Глава 27

Следующие две недели прошли без сюрпризов. Наконец-то я ощутил, что такое нормальная жизнь обычного студента кутузовской академии — с утра ходил на занятия, после них практиковался в боевой магии, а по вечерам проводил время с Милой. После пережитых стрессов и приключений такая размеренная жизнь казалась просто сказочной.

Глеб задержался дома дольше, чем планировал, и Мила на это время полностью переехала ко мне. Конечно, это было вопиющим нарушением правил, никто нам ничего не сказал. Я давно заметил, что сильного контроля за студентами в общежитии не было. Если ты не нарушал общественный порядок, то никого особо не волновало, чем ты занимаешься.

К хорошему привыкаешь быстро, за время отсутствия Глеба мы с Милой так привыкли жить вместе, что приезд соседа по комнате показалось нам чуть ли не катастрофой. Мила вернулась к себе, а я всерьёз задумался о том, чтобы снять квартиру, такое практиковали многие приезжие студенты. Но на съём квартиры нужны деньги, а их у меня не было — запасов, выданных дядей Володей, осталось на один хороший поход в кафе.

И я всерьёз озаботился финансовым вопросом. Нужно было найти хоть какой-то способ заработка. В противном случае студенческая жизнь обещала быть довольно серой. Нам, конечно, сообщили, что совсем скоро мы получим доступ к счетам, на которые наши родные перечисляют средства на наше содержание, но я понимал: на съём квартиры и частые походы по кафе и ресторанам там точно не хватит.

А помимо этого, было много других трат: на одежду, проезд, мелкие развлечения. Поэтому поиск заработка стал для меня главной заботой, не связанной с учёбой. Тем более, впереди были три летних месяца, не сидеть же всё это время просто так.

Ещё мы наконец-то получили ID-карты и по ним смогли оформить себе сим-карты для телефонов. Теперь мы с Милой всегда могли быть на связи. О телефоне, полученном в подарок от Зотова, я на всякий случай девушке рассказывать не стал, чтобы не вызывать на пустом месте ненужную ревность.

Впрочем, повода для ревности действительно не было — даже формального. Арина после теракта в особняке Зотовых сильно изменилась. Она стала замкнутой, приезжала с Филиппом к самому началу занятий, а после их окончания никогда не задерживалась, прыгала в машину и ехала домой. За всё это время мне лишь однажды удалось с ней поговорить, когда мы столкнулись на лестнице между парами. Я поинтересовался, как обстоят дела у её отца, княжна довольно сухо ответила, что всё хорошо и дежурно справилась о моём здоровье.

На этом наш разговор и закончился, но после он долго не выходил у меня из головы — очень уж изменилась Арина. Либо изменилось её отношение ко мне. И что могло явиться причиной этих резких изменений, я не знал. Не сказать, что меня сильно расстроило такое отношение само по себе, наоборот, во многом обрадовало — особого желания общаться с княжной Зотовой у меня не было. У нас с Милой было всё хорошо, и я не собирался давать своей девушке повод для ревности, пусть даже и надуманный.

Но причину такого поведения Арины узнать хотелось. Если дело было исключительно в ней, в какой-то её обиде, то сильно переживать не стоило. А вот если её поведение отражало общее отношение ко мне рода Зотовых, то здесь имело смысл беспокоиться. После моего спасения из лап Левашовых я не понаслышке знал, что поддержка князя Зотова не пустой звук. Но с другой стороны, беспокойся не беспокойся, а что я мог поделать в этой ситуации? Бежать к Арине с расспросами? Вряд ли от этого был бы толк. Что я реально мог сделать — это лишний раз не выходить за пределы академии, чтобы не подвергать себя ненужной опасности.

Обычно по понедельникам второй парой у нас была алгебра. Я не любил этот предмет ещё с гимназии, несмотря на то, что оценки по нему у меня были хорошие. Мне просто не нравилось решать примеры и задачи на бумаге, я предпочитал науки, изучающие то, что можно было потрогать руками. Но так как в задачи подготовительно курса входила не только подготовка к обучению в Кутузовке, но и завершение среднего образования, то помимо профильных для магической академии дисциплин, мы занимались ещё и по обычной школьной программе, чтобы получить государственный аттестат о среднем образовании. Без него дверь на первый курс академии была закрыта.

Когда мы пришли в аудиторию, то вместо преподавателя алгебры, увидели там куратора. Андрей Николаевич объявил нам, что пара отменяется, а вместо неё мы должны пройти на арену. Оказалось, что в академии существует традиция — за неделю до начала весеннего турнира на общем собрании студентов объявляются все его участники. После чего они на неделю освобождаются от всех занятий для подготовки к боям.

