Глава 30

Я больше не падал. Это немного меня успокоило. И страх ушёл, точнее, сменился ощущением какой-то непонятной безысходности. Тоже ничего хорошего, но однозначно лучше дикого животного ужаса. И ещё ко мне вернулась способность к логичному спокойному рассуждению, что в моей ситуации было довольно удивительно. Я висел в какой-то непонятной тёмной пустоте, но при этом мой разум был на удивление ясным. Это дело надо было использовать, и я поднапряг свои извилины.

Первым делом попытался понять, что же всё-таки со мной происходит, и где я нахожусь. Ощущения были похожи на те, что я испытал, когда меня чуть не пристрелили люди Левашовых. Но тогда я падал, а сейчас был на все сто процентов уверен, что вишу в воздухе. Или не в воздухе, но точно не падаю. Ощущение падения я бы ни с чем не перепутал, очень уж оно было неприятным.

И ещё мне казалось, что я нахожусь где-то совсем недалеко от нашей арены. Я отчётливо слышал отголоски шума и людских голосов, среди которых отчётливо выделялся один, до боли знакомый. Время от времени этот знакомый голос повторял:

— Держись, Рома, держись!

И ещё мне показалось, что я буду теперь так висеть вечно, ну или очень долго. Эти мысли были мне неприятны, и я постарался их отогнать, а вместе с ними и тягостное ощущение безысходности. Получилось не очень, но зато после очередного пожелания держаться я наконец-то узнал голос Глеба. Вроде мелочь, но хоть какая-то победа в борьбе с неизвестностью.

Знакомый голос прибавил моральных сил, и страх ушёл окончательно. А вот холод не проходил, наоборот, мне показалось, что становилось всё холоднее и холоднее, только левому запястью почему-то было тепло.

Сколько я так провисел — неизвестно, но через какое-то время тусклая точка наверху стала приближаться и разгораться, а потом вспыхнула и ослепила меня. Впрочем, дискомфорта от этого я не ощутил. Просто казалось, будто я смотрю на лампу и не могу закрыть глаза — меня окружал достаточно яркий мягкий нейтральный свет.

После вспышки почти сразу же ушёл холод, и затихли внешние звуки. И я уже не висел. Впрочем, утверждать последнее можно было с натяжкой, так как я в принципе не понимал, что со мной происходит. Я вообще себя никак не ощущал. Казалось, будто моё сознание, независимо от меня, находится в какой-то светлой комнате с ярким освещением.

В этой комнате я провёл какое-то время, сколько именно — определить было невозможно. Что интересно, разум мой уже был полностью мне подвластен. Я не просто осознавал, кто я такой, но и отчётливо мог вспомнить, что со мной произошло. Мог размышлять и даже испытывать эмоции — искренне сожалел, что влез во всю эту историю с поединком.

И чем больше я анализировал ситуацию, тем грустнее мне становилось. И вернулся страх. Но если раньше он был иррациональным, то сейчас я боялся вполне конкретных вещей — остаться в таком состоянии надолго или навсегда.

Через некоторое время я почувствовал, что в комнате находится ещё кто-то, помимо меня. Этот кто-то не имел физического воплощения, я не мог его увидеть, но ощущал его присутствие совсем рядом.

— Ты помнишь, кто ты? — спросил меня до боли знакомый голос.

— Конечно, помню, — ответил я, пытаясь опознать говорившего.

— Это хорошо, — сказал голос, и я на конец-то его узнал — он принадлежал Гурьеву.

— Егор Андреевич? — спросил я и, не дожидаясь ответа, добавил: — Вы меня простите, пожалуйста. Я не смог в поединке использовать те навыки, которым Вы меня обучили. Пытался, но не смог.

Не знаю, зачем я это сказал, возможно, чувствовал некоторую вину, что наставник потратил на меня неделю своего времени, а я не оправдал его надежд. Если это было не видение и не сон, логичнее было спросить, где мы находимся, но вместо этого я принялся извиняться.

Гурьев ничего мне не ответил, а спустя несколько секунд я ощутил, что его в этой странной комнате больше нет. Я снова остался один.

*****

В просторной светлой комнате с открытыми настежь окнами на широкой кровати под белой накрахмаленной простынёй лежал парень шестнадцати лет. Он лежал на спине с закрытыми глазами и, на первый взгляд, не подавал никаких признаков жизни. На лице парня были видны слегка зажившие ссадины, а само лицо было бледным до синевы. Дыхание его было настолько слабым, что лишь внимательно приглядевшись, можно было определить, что парнишка жив.

