Глава 25

Овод

– Девка где?

Удар за ударом больше часа. Двое выследили меня, подловив в тот момент, когда я, пополнив запасы оружия и налички, сваливал из города. В три раза больше меня и сил прикладывают столько, что через пару часов от меня останется кровоточащий кусок мяса.

– В который раз повторяю – не понимаю, о ком ты спрашиваешь.

Даже если бы знал, где Цветок, не сказал. Но настойчивые вопросы вселяют облегчение – мальчики Майю не нашли. Никто не нашёл, включая Мерханова.

– Потоцкая Майя Васильевна. И не говори, что не знаком. Знаком. Есть подтверждённая информация.

– Если ты глухой, повторюсь: не знаю, не видел, не пересекались. С Потоцким работал, с его дочерью никогда не встречался.

– Блядь… – ревёт от злости и бьёт в грудину, отчего закашливаюсь и сплёвываю кровь на бетонный пол.

И, судя по тёмным разводам на полу, я не первый посетитель этого «заведения». Парни – охотники за головами, о чём свидетельствует набор для поиска и понимание, что сначала нужно получить информацию о заказе, который стоит намного дороже.

Мерханов не поскупился, выставив за Цветок больше, чем когда-то за Гая, и все просекли, что именно на её поимке можно отлично заработать. А я та ниточка, что может привести их к заветной цели. Не приведу. Есть надежда, что Майя затаилась в укромном месте, именно поэтому добраться никто не может, или же… Об этом варианте даже задумываться не желаю.

Вот уже месяц меня гоняют по стране, не давая передышки. И если сначала попадались исключительно новички, которые сразу ловили мою пулю, то сейчас за дело взялись те, кого привлекают в случае возникновения сложностей. Эта парочка как раз по части «сложных заказов». Прозвищ не знаю, но рожи кажутся знакомыми.

Пара жёстких ударов, и я делаю вид, что отключился.

– Пойдём перекурим, – предлагает тот, что наблюдал со стороны за стараниями коллеги. – Если очухается, ещё раз спросим, а если нет – добьём. Хотя бы за него деньги получим.

Покидают склад, и, как только голоса отдаляются на максимальное расстояние, я опрокидываю стул, оказавшись на полу. Одну руку почти вытащил из хомута ещё полчаса назад, вторую сейчас. Есть время освободить ноги и занять выгодную позицию, чтобы избавиться от парней, когда они вернутся. Один из них опрометчиво оставил ствол в рюкзаке, который скинут в стороне. По всему видно, что это их место дислокации, а заодно и пыточная. Далеко от населённого пункта, пустынно и не слышно, как кричат жертвы.

Занимаю место на стуле, зажав ствол, и жду, когда Охотники вернутся. Спустя десять минут вдалеке показываются две фигуры, неторопливо приближающиеся ко мне.

– Ну что, пора прощаться. – Улыбка одного из них не оставляет шанса, и я, вскидываю пистолет, чтобы подарить каждому по выстрелу.

Молча поднимаюсь, хватаю рюкзак, вытаскиваю из куртки одного из Охотников ключ от машины, и прихрамывая плетусь к массивным стальным воротам, которые срисовал ещё в момент прибытия. Прыгаю в тачку и срываюсь с места, чтобы вырулить на трассу.

Я устал. В какой-то момент понял, что кто-то слил все мои адреса. Куда бы я ни приехал, через несколько часов появлялись Охотники, вытравливая меня и гоня дальше. Нет места и времени, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями. Но на это и расчёт: загонять добычу настолько, чтобы, в конце концов, она сама вышла на контакт.

Чувствую в груди боль, которая спустя месяц стала настолько привычной, что я перестал обращать внимание: сломанные рёбра, разбитое лицо и тело, покрытое кровоподтёками и порезами. Я на грани. На той самой, когда приду к Саиду и, расставив руки, позволю убить себя. Пусть это буду я. По факту его сына устранили по моему заказу, а Майя – лишь способ приумножить своё состояние и сохранить то, что принадлежало Тимуру.

Но сегодня я понял, что Цветочек пока не нашли. И это меня радует настолько, что готов отбиваться дальше. Папаша выходил на связь через своего человека, предлагая договориться с Мерхановым и сдать Майю как гарант собственной безопасности. Был послан туда, куда многие не добираются.

Она мне самому нужна. И до момента её исчезновения не предполагал, насколько нуждаюсь в проблемной девочке, способной крушить всё вокруг и при этом заряжать такой теплотой, что хочется прилипнуть к ней до конца своих дней. Она тот огонёк, что разжигает меня, утягивая за собой. И несмотря на то, что Майя задавала кучу вопросов и раздражала бесконечной болтовнёй, я только сейчас понял, что ей одной по-настоящему был интересен. Возможно, впервые в жизни кого-то интересовал именно я, такой, какой есть.

Мне кажется, спустя месяц я забыл её голос и расположение веснушек, но по-прежнему, как только опускаю веки, передо мной появляется потухший взгляд, которым она меня наградила напоследок. Не хочется думать, что встреча была последней, но всё, что сейчас происходит, не оставляет иных вариантов.