Мы отправились на собрание. Здание, в котором находилась арена, было довольно большим, его трибуны вмещали всех студентов, даже ещё оставались места. Мы расселись в секторе, который нам указал куратор и, болтая о том о сём, принялись ждать начала мероприятия.

Ждали недолго, минут через десять на середину арены вышла Милютина, а вместе с ней Игнатьев и помощник ректора Пётр. Анна Алексеевна сказала несколько дежурных фраз, после чего поручила помощнику зачитать списки участников. Пётр сказал, что всех, подавших заявки, уже разбили на четыре группы, разделив их по полу и курсам, и принялся объявлять имена студенток первого, второго и подготовительного курсов, изъявивших желание принять участие в турнире.

Когда объявляя имена будущих участников, Пётр назвал Арину, я особо не удивился. Княжна Зотова была сильной студенткой и имела все шансы на победу в турнире. К тому же она была второкурсницей, что давало дополнительные преимущества. А вот когда помощник назвал Милу, я не то чтобы удивился, так как моя девушка не раз высказывала желание принять участие в турнире, но и радости от этого не испытал.

Мила хоть и была той ещё оторвой и даже мне могла дать фору во время поединка, но для меня она в первую очередь была милой и нежной подругой, я воспринимал её прежде всего, как свою девушку, а не как бойца. И мне очень не хотелось, чтобы её сильно избили на арене. А шансы быть избитой самым жестоким образом были велики, для этого при жеребьёвке Миле всего-навсего надо было попасть на сильную второкурсницу. Я поймал себя на мысли, что мне уже заранее жалко мою подругу.

Правда, сама девушка испытывала совершенно противоположные эмоции — она просто сияла от счастья и разве что не подпрыгивала от радости.

— Всё-таки подала? — спросил я её.

— Ага! — ответила счастливая Мила. — Это будет здорово!

— Это будет больно и, возможно, обидно, если после первой же атаки от сильной второкурсницы вылетишь с арены.

— Боли я не боюсь, а чтобы с первого удара не вылететь, уж что-нибудь придумаю. И не факт, что мне попадётся именно второкурсница.

— Рано или поздно попадётся.

— Да мне хотя бы один бой выиграть, уже будет круто!

— Какая же ты у меня всё-таки безбашенная.

— А я думала, тебе нравятся безбашенные, — Мила наигранно нахмурилась. — Вот буквально позавчера ночью сам об этом говорил.

— Так позавчера ночью это было очень кстати, — ответил я и поцеловал девушку в надутые губки. — А насчёт турнира я сильно сомневаюсь.

— Но ты болеть-то за меня будешь?

— А куда ж я денусь?

— Ну хоть на этом спасибо. Но вот если бы ты тоже подал заявку, и мне бы было за кого болеть. А так не за кого.

— Будем вместе за Глеба болеть, он собирался участвовать. А я подожду годик. Нет у меня пока что такого сильного желания быть избитым.

Пока мы разговаривали, Пётр зачитал второй список, с именами девушек старшекурсниц, и перешёл к третьему. Называя имена парней с первого, второго и подготовительного курсов, помощник ректора объявил в том числе Глеба и Левашова. Это было ожидаемо — они оба заканчивали второй курс, и на их месте неучастие в турнире могло быть расценено как трусость. Второкурсники участвовали все. Из первокурсников примерно половина. А с подготовительного курса Пётр объявил лишь Артёма и… меня.

Когда я услышал своё имя, от неожиданности аж привстал, чем обратил на себя внимание окружающих. Все посмотрели на меня с уважением, а Мила так просто завизжала от радости. При всей её суровости и опасности на арене, в жизни она оставалась обычной девчонкой и иногда выражала свои чувства чересчур уж эмоционально. И мне это нравилось. Обычно нравилось, но в этой ситуации радости я не испытал.

Мила тем временем бросилась мне на шею и прошептала в ухо:

— Вот это сюрприз. Круто. Теперь мне по-настоящему будет за кого болеть.

Сказав это, девушка легонько прикусила мочку моего уха, видимо, её это всё сильно заводило. А вот мои эмоции были прямо противоположными. Но всё же я через силу улыбнулся и сделал вид, что всё нормально. Но при этом прокручивал в мозгу ситуацию и с ужасом понимал, что иного выхода из неё, кроме как выйти на турнир, у меня нет. Отказаться после такого эффектного объявления — означало предстать перед всеми трусом, слабаком и дурачком, который записался на турнир, а потом отказался.