Возле кровати стояли двое мужчин. Один из них разводил руками от переизбытка эмоций, а второй с любопытством смотрел на первого. Наконец первый медленно и шумно выдохнул и сказал:

— Невероятно! Это просто невероятно, Фёдор Сергеевич! Он меня узнал!

— Что значит, узнал?

— А то и значит! Я вошёл в его сознание, хотел наладить контакт, а он просит у меня прощения за то, что провалил бой. Невероятно! В прошлый раз он просто закрылся и отказался идти на контакт, а сейчас он меня узнал!

Зотов, а вторым мужчиной был он, нахмурился. Ему не хотелось, чтобы парнишка узнал что, пока он был без сознания, в его голове копался менталист. Князь тяжело вздохнул и сказал:

— Соглашусь с Вами, Егор Андреевич. Действительно, удивительно. Как думаете, он вспомнит об этом, когда придёт в себя?

— Думаю, что да, — ответил Гурьев. — Но, возможно, примет это за сон. В конце концов, я ничего такого не сказал. Лишь подошёл и спросил, помнит ли он, кто он такой. А он в ответ ко мне по имени-отчеству обратился. Разумеется, я не стал продолжать разговор и просто исчез.

— Удивительно. Кто же он такой?

— Кем бы он ни был, но я эту информацию с него точно вытянуть не смогу.

— А кто сможет?

— Боюсь, без вреда для его сознания — никто. Ну и опять же, нужно или ждать, когда он снова окажется в пограничном состоянии, или самим его туда вводить. Но такой опыт не проходит бесследно, каждый раз ему будет всё труднее и труднее возвращаться.

— А без пограничного состояния никак?

— Никак. Очень сильная защита. Когда я с ним занимался, пытался пробить её, но это просто нереально. И при этом парень ещё и развивается. Причём очень быстро. Сами же видите, какой прогресс с прошлого раза. Если честно, я до сих пор ещё не пришёл в себя от такого сюрприза.

— Да уж, — Зотов развёл руками и не нашёл, что ещё можно сказать в сложившейся ситуации.

— Но Вы можете попробовать найти совсем уж сильного менталиста, не меньше второго уровня, — посоветовал Гурьев. — Может, он и без пограничного состояния пробьёт защиту этого Андреева. Но я должен предупредить, слишком грубое воздействие на его сознание, может вызвать самые непредсказуемые последствия.

— Это лишнее. Я не хочу причинять ему вред. Мне нужно всего лишь узнать, кто он такой и из какого рода.

— Тогда Вам стоит подключить свои связи в КФБ. В конце концов, он же не с луны свалился, откуда-то же его привезли в академию.

— Уже, Егор Андреевич, уже подключил. Но что эльфы, что орки хорошо засекречивают информацию о своих так называемых выбракованных. Особенно эльфы. А Андреев, судя по всему, из Петербурга, и все наши попытки узнать о нём хоть что-то разбиваются о череповецкий реабилитационный центр. Сотрудники федеральной Службы поддержки и реабилитации подростков хранят секреты не хуже Комитета федеральной безопасности.

Гурьев кивнул, выражая полное согласие с собеседником, подошёл к парню, оглядел его и спросил Зотова:

— Долго собираетесь его в таком состоянии держать?

— Он всё ещё очень слаб. Елизар Тимофеевич уже два раза работал с Романом, но жизненные силы ещё не вернулись к нему в полном объёме. Хоть мы и сняли летальное заклятие, но след от него всё ещё лежит на парне. Пока он в пограничном состоянии, ничто не может нанести ему вреда, но как только он вернётся, след заклятия продолжит действовать какое-то время.

— А какие прогнозы?

— Как только Елизар Тимофеевич восстановит ему силы хотя бы наполовину, можно будет выводить. Дальше молодой организм сам и со следом заклятия справится, и полностью восстановится.

Гурьев ещё раз оглядел парня и сказал:

— Всё же этот Андреев в рубашке родился. И Анна Алексеевна ему благоволит, и Вы ему помогаете, и тот паренёк просто чудом рядом оказался.

— Я не могу ему не помогать, Вы ведь прекрасно знаете, почему я это делаю. А с тем пареньком действительно повезло. На Романа наложили летальное заклятие высшего уровня — счёт там шёл буквально на секунды. И, кстати, раз уж Вы упомянули любезную Анну Алексеевну, что она думает по этому поводу?

— Анна Алексеевна обескуражена этим инцидентом. Она ведь после заявления Андреева, что его записали на турнир помимо его воли, инициировала внутреннее расследование с целью выяснить, кто это мог сделать. И это расследование закончилось ничем. При этом мы допускали, раз кому-то очень нужно, чтобы Андреев вышел на арену, то во время поединка могут возникнуть какие-либо эксцессы, и были готовы к этому, — Гурьев тяжело вздохнул. — Точнее, думали, что были готовы.

