Глава 14 · Цена вопроса

Сент-Клер встретил их шумом.

После деревенского рынка с его тремя телегами и теткой в чепце с медом ярмарка казалась другим миром — цветным, громким, пахнущим одновременно жареными каштанами, кожей, лошадьми и чем-то пряным, что Аннет не смогла определить. Торговые ряды тянулись вдоль главной площади и уходили в боковые улочки, над прилавками висели полотнища с образцами тканей, кричали зазывалы, между рядами протискивались покупатели с корзинами и серьезными лицами людей, намеренных потратить деньги с умом.

Аннет шла рядом с Этьеном, придерживая сверток с полотном, и старалась не вертеть головой слишком очевидно. Получалось плохо.

— Вы бывали на больших ярмарках? — спросил Этьен, ловко огибая группу громко спорящих торговцев.

— На светских приемах, — ответила Аннет. — Это, наверное, похоже. Только вместо сплетен — цены.

— Сплетен тоже хватает, — заверил он.

Место им досталось неплохое — у края тканевого ряда, под навесом, рядом с пожилым торговцем льном, который окинул их беглым взглядом и вернулся к своим покупателям без лишнего интереса. Этьен разложил товар — несколько мотков обычной шерсти для фона, чтобы не выставлять золотое полотно сразу, — и кивнул Аннет.

— Пока не показывайте главное, — сказал он негромко. — Пусть сначала подойдут сами.

— Вы думаете, подойдут?

— Я думаю, вон тот уже смотрит, — произнес Этьен, почти не двигая губами.

Аннет скосила взгляд. У соседнего прилавка стоял мужчина в хорошем камзоле — немолодой, плотный, с цепкими светлыми глазами, которые уже несколько секунд изучали их стол с выражением профессионального интереса.

Он подошел скоро — неспешно, с видом человека, которому некуда торопиться.

— Новые лица, — сказал он, останавливаясь у прилавка. — Издалека?

— Достаточно, — ответил Этьен.

— Шерсть местная?

— Своя.

Мужчина взял один из мотков, повертел в руках, положил обратно — почти не глядя, как берут то, что заведомо не интересует.

— Неплохо, — произнес он без особого выражения. — Для деревенского рынка пойдет.

Аннет почувствовала знакомое покалывание в груди — то самое, что всегда появлялось, когда кто-то говорил с ней тоном человека, заранее определившего ее место.

— У нас есть и другой товар, — сказала она ровно.

Этьен чуть покосился на нее — не останавливая, просто фиксируя.

Она развернула сверток.

Полотно легло на стол, и золотистый свет в нем — приглушенный при дневном освещении, но живой — сразу изменил все вокруг. Сосед-льняник поднял голову. Две женщины, проходившие мимо, замедлили шаг. Мужчина в камзоле замер.

— Вот как, — произнес он после паузы, и интонация у него стала совсем другой.

Он протянул руку — и Аннет позволила ему взять край ткани. Он мял ее медленно, проверял на просвет, смотрел на нить. Лицо его оставалось непроницаемым, но пальцы выдавали — они не отпускали ткань.

— Откуда это? — спросил он наконец.

— Наше производство, — ответила Аннет.

— Нить какой обработки?

— Собственной.

Он помолчал, потом назвал цену — уверенно, без колебаний, как называют то, что считают окончательным. Цена была неплохой. Значительно выше того, что давали на деревенском рынке за обычную шерсть.

И все же Аннет почему-то почувствовала, что это не та цена.

Она вспомнила слова Этьена накануне: не соглашайтесь на первое предложение. И другое, сказанное тише: я имел в виду не торговлю.

— Благодарю, — сказала она спокойно. — Я подумаю.

Мужчина слегка приподнял бровь — такого ответа он явно не ожидал.

— Это хорошая цена, — сказал он с мягким нажимом. — Для шерсти, пусть и красивой.

— Это необычная шерсть, — возразила Аннет так же мягко. — И цена должна быть соответствующей.

— Девушка, — произнес он с отеческой снисходительностью, от которой у Аннет слегка похолодело под ребрами, — я тридцать лет в этом деле. Поверьте, я знаю, чего это стоит.

— Я не сомневаюсь в вашем опыте, — сказала Аннет, и голос ее был совершенно ровным, хотя внутри что-то сжалось в тугой, злой комок. — Но опыт помогает оценивать то, что видели раньше. А такого вы, если не ошибаюсь, еще не видели.

Пауза.

Мужчина смотрел на нее — теперь уже иначе, без снисходительности, с чем-то похожим на пересчет.

— Сколько вы хотите? — спросил он.

Аннет назвала цену. Вдвое больше его предложения.

Этьен рядом не пошевелился — но она краем зрения видела, что он смотрит прямо перед собой с выражением человека, который намеренно изучает горизонт.

Мужчина хмыкнул.

— Это много.

— Это справедливо, — ответила Аннет.

Он снова взял ткань — подержал, снова посмотрел на просвет, снова отложил. Потом назвал сумму — между его первым предложением и ее ценой, ближе к ее.

— Договорились, — сказала Аннет прежде, чем он успел добавить что-нибудь еще.

Когда он ушел со свертком под мышкой, она выдохнула — медленно и почти бесшумно, чтобы не было заметно.

— Хорошо, — сказал Этьен негромко.

— Просто хорошо? — спросила она, не глядя на него.

— Очень хорошо, — поправил он, и в голосе его было что-то, от чего у Аннет потеплело где-то в районе ключиц. — Вы не дрогнули.

— Я дрогнула внутри, — призналась она тихо. — Снаружи просто не показала.

— Это и есть главное, — сказал Этьен.

До конца дня они продали еще два свертка — один столичному торговцу тканями, который долго молчал, потом спросил, могут ли они поставлять регулярно, и оставил адрес своей лавки на клочке бумаги. Второй — немолодой женщине в строгом платье, которая взяла полотно без торга, сразу по названной цене, и сказала только: «Я портниха. Я знаю, что беру.»

Когда ряды начали пустеть и торговцы принялись сворачивать товар, Аннет сидела на краю прилавка и смотрела на клочок бумаги с адресом столичной лавки. Пальцы у нее гудели — не от работы, просто от напряжения дня.

— Регулярные поставки, — сказала она вслух, словно проверяя, как это звучит.

— Это значит — больше полотна, — произнес Этьен. — Больше шерсти, больше времени у прялки.

— Я знаю.

— И это значит, что одной вам не справиться.

Аннет посмотрела на него.

— Вы предлагаете партнерство, — сказала она.

— Я предлагаю не делать вид, что мы и так не работаем вместе, — ответил он.

Она помолчала, глядя на площадь, где торговцы переговаривались, смеялись, грузили товар — обычная усталая жизнь после долгого дня.

— Хорошо, — сказала наконец Аннет. — Партнерство.

Этьен кивнул. Протянул руку.

Аннет пожала ее — коротко, по-деловому, — и почти сразу поняла, что он не торопится отпускать. Просто держит ее ладонь в своей на секунду дольше, чем требует рукопожатие.

Потом отпустил. Взял свертки. Сказал, что повозка у коновязи.

Аннет пошла следом, глядя в спину и чувствуя, как на щеках почему-то стало теплее, чем могло бы быть от осеннего вечера.