Конечно, можно было попытаться объяснить, что меня записали без моего ведома, но в этом случае, разве что дураком бы не посчитали. А вот ярлык труса вполне мог и приклеиться, так что лучше уж быть избитым на арене, хоть этого и не хотелось, чем слава труса уже с подготовительного курса. Видимо, на это и рассчитывал тот, кто подал за меня заявку на участие. Но вот только кто это был?

Кто меня записал? Я попытался прокрутить в голове варианты, но их просто не было. Можно было подумать на Милу, но она так искренне обрадовалась этому, что подозрения отпали. Конечно, удивление можно было и сыграть, но я ощутил сильнейший всплеск восторга, исходивший от Милы, когда объявили моё имя. Знай она об этом заранее, внутренние эмоции девушки были бы другие.

Но кто тогда мог меня записать? И с какой целью? Ответа на этот вопрос не было. А пока я размышлял, Пётр зачитал четвёртый список и объявил, что жеребьёвка по парам будет проведена в день поединков. После помощника слово взяла сама ректор. Она поздравила всех участников, объявила, что нас освобождают от занятий до окончания турнира и пожелала всем хорошо подготовиться и достойно выступить.

Неожиданно Анна Алексеевна подошла к той части трибуны, где сидел наш курс. Она оглядела меня, Милу и Артёма и сказала:

— С вашей стороны это полное безрассудство — принимать участие в таком турнире. Но порой отчаянные и безрассудные поступки поворачивают ход истории. Или как минимум меняют судьбы людей. Я желаю вам удачи!

Мы поблагодарили ректора, она одарила нас очаровательной улыбкой и неожиданно сказала:

— Андреев, подойдите ко мне!

Сказав это, Милютина отошла от трибун, чтобы наш с ней разговор никто не услышал, а когда я подошёл, заявила:

— Роман, зайди ко мне в два часа дня.

— Слушаюсь, Анна Алексеевна. Ровно в два часа буду у Вас.

Мне очень хотелось спросить, с какой целью она меня приглашает, но я сдержался. В конце концов, до предстоящей встречи оставалось менее двух часов, и выставлять себя излишне любопытным, то есть, несдержанным, не стоило. Любопытство я поборол без проблем. Уж с чем, а со сдержанностью у меня было всё в порядке — воспитание в эльфийских традициях давало о себе знать.

После общего собрания там же на арене куратор сообщил мне, Миле и Артёму, что мы поступаем в распоряжение Игнатьева. Преподаватель боевой магии должен был курировать нашу подготовку. После этого все ребята, кроме заявленных на турнир, отправились на занятия. Признаться, я думал, что с нашего курса ещё и Софья подаст заявку, но она, видимо, как и я, не любила поединки, в которых ты заведомо знаешь, что проиграешь.

Впрочем, нежелание быть мальчиком для битья у какого-нибудь второкурсника не было главной причиной, по которой я старался избежать поединков. По большому счёту получить порцию синяков или даже переломов было не страшно — я знал, что лекари академии быстро приведут меня в форму.

Гораздо страшнее было проявить во время поединка свои уникальные навыки и раскрыться перед всей академией. И эту истинную причину моего нежелания участвовать в турнире я не мог назвать никому, даже Миле. Я не знал, чем в итоге может мне аукнуться раскрытие секретов на широкую публику, но чувствовал, что делать этого не стоит.

Но какой выбор у меня оставался после объявления моего имени среди участников турнира? Я видел лишь два варианта. Первый — просто дать себя избить, второй — драться, но стараться себя контролировать. И я тут же отмёл оба варианта. Первый был слишком позорный, а второй рискованный — я помнил, как во время тестового поединка потерял контроль над своими эмоциями и чуть не задушил Артёма. Что-то подобное вполне могло произойти и на турнире.

В тринадцать пятьдесят пять я вошёл в приёмную ректора. Секретарь доложила Милютиной о моём прибытии, тут же заявила, что я могу войти в кабинет Анны Алексеевны и поинтересовалась, не хочу ли я чаю? Не знаю, почему, но я неожиданно попросил кофе. Неожиданно в первую очередь для самого себя. Видимо, сыграло то, что в приёмной стоял сильный запах этого вкусного напитка — наверное, совсем недавно сварили очередную порцию.