— А как продвигается расследование инцидента?

— Академия подключила и министерство образования, и пятый отдел КФБ, но вообще никаких зацепок. Отсмотрели все видеозаписи, помимо официальной съёмки, некоторые студенты незаконно снимали бой и трибуны на телефоны — ничего подозрительного и никого постороннего. Опросили всех, кто присутствовал на арене, особенно эмпатов — никто не почувствовал во время поединка всплесков магической активности, кроме исходящей от бойцов. А ведь судя по тому, что на Андреева наложили беспрецедентно сильное заклятие, такая активность была. Вытягивать жизнь и при этом оставаться незаметным, это по силам лишь одарённому первого или второго уровня.

— Но зачем одарённому первого или второго уровня вытягивать жизнь из студента Андреева?

— Фёдор Сергеевич, Вы задаёте мне вопросы, на которые у меня нет ответов. Может, имеет смысл задать их графу Левашову? Мне кажется очень странным такое совпадение, что именно его сын вышел на поединок с Андреевым. В свете известных нам событий я просто отказываюсь верить, что это совпадение. Впрочем, доказать что-либо на этот счёт я не могу, одни лишь предположения.

— Если это Левашовы, то я даже не знаю, чего опасаться больше, — задумчиво произнёс Зотов. — Такой беспрецедентной наглой попытки обострить ситуацию или наличия у Семёна таких сильных исполнителей.

— Прошу прощения, что лезу не в своё дело, но я бы посоветовал опасаться и того и другого.

— Пожалуй, воспользуюсь Вашим советом.

Зотов улыбнулся, а Гурьев протянул ему руку и произнёс:

— С Вашего позволения, князь, я поеду. Сегодня очень тяжёлый день, ещё много чего нужно успеть сделать.

— Спасибо за помощь, граф! — ответил Зотов и улыбнулся ещё раз. — И за совет!

Мужчины пожали друг другу руки, после чего Гурьев покинул комнату, а Фёдор Сергеевич подошёл к лежащему на кровати парню и, глядя на него, задумчиво произнёс:

— Кто же ты такой, студент Андреев? И что мне с тобой делать?

*****

Я проснулся в незнакомой просторной постели, укрытый пахнущей свежестью простынёй под самый подбородок. Буквально пару секунд не мог понять, что происходит, но быстро вспомнил, что совсем недавно находился в какой-то непонятной ярко освещённой комнате. Или не находился, возможно, комната мне приснилась, как и мой наставник Гурьев, который меня в этой комнате посетил. Правда, почему-то при этом отказался от общения.

Вспомнил про поединок на арене и про то, как чуть не погиб. Искренне порадовался, что всё-таки живой и, судя по всему, невредимый. Ещё раз вспомнил про необычную комнату и понял, что сном это быть никак не могло. Скорее всего, моё сознание куда-то попадало. Но вот куда? Стоило рассказать об этом наставнику или куратору, может, они смогли бы мне объяснить, что это было.

Но что бы ни было в той комнате, в данный момент я чувствовал, что именно проснулся. Возможно, в странной комнате я находился чуть раньше, а потом вернулся и уснул. А вот теперь проснулся. Это было хоть каким-то объяснением, и я перешёл к поискам ответа на следующий вопрос: где я нахожусь?

Приподнялся на локте, оглядел комнату и обнаружил в дальнем углу девушку, которая натирала пол большой щёткой, двигая при этом стоявшие у стены стулья. Ножки стульев, скользя по паркету, издавали довольно громкий и неприятный скрип. От него я, скорее всего, и проснулся.

Девушка не заметила моего пробуждения и продолжала усердно выполнять свою работу. А я принялся дальше разглядывать комнату, в надежде увидеть где-нибудь свою одежду. На мне были надеты лишь трусы, и я надеялся, что остальные предметы моего гардероба находятся неподалёку. Но оглядев всю комнату, одежды своей я не обнаружил, зато сама она показалась мне очень знакомой. Немного напрягшись, я вспомнил, что уже лежал здесь после похищения людьми Левашовых. Выходит, меня снова спас Зотов. Оставалось теперь узнать, от чего именно спас.

— Прошу прощения, — негромко сказал я, надеясь привлечь внимание девушки.

Задуманное удалось — девушка быстро обернулась и уставилась на меня.

— Будьте любезны, скажите, где я нахожусь?

— В имении князя Зотова, — ответила девушка и зачем-то добавила: — А я Лиза.

