Глава 22

Майя

Я здесь три недели. Чужая страна и непонятный язык, который похож на немецкий, но по факту совершенно другой. Я не понимаю даже прислугу, с которой сначала общалась Людмила, выдававшая себя за мою мать, а затем Эрнест, который приехал через пять дней после моего прибытия.

Меня поселили в небольшом частном доме, окружённом оградой и контролируемый охраной, которая тоже общается только на шведском. Людмила исчезла после появления брата Яниса, который стал моим личным надзирателем, контролирующим каждый шаг. Зачем, мне неясно, потому что сбежать намерений нет. В России я, возможно, попыталась бы устроить побег, но здесь… Новый паспорт у меня забрали, денег нет, язык незнаком. Даже при большом желании деться некуда, а как только я окажусь на границе, меня найдут.

– Ты готова? – За спиной голос Эрнеста. – Пора ехать в клинику.

Молча накидываю куртку, потому что температура начала октября здесь меньше десяти градусов, и плетусь за братом Яниса. Через двадцать минут с левой руки снимают гипс, предварительно проверив, что кость срослась. Перелом я получила в первый же день, как прилетела сюда, оступившись в душе и распластавшись на полу. Неудачно, потому что Людмила, созвонившись с кем-то, отвезла меня в клинику, где подтвердили перелом. Янис подобного бы не допустил.

Молчу, не желая вступать в беседу с тем, чьё лицо вызывает приступ тошноты, а рассуждения провоцируют на агрессию. Моё настроение меняется настолько резко, что порой я и сама пугаюсь, не понимая, что подначивает практически накидываться на Эрнеста.

Мне плохо. И страшно. Страх остаться одной уничтожает. Мерзкий, липкий, гадкий страх. Я одна. Некуда приткнуться, даже позвонить некому и излить душу, элементарно выплакаться. Меня словно выбросили на трассе без возможности с кем-то связаться, а проезжающие автомобили не замечают. И я бреду по обочине дороги, сама не зная куда и, главное, зачем, не ведая, что там впереди. Возможно, там пусто и снова страх.

Единственный, кто заслуживал моей веры, – Янис. Мне казалось, что он не предаст, не бросит, не откажется от меня. Глупо и наивно было верить тому, для кого изначально я стала проблемой. Состояние равнодушия настигло резко. Словно только с ним мой внутренний огонь горел, поддерживаемый ругательствами, недовольством, а потом и искренним хохотом. В какой-то момент мне показалось, что впервые кто-то принял меня такой, какая я есть, без бесконечных придирок и исправлений. Янис предотвращал каждое моё падение, зная, что только он на это способен. Я ошиблась…

«– Кто для тебя Потоцкая?

– Никто.

– Что будешь с ней делать?

– Наиграюсь и выброшу.

– Значит, никаких чувств?

– Пустое место…»

Словно на повторе заезженной пластинки, вновь врывается диалог, который разнёс меня три недели назад. Не забывается, не стирается из памяти, снова и снова напоминая, что я никому не нужна. Никто не переживает, не думает обо мне, а те люди, что знали, отвернулись, удалив из памяти. Я лишь эпизод. Им и останусь. Моего исчезновения никто не заметит.

– Отец говорил, что ты весёлая. – Эрнест входит без стука, оседает в кресло. Привычки не меняются, как и его стремление вывести меня на диалог. – Три дня молчишь.

– Не о чём говорить.

– О нём думаешь? – Вопрос застревает между лопаток, и отвечать на него я не собираюсь. – Янису ты не нужна. Никто не нужен. Если ты грезила мечтой остаться с ним, создать семью и жить долго и счастливо, просчиталась. Семью он никогда не создаст.

– Почему? – откликаюсь эхом, не поворачиваясь к собеседнику.

– А что для тебя семья?

– Люди, которым ты нужен: в радости, в горе, в мелочах, всегда. Они приходят в нужную минуту и остаются рядом, несмотря ни на что. Свой мир, родной человек, дети…

– Вот с последним как раз-таки у него и проблемы, – гоготнув, привлекает моё внимание. Впервые за то время, что мы находимся здесь.