Секретарь искренне удивилась, она всегда предлагала посетителям чай, но по негласному правилу у студентов было принято отказываться. А я мало того что не отказался, так ещё и затребовал кофе, да ещё и уточнил, что хочу с молоком и без сахара. Тут было чему поразиться. Но, несмотря на удивление, секретарь сразу же направилась к кофемашине. Я же вошёл в кабинет ректора. Анна Алексеевна сидела в своём кресле и пила кофе. Сразу стало понятно, почему в приёмной стоял такой запах.

Я поздоровался и присел за стол для посетителей, почти сразу же вошла секретарь. Она поставила на стол передо мной чашку кофе и сказала:

— Как вы просили, с молоком и без сахара.

— Благодарю! — ответил я и придвинул к себе чашку.

— Осваиваешься? — улыбнувшись, спросила Милютина, когда секретарь вышла.

— Прошу прощения, Анна Алексеевна, у вас в приёмной так пахло кофе, что я не удержался и попросил чашечку.

— Да на здоровье, что мне жалко, что ли?

Ректор чуть ли не рассмеялась, видимо, её очень веселила ситуация.

— Спасибо! — сказал я и сделал глоток.

Горячий ароматный вкусный кофе, казалось, с первого глотка придал мне если не сил, то уверенности.

— А не расскажешь мне, Роман, чего вдруг ты решил участвовать в турнире? — спросила Милютина.

— А я, Анна Алексеевна, так не решал. Я не хотел в нём участвовать. И сейчас не хочу, — ответил я и вызвал искреннее удивление у ректора. — Я, вообще, заявку не подавал. Кто-то сделал это вместо меня.

Я решил рассказать правду, в конце концов, пусть руководитель академии знает, как коряво у них организован приём заявок на главный турнир.

— Однако ты меня удивил, — сказала Милютина. — Но если это действительно так, то почему ты не сказал об этом сразу же, там на арене?

— Если честно, не хотелось выглядеть трусом, — признался я. — Решил, что лучше выйти на поединок, чем при всех оправдываться и объяснять, что это не я подал заявку. Но теперь начинаю об этом жалеть.

— Почему?

— Боюсь, что во время поединков раскроются все мои уникальные способности и навыки, я ведь не умею пока их контролировать. Более того, я, возможно, и не про все знаю. У меня уже был случай…

— Я в курсе, — перебила меня ректор. — Мне доложили.

— Ну вот я и боюсь, что опять нечто подобное выйдет.

— И что ты теперь намерен делать?

— В первую очередь спросить у Вас совета, Анна Алексеевна.

— Какой хитрый молодой человек!

Милютина рассмеялась, однозначно она была в этот день в хорошем расположении духа.

— Мне больше не с кем посоветоваться, — пояснил я. — Кроме вас, никто не знает обо всех моих способностях, даже Андрей Николаевич и Ярослав Васильевич.

Ректор неожиданно стала очень серьёзной и сказала:

— Если ты будешь участвовать в поединках, то скрыть, что ты эмпат, не получится, и что уник тем более. Готов ли ты к этому?

— Я постоянно думаю о своих способностях. Конечно, не хотелось бы раскрывать все свои секреты, но с другой стороны, если этого не сделать, то как тогда тренироваться в полную силу? Как развивать эти навыки?

— Ты ставишь перед собой правильные вопросы.

— Только вот ответов на них у меня нет, — ответил я с нескрываемым сожалением.

— Есть. Просто ты пока не готов эти ответы принять. Но никто, кроме тебя, этого не сделает. Это твой выбор и ответственность за него нести тебе.

— И я должен сделать этот выбор сейчас?

Милютина пожала плечами и улыбнулась, после чего взяла свою чашку и принялась пить кофе.

— Я выбираю развитие, — сказал я.

— А теперь выпей кофе и подумай ещё раз, — сказала ректор. — Не торопись!

Я взял чашку и не торопясь допил уже немного остывший напиток. Впрочем, менее вкусным он оттого что остыл, не стал. Сделав последний глоток, я поставил чашку на стол и твёрдо произнёс:

— Я выбираю развитие, Анна Алексеевна.

— Хороший выбор, молодой человек! — сказала Милютина. — Правильный или нет — покажет жизнь, но хороший!

Признаться, я не совсем понял, что Анна Алексеевна этим хотела сказать, но на всякий случай поблагодарил её.

— А вот что тебе стоит сохранить в тайне во что бы то ни стало — это способность к сокрытию уровней, ну и всего остального, что ты сможешь научиться скрывать, — сказала ректор. — Уников среди одарённых немного, но достаточно, эмпатов значительно меньше, но тоже хватает, а вот способных к сокрытию — единицы. Об этом твоём таланте я даже не стала писать в отчёте после активации Дара. Это один из немногих навыков, что приносит пользу, когда о нём никто не знает.