— Очень приятно, Лиза, — ответил я, но вопреки правилам хорошего тона, сам представляться не стал. — А не могли бы Вы позвать кого-то, кто знает, где моя одежда?

— Арина Фёдоровна, возможно, знает. Она только что была здесь. Наверное, ещё далеко не ушла. Сейчас я её догоню!

Лиза положила на пол щётку и быстро выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью. Я принялся ждать.

Примерно через три минуты дверь отворилась, и в комнату вошла Арина. Княжна сдержанно улыбнулась мне, подошла к кровати и сказала:

— Привет! Очнулся?

— Привет! — ответил я. — Очнулся и обнаружил, что кто-то стянул мою одежду.

Я попытался пошутить, чтобы настроить разговор на более дружественный лад, но вышло как-то не очень.

Арина посмотрела на меня совершенно серьёзно и сказала:

— Её постирали, Лиза сейчас принесёт.

Сразу же после этих слов открылась дверь и появилась Лиза с моими вещами. Девушка быстро добежала до кресла, стоявшего возле моей кровати, сложила на них вещи и так же быстро выбежала из комнаты.

— Одевайся! — сказала Арина и отошла к окну, повернувшись ко мне спиной.

Я невольно оглядел княжну с головы до ног. Всё-таки она была хороша. И не просто хороша, а очень даже. И я лишний раз подумал, что Левашов — идиот. Встав с кровати, я быстро оделся и сообщил об этом Арине:

— Готово!

Девушка обернулась, оглядела меня и, усмехнувшись, сказала:

— А ты быстрый. Видимо, полностью восстановился.

— Ну, по крайней мере, чувствую я себя не плохо.

— Елизар Тимофеевич хорошо знает своё дело. Если бы не он и не Глеб, мы бы сейчас с тобой не разговаривали.

— Глеб? — удивился я. — А он здесь причём?

— А он тебя спас, — ответила Арина. — Чуть ли не ценой своей жизни.

Я ничего не понял, а княжна, увидев моё удивлённое лицо, пояснила:

— Кто-то наложил на тебя сильное летальное заклятие. Видимо, из зала, скорее всего, с первых рядов. Буквально за минуту из тебя высосали почти всю жизненную силу. Очень сильный маг работал.

— То-то мне так паршиво было, — пробормотал я, пытаясь осознать полученную информацию.

— Ещё бы тебе было не паршиво. Тебя полностью опустошили. Твою искру лишили питания, она должна была покинуть тебя.

— Но не покинула же.

— Потому что её Глеб своей Силой подпитывал.

— Это как? — удивился я.

— Это очень сложная практика. Я не знаю, как он смог ей овладеть. Но все полчаса пока возвращался Елизар Тимофеевич, Глеб держал тебя за руку и питал твою искру. Сам чуть не умер, но смог тебя спасти.

Теперь мне стало понятно, почему я постоянно слышал голос Глеба, и почему моё запястье было тёплым. Признаться, меня очень растрогало, что сосед по комнате рисковал своей жизнью ради того, чтобы меня спасти.

— А почему все ждали Елизара Тимофеевича? — спросил я. — А что наши лекари?

— Заклятие было слишком сильным, никто из присутствующих на арене лекарей с ним не справился. Тебе, вообще, повезло, что папа не доверяет штатным лекарям академии, и Елизар Тимофеевич всегда приезжает на мои поединки. И что он не успел далеко уехать.

— Судя по тому, как лекари Кутузовки меня спасали, правильно твой папа делает, что им не доверяет, — не удержался я от едкого замечания.

— Они не виноваты. Даже Елизар Тимофеевич еле справился с тем заклятием. Его наложил очень сильный маг.

— Но зачем?

Я искренне не мог понять, кому и зачем понадобилось накладывать на меня летальное заклятие. Неужели Левашовы были такими мстительными? Выходило, что так. И ещё они были достаточно влиятельными, раз сумели организовать мой поединок с Олегом и привлечь к выполнению своего плана столь сильного мага.

— Никто не знает зачем, — ответила на мой вопрос Арина. — Насколько мне известно, сейчас в академии работает специальная комиссия, которая расследует этот инцидент. Но подробностей я не знаю.

— А что с Глебом? Как он себя чувствует?

— Нормально. Как только он перестал питать две искры, свою и твою, быстро восстановился, да и лекари помогли.

— Ну хоть одна хорошая новость.

— Могу ещё одну сказать.

— Не откажусь, а то что-то в последнее время с хорошими новостями совсем плохо.

— Ты выиграл бой.

— Что? — я искренне удивился. — Как выиграл? Я же потерял сознание.

— Но Олег отключился на несколько секунд раньше тебя, — Арина громко и звонко рассмеялась. — Так что ты официально считаешься победителем поединка.