– Почему?

– Почему? – подаётся вперёд, с интересом осматривая меня. – А он не рассказал?! Высокие отношения, – язвительная усмешка. – Ты в курсе, что он был женат? – едва заметно киваю. – А знаешь, почему развёлся?

– Сказал, что не оправдал ожиданий отца.

– О да! – смакует Эрнест, чувствуя себя хозяином положения. – Ожиданий было столько, что имя Яниса у отца с языка не сходило, а в итоге… – разводит руками. – Я остался один.

Не думаю, что факт первенства его расстраивает, но драматизировать Эрнест привык, как и отыгрывать на все сто любую роль.

– Расскажешь? – Не знаю, зачем мне информация, причиняющая ещё большую боль, но хочется знать хоть что-то о том, кого я отныне никогда не увижу.

– Семейство Одинцовых владело нефтяными вышками, и папа давно положил глаз на них. И случай представился: дочери Валерия Одинцова понравился Янис. Встретились на какой-то вечеринке, завязалось знакомство, которое папа решил переквалифицировать в нечто большее, а точнее, объединить капиталы посредством брака. Одинцову идея показалась отличной, к тому же сама Виктория тянулась к Янису. Свадьба гремела несколько дней, став событием года. Мне тогда десять было, но даже я помню самые яркие моменты. А затем все стали ждать.

– Чего?

– Что может навсегда связать две семьи?

– Дети. – Догадка приходит мгновенно.

– Именно. Но время шло, а ничего не происходило. Спустя год Одинцов отправил дочь в европейскую клинику, где подтвердили: всё в порядке, никаких проблем с зачатием не имеется. И тогда пришло время Яниса.

– Он бесплоден?

Вспоминаю, как он не заботился о защите во время секса, а на следующий день заверил, что волноваться не о чем.

– У него выявили астенозооспермию. Нарушение, при котором сперматозоиды настолько вялые, что не могут оплодотворить яйцеклетку. Это, по сути своей, симптом, а не заболевание.

– А причина? – присаживаюсь на край кровати, проявив интерес, к которому Эрнест стремился.

– Проблемы, связанные с внутренними органами или влияние внешних факторов, например, повреждение или же генетические дефекты. После обследования причиной объявили травму, которую Янис получил во время службы в армии.

– То есть он может иметь детей?

– Может, конечно, – фыркает Эрнест, закатив глаза, – но вероятность этого настолько ничтожна, что он может пытаться всю жизнь, а отцом не стать. Проще говоря – один шанс на миллион. – Довольная улыбка оповещает, что проблемы Яниса доставляют ему удовольствие.

– С Викторией шанса не случилось?

– Плюсом к его диагнозу добавился ещё один – биологическая несовместимость партнёров, конфликт генетических материалов. Неразрешимое комбо, которое обрубило все надежды глав семейств на наследников. Одинцов предложил расторгнуть брак мирно. Вика просила дать ещё время, но все понимали, что ситуация патовая, а шансы не помогут. Янис согласился, отец был в бешенстве, потому что упускал огромный кусок пирога, на который капал слюной много лет. Мне было двенадцать на момент их развода, так что второго сына отец предложить не мог.

– Теперь вся надежда на тебя?

– Именно. Я столько проверок прошёл, чтобы родители убедились в возможности продолжения семейства Тафановых, что со счёта давно сбился. Но как только подтвердилось, что со мной всё в порядке, папа откинул в сторону Яниса и сосредоточился на мне.

Теперь понятно, почему между отцом и старшим сыном присутствует напряжение. Янис не оправдал надежд, а точнее, не позволил отцу обогатиться за счёт новых родственников.

– Что было потом?

– Янис пытался изнасиловать мою мать, и отец его выгнал.

– Чего?! – поднимаюсь, таращусь на Эрнеста, который произнёс нечто несочетаемое. – Я никогда не поверю, что Янис совершил такое. Это гадко. И невозможно.