— Я Вас понял, Анна Алексеевна! Никому не буду об этом рассказывать.

— Никому! И даже человеку, с которым я тебя сейчас познакомлю!

Я удивлённо посмотрел на Милютину, она улыбнулась и сказала:

— Егор Андреевич должен подойти в половину третьего. Кроме нашего маленького секрета, тебе стоит рассказать ему всё.

— Анна Николаевна, я прошу прощение за такую бестактность, но я сильно нервничаю и боюсь наделать глупостей. Позвольте заранее поинтересоваться, кто такой Егор Андреевич и почему мне стоит ему всё рассказывать?

— Егор Андреевич — твой будущий персональный наставник. Он будет помогать тебе в развитии эмпатии и изучении уникальных заклятий, недоступных стихийным магам. Ну и раз уж ты решил участвовать в турнире, заодно будет тебя к нему уготовить.

— Если я Вас правильно понял, Вы не сегодня решили назначить мне наставника. Но ведь я только сейчас решил не скрывать свои особые навыки!

— Решил ты только сейчас, — согласилась ректор. — А то, что ты умный мальчик, я поняла уже давно.

— Выходит, у меня и выбора-то никакого не было?

— Очень умный мальчик! — Милютина опять рассмеялась. — Но выбор есть всегда! Егор Андреевич — один из лучших специалистов по уникальной магии в нашей академии. Он преподаёт на выпускном курсе. Я пригласила его, потому что после отчёта Игнатьева и Коржова должна была это сделать. Таковы правила — ты уник, ты проявил уникальные способности, с тобой должен побеседовать специалист по уникальной магии и по возможности оценить твой потенциал. Но сейчас, в процессе нашего разговора я решила попросить Егора Андреевича взять тебя под свою опеку. Мне кажется, из этого выйдет толк.

Я выслушал ректора и понял, что никогда уже не узнаю, как оно было на самом деле: действовала ли Милютина по обстоятельствам или заранее меня просчитала. Я даже допускал, что это она включила меня в список участников турнира, чтобы подтолкнуть к принятию решения о развитии уникальных навыков. В пользу этой версии говорило то, что Анна Алексеевна как-то совсем уж спокойно отреагировала на мои слова о том, что список участников составляется как попало.

Голова уже шла кругом, в неё лезли совсем уж дикие мысли и предположения, в том числе и о мотивах такого поведения ректора, но от всего этого меня избавил, вошедший в кабинет мужчина примерно сорока лет. Я переключил на него всё своё внимание, и меня немного отпустило.

— Приветствую Вас, Анна Алексеевна! — произнёс мужчина. — Разрешите?

— Проходите, Егор Андреевич! — ответила Милютина. — Мы как раз о Вас говорим. Проходите, знакомьтесь! Вот это тот самый молодой человек, о котором я вам рассказывала!

Я быстро встал и немного склонил голову, выражая таким образом Егору Андреевичу своё почтение. Мужчина подошёл ко мне, внимательно меня оглядел, да так, что мне стало неуютно, протянул мне руку и сказал:

— Гурьев Егор Андреевич!

— Андреев Роман, — ответил я и на автомате пожал протянутую мне ладонь.

Такое знакомство меня очень удивило — в академии было не принято, чтобы студенты пожимали руки преподавателям. Но всё встало на свои места очень быстро — я почувствовал, как по всему моему телу словно побежали электрические разряды, а виски сдавило. Стало неприятно, и я непроизвольно напрягся, чтобы хоть как-то противостоять такому открытому сканированию.

— Хорошую защиту поставил! Молодец! — сказал Гурьев и отпустил мою руку, неприятные ощущения сразу же прошли.

— Я Вам сразу сказала, что молодец, — ответила на это Милютина. — Берёте?

— Отчего ж не взять, Анна Алексеевна, коль Вы советуете? Да и, признаюсь, защита его меня впечатлила, хотелось бы узнать, кто его научил так её ставить. Если я не ошибаюсь, молодой человек с подготовительного курса?

— Не ошибаетесь, Егор Андреевич, с подготовительного. Но на ежегодный турнир заявился.

— Даже так? — воскликнул Гурьев. — Но тогда я точно должен взять этого парня!

— Берите! Я уверена, что не пожалеете!

Ректор и преподаватель продолжили обмениваться любезностями, а я молчал и смотрел на Егора Андреевича. И чем дольше смотрел, тем больше убеждался, что видел его раньше. Но даже приблизительно не мог вспомнить: где, когда и при каких обстоятельствах.