Это действительно было смешно. А ещё мне показалось забавным, что я смог выиграть поединок, не выполнив ни одной установки наставника и не использовав в бою ничего из того, чему он меня научил. Перед турниром Гурьев намекнул, что наши занятия могут продолжиться, если я хорошо выступлю. И вот теперь мне было интересно, оценит ли Егор Андреевич такую победу? И продолжит ли после этого со мной заниматься. Но долго размышлять на эту тему у меня не получилось, так как в голову пришла другая мысль, более своевременная.

— Подожди! — воскликнул я. — Выходит, я вышел в следующий раунд?

— Можно сказать и так, — ответила Арина, не переставая улыбаться.

— Так ведь он уже завтра! Мне надо готовиться.

— Вообще-то, он прошёл позавчера. Ты здесь третий день лежишь.

— Третий?

— Роман, тебя еле откачали после сильнейшего летального заклятия. Ты думал это дело нескольких часов?

— Мне так показалось, — ответил я. — Жаль, конечно, что моё место в следующем туре пропало, но ничего не поделаешь.

— Оно не пропало. Решением жюри его отдали Глебу.

— Глебу?

— Да. Он, конечно, быстро пришёл в себя после того как тебя передали Елизару Тимофеевичу, но сил, чтобы выйти на поединок и полноценно драться, у него не было. А регламент есть регламент — ему засчитали техническое поражение. Но так как Олег проиграл, а ты был не в состоянии продолжать соревнования, то место победителя вашей пары жюри отдало Глебу. Кстати, он уже два тура после этого прошёл и пробился в полуфинал.

— А ты?

— И я в полуфинале. И подружка твоя тоже.

— Мила в полуфинале? Но как?

— Никто не понимает как. Она у тебя сумасшедшая. Я даже радуюсь, что мы в разных парах оказались.

Княжна Зотова снова рассмеялась. Я давно не видел её такой. В последнее время она избегала общения как со мной, а если нам удавалось столкнуться нос к носу, то была довольно холодна. Я не удержался и спросил:

— Арина, можно задать тебе один вопрос?

— Да ты их уже целую кучу задал. Чего вдруг разрешения решил спросить?

— Он немного на другую тему.

— Ну задавай, что уж теперь.

— Скажи, почему в последнее время в академии ты будто игнорируешь меня?

Не то чтобы Арина растерялась, но ответила не сразу. Мне показалось, что она думает, говорить ли мне правду или быстро что-нибудь придумать. Я даже почувствовал исходящее от неё лёгкое волнение. Но оно быстро прошло, и княжна сказала:

— Папа запретил мне общаться с тобой. Я не должна тебе это говорить, но врать не хочу и надеюсь, это останется между нами.

— Безусловно, — ответил я. — Но только мне непонятно, чем я разозлил твоего отца?

— Нет, что ты, — поспешила развеять мои опасения Арина. — Он очень хорошо к тебе относится. Иначе ты бы сейчас здесь не находился. Просто он узнал, что мы с тобой были вместе в кафе. Не знаю, кто ему рассказал, но после этого мне запретили с тобой общаться. Даже в академии.

— Сурово, что уж тут ещё сказать.

— На самом деле родители не сильно лезут в мою жизнь. Просто сейчас они активно ищут мне нового жениха.

— И боятся, что какой-нибудь потенциальный жених увидят тебя со мной и сильно расстроится, — попробовал я угадать.

— Нет. Они боятся, что я в тебя влюблюсь.

Я, конечно, был видным парнем и довольно-таки уверенным в себе, но мне было трудно представить, что в меня, студента подготовительного курса, по большому счёту теперь ещё и безродного, может влюбиться студентка второго курса, да ещё и наследница влиятельного аристократического рода.

— Ты в меня влюбишься? — переспросил я, улыбнувшись. — А разве такое возможно?

И тут я понял, что сморозил глупость. Арина неожиданно покраснела, причём довольно густо, прекратила улыбаться и довольно резко ответила:

— Очень надеюсь, что нет.

Но мало того что это прозвучало довольно фальшиво, так я ещё и почувствовал, что княжна лжёт. А если так, то выходило, что как раз таки наоборот — она была не против, чтобы в меня влюбиться или, что ещё хуже, это уже произошло.

Вот только этого мне ещё не хватало. Мне сразу же тоже стало не до смеха. Только с Милой отношения наладились, а тут такое. Хорошо хоть, князь решил найти дочери жениха, и оставалось надеяться, что он эту задачу выполнит быстро. Хотя стоило признать — не будь у меня Милы, я бы Зотову планы по поиску жениха с удовольствием сорвал. Слишком уж хороша была молодая княжна.