Вспоминаю Ольгу, и не вяжется сказанное Эрнестом. Но Янис откровенно её недолюбливает, может, эта ситуация и стала причиной конфликта? И как бы я мысленно его ни называла, обвиняя в предательстве, поверить в подобное обвинение не могу.

– Мне известна версия мамы, а она лгать не может, – убеждает Тафанов, – а Яниса ты хреново знаешь. Я лично верю в это безоговорочно.

– Ты идиот, который живёт чужим умом. – И я знаю, о чём говорю, слыша ежедневные монотонные наставления отца Эрнеста, словно сам он живёт по кем-то написанному сценарию. – Отец контролирует каждый твой шаг, слово, решение. Ты несамостоятельное, бесхребетное существо, неспособное существовать в этом мире без поводыря, – повышаю голос, надвигаясь на него. – Кто ты без денег отца? Пустое место! Янис живёт самостоятельно и способен выбраться из любой, даже патовой ситуации, а ты? – тычу в него пальцем, а Эрнест медленно поднимается и пятится к двери. – Ты со стороны себя видел? Да у тебя из мужского только член между ног!

Меня несёт, в последнее время моё настроение напоминает американские горки, с которыми я не могу совладать.

– Сейчас я им и воспользуюсь, – угрожающе надвигается на меня, расстёгивая ремень, – к тому же ты всё равно станешь моей женой. Так что решим вопрос с наследниками сразу.

– Я не выйду за тебя замуж! И не смей ко мне прикасаться!

Выставляю ладонь, понимая, что физически Эрнест сильнее меня, и сопротивляться долго я не смогу. К тому же левая рука функционирует не в полную силу.

– Твоё наследство – лакомый кусочек, который я хочу получить, чтобы утереть нос папе. И если всё, что говорят о твоём отце, правда, я стану очень богат.

– Ты ничего не получишь!

– Посмотрим, – шипит, надвигаясь и расстёгивая ширинку. – Не нужно сопротивляться и, возможно, получишь удовольствие. Уверяю, я трахну тебя лучше, чем Янис. Я всё делаю лучше, чем он.

– Ты… да ты…

Осматриваюсь, а затем хватаю со столика лампу и швыряю в Эрнеста, попадая чётко в голову. В сторону летят осколки, а он сгибается, закрываясь руками. Но я не останавливаюсь, и следом летит ваза, в которой каждый день обновляются цветы, пульт от телевизора и поднос с тарелками. Всё попадает в цель, а Эрнест отходит к двери, и лишь сейчас замечаю, что разбила ему голову.

– Ебанутая! – кричит, глядя на руки со следами крови.

– Ну ты же хотел веселья?! Так веселись!

Замахиваюсь снова, схватив графин с водой, он не глядя оборачивается и утыкается носом в закрытую дверь. Из носа хлещет кровь, которая сейчас вызывает не отвращение, а, скорее, то самое веселье, о котором говорил Эрнест. Скрывается за дверью, матерясь и выкрикивая оскорбления из коридора. Меня трясёт от захватившего адреналина и страха, что он мог прикоснуться ко мне. Тяжёлое дыхание заглушает всхлипы, которые рвутся наружу, независимо от желания нормализовать сердечный ритм. Накрывает. Реву вовсю, сетуя на судьбу и Яниса, который оставил меня.

Закрываю дверь на защёлку и ночью почти не сплю, ожидая, что Эрнест вернётся, чтобы закончить начатое, но его не слышно. Вряд ли поделится с папочкой фиаско, которое его настигло. Но его слова заставили задуматься. Тафанов планирует женить на мне второго сына, чтобы получить наследство отца. Всем нужны деньги, которые им не принадлежат, и вряд ли я смогу отбиться, когда меня будут тащить под венец. Но даже это лучше, чем смерть или скитание в неизвестности. Или всё же лучше побег?

