, — сказал я Миле, когда она пришла в себя настолько, чтобы понимать, что ей говорят. — Поздравляю с победой!

— Это было здорово! — ответила моя девушка. — Просто невероятно!

— Победа?

— Всё! Поединок! И победа тоже! Это что-то потрясающее!

Мила на радостях поцеловала меня — крепко, искренне, не обращая внимания на одногруппников и преподавателей. Поцеловала так сильно и чувственно, что я ощутил солёный привкус крови с её разбитых губ.

Такой свою девушку я ещё не видел: глаза Милы горели, от неё исходили сильнейшие эмоции — эйфория и невероятное возбуждение. Признаться, я даже немного расстроился — за всю предыдущую ночь любви моя подруга ни разу не испытала таких ярких эмоций, а я-то уж мог их читать.

Я смотрел на эту счастливую девчонку и всё больше убеждался в мысли, что она рождена для боёв. Осознание этого факта меня одновременно и впечатляло и немного напугало — стало понятно: с такой подругой будет непросто.