Арина тем временем совладала с эмоциями, натужно улыбнулась и сказала:

— Мне пора. А ты ещё немного полежи. Пока тебя не осмотрит Елизар Тимофеевич, лучше отсюда не уходить. Как минимум он должен тебе с лица убрать все ссадины, не будешь же ты так по улицам ходить.

— А когда он меня осмотрит? — поинтересовался я.

— Думаю, часов до трёх должен зайти. А через час Лиза принесёт тебе обед. Выздоравливай!

После этих слов Арина быстро покинула комнату, а я остался лежать и размышлять, что мне теперь надо сделать, чтобы княжна Зотова в меня не влюбилась. Но что-то мне подсказывало: делать что-либо уже поздно.

Как и сказала Арина, примерно через час после её ухода пришла Лиза и принесла обед. Было вкусно, но мало, наверное, до осмотра лекарем мне нельзя было наедаться от пуза.

После обеда я уснул, а разбудил меня уже Елизар Тимофеевич. Лекарь быстро осмотрел меня, убрал все ссадины с лица, извинившись, что не успел это сделать раньше, и после этого заявил, что я совершенно здоров, хотя и порекомендовал ещё несколько дней избегать сильных физических нагрузок.

На мой вопрос, когда я смогу вернуться в общежитие, Елизар Тимофеевич ответил, что в любой момент, но посоветовал дождаться князя, так как тот хотел со мной поговорить.

И сам хотел увидеться с Фёдором Сергеевичем и поблагодарить его за спасение и помощь, но лишний раз не хотел надоедать князю. А раз уж он сам желал со мной поговорить, то однозначно стоило дождаться вечера.

Вернулся Зотов раньше, чем полагал лекарь. Уже в начале шестого за мной пришёл Филипп и проводил к князю в кабинет.

Фёдор Сергеевич находился в приподнятом настроении, тепло меня поприветствовал, спросил, не хочу ли я чаю или кофе, и предложил присесть на одно из двух кресел, стоявших возле небольшого чайного столика. Я отказался от напитков и занял одно кресло. Князь почти сразу же сел во второе.

— Рад видеть тебя в хорошем здравии, Роман, — сказал хозяин кабинета.

— За это я в первую очередь должен поблагодарить вас, — ответил я.

— В первую очередь Елизара Тимофеевича и своего друга, который не дал твоей искре погаснуть, — поправил меня Фёдор Сергеевич. — А потом уже можно и меня.

— Благодарю Вас! Я очень ценю всё, что Вы для меня делали и делаете.

— Да мы с тобой уже практически свои люди, так что не стоит благодарности.

— Приятно слышать эти слова.

— А раз уж мы свои люди, — Зотов резко стал очень серьёзным, — то я хотел бы задать тебе один важный вопрос.

— Задавайте, — ответил я. — Надеюсь, что смогу на него ответить.

— А как я на это надеюсь, — сказал князь, выдержал паузу и добавил: — Этот вопрос нарушает все правила приличия, то ситуация сейчас такова, что я не могу его тебе не задать. Скажи мне, Роман, из какого ты рода?

Что-то подобное я и ожидал услышать, поэтому морально к такому вопросу был готов и не задумываясь сказал:

— Прошу прощения, но именно на этот вопрос я ответить не могу. Мне очень жаль. Я не хочу вас огорчить, но не могу. Прошу меня понять и не держать зла.

— Я тебя понимаю, — нисколько не расстроившись, сказал Зотов, видимо, ожидал такого ответа. — Но и ты меня пойми. Возможно, в ближайшее время из-за тебя начнётся война. Конечно же, ты будешь не причиной этой войны, а всего лишь поводом, но тем не менее можешь оказаться чуть ли не в её эпицентре. Я думал, мы с Левашовыми хоть и в плохом, но всё же в мире, но судя по последним событиям, это не так. Они тебя не простили и хотят наказать, а я тебя в обиду не дам.

Князь сделал небольшую паузу, чтобы я осознал смысл сказанных им слов, и продолжил:

— Но мне надо знать, кто ты и из какой семьи. Если окажется, что ты из рода наших врагов, я попаду в затруднительную ситуацию.

— И не будете больше мне помогать?

— Буду. Это дело чести и если уж на то пошло — принципа. Но я не могу просить об этом других людей. А возможно, просить придётся. После событий на турнире я затрудняюсь даже предположить, что ещё могут устроить Левашовы. Я, конечно, приму превентивные меры, возможно, даже очень скоро, но один я не справлюсь. Мне нужно будет обращаться за помощью к уважаемым людям, а они спросят про тебя.