Только как? Подхожу к окну, замечая шныряющих во дворе охранников. Не получится спуститься с балкона и залезть в чей-то багажник. Никто, кроме Эрнеста, за всё время на территорию не заезжал. Единственный вариант – побег за пределами дома. Но тут сразу возникает вопрос – куда бежать без документов и денег? Прикидываю варианты, но каждый упирается в какую-то неразрешимую для меня проблему.

Спустя два дня тишины в моей комнате появляется Эрнест.

– Сегодня выход в город. Мероприятие, которое устраивают знакомые отца в восемь вечера. Я должен быть. Это платье, – указывает на чехол, который секундой ранее бросил на кровать, приближаться не решается, застыв в дверях, – туфли и сумочка. Я представлю тебя как будущую невесту. Будешь вести себя хорошо – позволю выходить из дома два раза в неделю, поняла?

Смотрю, не отвечая, и жду, когда он уйдёт. Закрывает дверь, и лишь после этого расстёгиваю чехол, в котором длинное голубое платье с косым вырезом. Этот цвет мне не идёт, о чём, видимо, Эрнест не подумал, скорее всего, выбрав на свой вкус. Мне всё равно, главное, впервые за три недели меня выпустят и позволят быть среди людей. Кто знает, может, примерным поведением я заслужу право покидать дом и организую побег.

К восьми ожидаю Эрнеста, который появляется немного раньше, лишь кивнув в сторону двери, тем самым дав сигнал, что я могу покинуть комнату. Иду за ним, получив возможность осмотреть дом. Людмила разрешала выйти во двор, контролируя мои передвижения, но я необдуманно выкрикнула о помощи, когда заметила группу людей, проходящих мимо, и с тех пор покидать пределы комнаты мне запретили.

Мне услужливо открывают дверь, приглашая сесть вперёд. Сегодня Эрнест сам за рулём, облачён в чёрный костюм, который не делает его более привлекательным. Вытянутое лицо, тонкие губы, раскосые глаза и зализанные гелем волосы – отталкивающая внешность. Он похож на мать, которая подправила угловатое лицо ботоксом, сделав контуры менее резкими.

В машине неприятно пахнет. Морщусь, гашу ком, подкатывающий к горлу. В машине Яниса всегда было комфортно, здесь же неприятно, и даже пальто, в которое я кутаюсь, не спасает. Забыв про спутника, рассматриваю улицы Стокгольма, привлекающие яркими огнями и манящими вывесками. Просто смотрю, не понимая ни слова. Дорога занимает немного времени, и Эрнест паркуется у одноэтажного здания, где уже скопилось немало машин.

– Что это?

– Музей современного искусства. Сегодня здесь приём в честь сына друга отца, который занимается инсталляциями.

На входе Эрнест предъявляет приглашение и тянет меня внутрь, где множество людей прохаживается по просторным залам рассматривая… А, собственно, что? Белое полотно и перевёрнутое ведро, из которого вытекает коричневая субстанция; огромная статуэтка мыши, которая сидит на белых подушках; красная фигура собаки, стилизованная под надувной шарик, из которого сделали животное; верёвка из лампочек, свисающая с потолка и образующая кучу на полу; маленький белый шарик на большом камне. Люди восхищённо осматривают предметы, а я будто попала в другой мир, где мне нет места. Я в курсе, что современное искусство бывает довольно странным, но не настолько же…

– Сделай доброжелательное лицо, – цедит Эрнест, когда мы подходим к пожилой паре.

Он что-то говорит, указывая на меня, мне протягивает руку женщина, приходится ответить под настырным взглядом Тафанова. Не понимаю, о чём речь, но, вероятно, это и есть те друзья отца, о которых меня оповестили. Стою, бегая взглядом по сторонам и надеясь увидеть хоть одно знакомое лицо. Но здесь в принципе нет никого знакомого для меня. Сжимаю в руках сумочку, в которой мирно покоится каракури. Единственная вещь, являющаяся моим имуществом и напоминающая об отце. Говорю Эрнесту, что хочу осмотреться, и бреду по залам, встречая странные и даже отталкивающие инсталляции.