— Мне очень жаль, но я не могу ответить на Ваш вопрос, — стоял я на своём.

Не знаю почему, но я был уверен: раскрывать тайну своего происхождения не стоит ни при каких обстоятельствах. Опасности от Зотова я не ощущал, и не было чувства, что он лжёт. Действительно ли это было так или князь поставил защиту, я не знал. Да и это не имело никакого значения — тайну своего происхождения я не собирался раскрывать в любом случае.

— Ты можешь мне доверять, всё же я два раза спасал твою жизнь, — не отступал Фёдор Сергеевич.

— Спасибо Вам за это. Но я не могу сказать. Извините! — не сдавался я.

— Я знаю, что ты эльф.

— Я человек!

— Хорошо, ты человек из семьи эльфов.

— Я просто человек.

Мне было страшно перечить столь влиятельному аристократу, который в любой момент мог стереть меня в порошок. Причём ему даже и не пришлось бы со мной ничего делать — лишь подождать немного в следующий раз просто не прийти на помощь. Мне почему-то казалось, что приключения мои ещё далеко не закончились. Но при всём этом ощущение, что раскрывать тайну происхождения нельзя, было настолько сильным, что я решил держаться до упора. И чем сильнее Зотов настаивал, тем больше росла моя уверенность, что делать этого нельзя.

И видимо, князь это понял. Он вздохнул, развёл руками и сказал:

— Хорошо, это твоё решение. Не буду тебя больше задерживать. Филипп отвезёт тебя, куда скажешь. Он ждёт в коридоре.

— Благодарю, — ответил я. — Спасибо Вам за всё. Прощайте!

— Ты, кажется, меня не понял, — Фёдор Сергеевич горько усмехнулся. — Я с тобой не прощаюсь. Я буду тебе помогать, как и обещал. Просто, пока я не знаю, кто ты, мне будет сложнее это делать. До свидания!

Зотов решил зайти с другой стороны и надавить на совесть. Но я был готов и к такому варианту.

— Вы благородный человек! — сказал я, после чего слегка преклонил голову, выражая таким образом безмерную благодарность, и быстро покинул кабинет.

*****

Граф Левашов стоял в своём кабинете перед большим телевизором и подключал к нему флеш-накопитель. Его супруга Анастасия Ивановна сидела на бежевом кожаном диване напротив телевизора и вопросительно смотрела на мужа.

— Сейчас, — сказал Левашов, закончив возиться с флешкой. — Подожди немного, Настенька. Придёт сынок наш непутёвый, и будем кино смотреть.

Анастасия Ивановна хотела что-то сказать, но в последний момент передумала и тяжело вздохнула. Семён Григорьевич подошёл к ней и сел рядом. Сразу же после этого открылась дверь, и в кабинет вошёл Олег.

— Ты хотел меня видеть, папа?

— Да. Проходи, садись, кино посмотрим. Мне вот буквально час назад очень интересную запись привезли.

— Какое кино?

— Интересное. Про одного идиота.

Левашов-старший пультом включил телевизор, нашёл на флешке нужный файл и запустил его. На экране появилась запись боя Левашова-младшего на турнире, вся семья молча её отсмотрела, после чего Семён Григорьевич встал с дивана, подошёл к сыну и вопросительно на него посмотрел. Олег развёл руками и пробормотал:

— Мне очень стыдно, что я проиграл. Не знаю, как так получилось.

— Да мне плевать, что ты проиграл! — взревел Левашов-старший. — Меня интересует, зачем ты это всё организовал и главное, как?

— Я ничего не организовывал, — испуганно ответил Олег.

— Не ври отцу!

— Я не вру, я ничего не организовывал.

— Семён, он не врёт, — вступила в разговор Анастасия Ивановна. — Я это вижу. Не горячись!

— Да и как бы я это сделал, папа? — продолжил оправдываться младший Левашов. — Просто так сложилась жеребьёвка. Я сам удивился, но это вышло так удачно. Ну, то есть, я думал, что удачно. Я очень хотел отомстить этому выродку. Но не смог. Простите!

— Действительно, я погорячился, — мрачно произнёс Семён Григорьевич. — Такой идиот, как ты, ты не смог бы организовать ничего стоящего.

— Но, папа, почему идиот? — искренне возмутился Олег.

— Да потому что только идиот может верить в то, что так сложилась жеребьёвка! Ты что не видел сейчас на экране, как этого Андреева чуть не убили? Я допускаю, что ты мог не заметить этого на арене, но сейчас на записи разве ты это не увидел?

— Ну, я увидел, что он упал. Я и на арене это увидел. Там все сразу вокруг него бегать стали, откачивать. Вроде откачали.