– За пределы здания выходить не смей, – за спиной вырастает Эрнест, приблизившись ко мне, шепчет, стараясь улыбаться и выглядеть доброжелательным. – Я вернусь через десять минут.

– Я поняла.

– И подержи это.

Вручает мне пиджак, и я, перекинув его через локоть, иду дальше. Идея осмотреть вещь приходит не сразу. Нахожу укромный уголок и ныряю в карманы – пусто. Но когда залезаю во внутренний, вытаскиваю свой паспорт! Зачем он его взял непонятно, но теперь у меня есть документы. Нет денег и знакомых, но уже хоть что-то имеется. Мечусь, ища взглядом Эрнеста, который вот-вот вернётся, и в одну секунду принимаю решение. Пальто забрали на входе, а на улице прохладно, поэтому накидываю мужской пиджак и двигаюсь к выходу, стараясь не привлекать внимания.

Юркнув между входящими парами, огибаю здание, натыкаясь на воду. Бегу в другую сторону и только потом понимаю, что мы на острове. Направляюсь на площадку перед входом, замечая такси, из которого выходят люди.

– Is taxi is free? (Такси свободно?) – спрашиваю пожилого мужчину, надеясь, что он хоть что-то понимает по-английски.

Кивок означает, что я могу сесть. Съезжаю вниз, с опаской смотрю в заднее стекло, выискивая Эрнеста, который выскакивает на улицу, осматривается и замечает меня.

– Чёрт… – ругнувшись, ловлю озадаченный взгляд таксиста.

Он что-то спрашивает, но я ничего не понимаю, как и не знаю, куда ехать. Обыскиваю ещё раз карманы пиджака и нахожу сто евро, свёрнутые в трубочку. 152e1bc

– Take me to the city center (Отвезите меня в центр города.), – прошу мужчину, который, кажется, понимает.

Не забываю посматривать назад, чтобы заметить, что к нам приближается машина. Только бы не Эрнест… Такси останавливается на оживлённой улице. Бросаю деньги, выскакиваю из машины и бегу по тротуару, не разбирая дороги. Куда и с какой целью, пока не знаю, главное, сбежать от брата Яниса. Он следует за мной. Слышу его крики и приказы остановиться. Ныряю в проулок, затем поворот, ещё один и натыкаюсь на каменную массивную арку, перед которой столпилось множество людей. Из-за открывающейся двери доносится музыка, и я понимаю, что это клуб. Вклиниваюсь в толпу, но моё голубое платье слишком заметно, и я нагло протискиваюсь к входу, минуя очередь. Мне почему-то выдают тёплую накидку и перчатки, а когда попадаю внутрь, осознаю странность набора.

Это ледяной бар. Всё пространство – это лёд, включая посуду. Все в одинаковых накидках, поэтому накидываю капюшон и пробираюсь вглубь, желая скрыться. Уверена, Эрнест где-то рядом, и если догонит, больше дом я не покину. Кручу головой, вылавливая знакомое лицо. Накрывает паника, а отсутствие вариантов отступления не прибавляет радости. Пячусь, пока не проваливаюсь куда-то, а обернувшись, вижу троих мужчин на мягких диванах. Это похоже на ВИП-комнату, где можно уединиться. Свет освещает одного, скрывая лица двоих в полумраке, но он мне кажется знакомым. Привыкнув к освещению, присматриваюсь и тихонько вскрикиваю, когда узнаю Дамира.

Дверь резко отворяется, и я оказываюсь за ней, прижатая к стене. Смотрю на Дамира, у которого во взгляде читается: «Какого чёрта ты тут делаешь?» Узнал?

– Помоги, – произношу беззвучно.

– Have you seen the red-haired girl in a blue dress? (Рыжую девушку в голубом платье не видели?) – Голос Эрнеста близко, а укрытие не спасёт, если кто-то из мужчин меня сдаст.

– Не видели. – Дамир отвечает на русском, поднимаясь из-за стола.

По сравнению с Эрнестом, он огромный, поэтому спустя минуту тишины дверь закрывается, а я съезжаю по стене, заслонив лицо ладонями.