— Вроде откачали, — со злостью передразнил сына граф. — Ты понимаешь, что его хотели убить во время вашего боя? Тебя хотели подставить! Нас всех хотели подставить! А ты даже не рассказал мне об этом! Несколько дней уже прошло, а ты мне ничего не рассказал. Как можно быть таким тупым и беспечным? Ко мне через третьи руки совершенно случайно попала эта запись. Друзья прислали. А ведь могли и не прислать. И я бы ничего не узнал.

Левашов младший втянул голову в плечи и ничего не ответил. Семён Григорьевич сделал несколько кругов по кабинету и сказал:

— Я думал, это твоя очередная дурацкая выходка, но всё оказалось намного хуже — тебя кто-то использовал.

— Семён, не стоит так нервничать, — снова вступила в разговор Анастасия Ивановна. — Делу ты этим не поможешь, лишь здоровье портишь.

— Ты права, Настенька — расшатанными нервами делу точно не поможешь. Сейчас надо для начала… — граф Левашов осёкся, посмотрел на сына и обратился к нему: — Завтра в академию ты не идёшь! И послезавтра. В общем, до тех пор, пока я не выясню, кто и зачем пытается нас подставить, ты сидишь дома. А сейчас свободен!

Олег кивнул, давая понять, что принял информацию, и быстро направился к выходу. У самой двери его догнал окрик отца:

— Постой!

Левашов младший остановился и обернулся.

— Найди Яшу и вели ему принести сюда рюмочку анисовой настойки, — сказал граф.

— Сегодня, пожалуй, и я от неё не откажусь, — добавила графиня.

— Тогда пусть сразу несёт двести граммов и две рюмки, — уточнил Семён Григорьевич.

— И бутылочку содовой, — сказала Анастасия Ивановна.

Олег ещё раз кивнул и отправился выполнять поручение родителей.

— Семён, ты действительно думаешь, что Зотовы будут нам делать гадости из-за того мальчишки? — спросила графиня, когда за сыном закрылась дверь.

Анастасия Ивановна тоже встала с дивана, нервное напряжение было столь велико, что сидеть она не могла.

— Я думаю, Зотовым плевать на этого мальчишку, — ответил граф. — Попытка его убийства — это всего лишь один из ходов в какой-то непонятной партии. Но кто её играет, и каким будет следующий ход, я даже примерно не представляю. Но зато знаю, что одна из пешек в этой игре — наш сын! А, возможно, и я. Кто-то усиленно пытается подставить наш род перед Зотовыми. И я очень хотел бы знать, кто это делает и с какой целью.

Семён Григорьевич тяжело вздохнул, помолчал и добавил:

— Анфисе и Игорю тоже не стоит в ближайшее время без особой нужды покидать поместье.

Графиня молча кивнула, выражая согласие с супругом.

Через минуту раздался стук в дверь, после чего она сразу же отворилась, и в кабинет вошёл дворецкий. В руках он держал большой поднос с двумя рюмками, двумя бокалами для воды, бутылкой содовой и графином с анисовой настойкой.

— Проходи, Яша, поставь всё это на стол, — сказал Левашов.

Дворецкий проследовал к столу, поставил на него поднос и вытянулся в струнку, ожидая дальнейших приказаний. Анастасия Ивановна бросила на него взгляд и спросила:

— Что-то не так?

— Всё так, — ответил дворецкий.

— Но я ведь чувствую, что…

Договорить графиня не успела. Яша быстро вытащил из кармана пистолет и выстрелил ей прямо в лоб. Анастасия Ивановна рухнула на пол. Ровно через секунду дворецкий выстрелил в графа, тому пуля тоже попала в лоб. За небольшой промежуток времени Семён Григорьевич не успел предпринять ничего для своей защиты, разве что одновременно с выстрелом дворецкого ладони графа на автомате выпустили две ледяные стрелы, которые разлетелись в разные стороны и причинили ущерб лишь отделке кабинета.

Левашов-старший упал на дорогой паркет из палисандра. К нему подошёл дворецкий, наклонившись, он поднёс руку к животу графа, нахмурился и выстрелил Семёну Григорьевичу в левую часть груди. После этого Яша снова поднёс руку к животу графа, удовлетворённо кивнул и направился к лежащей возле дивана Анастасии Ивановне. К её животу дворецкий тоже поднёс руку, но в этот раз его сразу всё устроило.

Яша положил пистолет в карман, подошёл к столу, взял с подноса графин с анисовкой, наполнил настойкой половину стакана и залпом всё это выпил. После чего бросил пустой стакан на пол и покинул кабинет.