Успевал мониторить передвижения Эрнеста и отца. Последний остаётся на месте, а вот первый почти неделю куролесил по Европе, остановившись в Швеции. У папаши там есть небольшой бизнес и недвижимость, но братец туда часто наведывается, поэтому насторожённости его путешествия у меня не вызывают. Да и вряд ли отец доверил бы Майю Эрнесту. Он, конечно, заявляет, что вся надежда на младшего сына, но всё же темнит. Эрнест слишком ведомый, часто создаёт проблемы, ввязывается в сомнительные авантюры, граничащие с риском. И папаше приходилось неоднократно вытаскивать задницу сынка из неприятных мест и откупаться от влиятельных людей, которым он нагадил. Поэтому с Цветком братишка не справится.

Где же ты, девочка-катастрофа? Во мне конфликтуют два яростных желания: чтобы Цветок оставалась в том месте, где безопасно; увидеть эту неугомонную задницу и, наконец, выдохнуть, убедившись, что она цела. Вряд ли второе имеет шансы сбыться.

Останавливаюсь на обочине, прикидывая, куда двинуться. Последний адрес был раскрыт Охотниками, и теперь мне негде осесть. Отель не вариант, к папаше ни ногой, укромную нору ещё найти нужно, предварительно убедившись, что она действительно безопасна. Закрываю глаза, обдумывая варианты, пока в памяти не всплывает рассказ Амата. У него имеется небольшой домик в каком-то дачном посёлке. Скромный, достался в наследство, но он его оставил на всякий случай. Я даже населённый пункт вспоминаю и номер дома. Жму на газ, чтобы окопаться в собственности Дамира. Вряд ли он там, да и никто не подумает искать меня в полузаброшенном доме.

Через четыре часа оказываюсь недалеко от нужного места, но прикидываю, что въезжать в посёлок на машине не стоит и лучше всего подобраться к дому сзади. Нагло врываться с парадного входа себе дороже. Бросаю машину в небольшом лесочке за несколько километров, предварительно сняв с ручника и подтолкнув в овраг, который скрывает моё транспортное средство.

Закидываю сумку на плечо и топаю в направлении строений, которые одаривают темнотой. По-моему, Амат рассказывал, что здесь живут дачники, которые сваливают в город с наступлением осени. Убеждаюсь в этом, когда не вижу людей и машин. Но всё равно не рискую и пробираюсь задами, пока не оказываюсь у нужного мне дома.

Имеется задняя дверь. Осмотревшись, приступаю к «открыванию» замка, а когда преграда поддаётся, отворяю и тут же слышу над головой щелчок затвора.

– Я никого не приглашал, – гремит знакомый бас Амата.

– Здоро́во, – скидываю капюшон и поднимаю руки, показывая, что безоружен.

– Овод? – Он ошарашенно смотрит на меня, а затем переводит взгляд в сторону. Странное выражение лица, словно я застал его на месте преступления.

– Прости за вторжение. Вспомнил про этот дом. Был уверен, ты где угодно, только не здесь. Планировал пару дней отсидеться и исчезнуть.

Амат, замешкавшись на несколько секунд, вновь бросает взгляд куда-то в сторону, но затем отвечает:

– Заходи.

Приглашает внутрь, и я сразу понимаю, что строение вполне обжитое. Боковая дверь закрыта, а Амат тащит меня на кухню, приглашая сесть.

– Есть хочешь?

– Если предложишь. Наглеть не буду.

– Видел объявление, – даёт понять, что в курсе последних событий. Настороженно смотрю на него, пока не зная, что планирует предпринять. – Не дёргайся, я бегать за дичью не привык. Слишком ленив.

– Дичь, – устало усмехаюсь, – какое верное определение.

– Загоняли?

– А по мне не видно? – обрисовываю пальцем свою рожу, которая больше походит на отбивную, покрытую густой бородой. Меня бы сейчас собственная мать не узнала, но Охотники вычисляют в два счёта. – Гоняют, как собаку, не давая передышки. Я за пятнадцать лет столько не стрелял, сколько за последний месяц, да и увечий столько не получал.

Передо мной появляется несколько тарелок с чем-то съестным и очень аппетитным. Не могу вспомнить, когда последний раз по-человечески ел и спал, находясь в состоянии полудрёмы и готовности соскочить, чтобы уходить от очередной погони. Молча поглощаю пищу, наблюдая за Аматом, который неприкрыто нервничает, посматривая за мою спину.

– Ты не один? – обернувшись, устремляю взгляд туда, куда смотрит собеседник, увидев лишь пустоту. – С бабой? Если помешал, только скажи, я свалю.

– Да нет, – задумчиво почёсывает затылок, – не то чтобы с…

Его глаза распахиваются, а сам он сосредоточен на том, что находится за моей спиной. Мельком бросаю взгляд, отворачиваюсь, и только спустя несколько секунд понимаю, что увидел. Точнее, кого. Медленно веду головой, встречаясь со знакомой зеленью, которая шокированно всматривается в меня. Цветочек. Срывается и бежит прочь, а затем щёлкает замок той самой двери, на которую поглядывал Амат.

– Цветочек, открой! – В два счёта оказываюсь перед преградой, дёргаю ручку, рву на себя, а затем толкаю плечом. – Я всё равно вынесу эту дверь!

– Э, давай без разрушений! – За спиной рык Амата, а затем он меня оттаскивает. – Она и без твоей помощи справляется отлично.

А я не слышу его, потому что сердце пульсирует где-то в глотке, а я сам, словно в бреду, не верю, что только что передо мной стояла Майя. Неожиданно и резко вновь ворвалась в мою жизнь, вот только теперь я этому рад и хочу прикоснуться к ней, чтобы убедиться – настоящая. Не призрак, преследующий во снах и утягивающий мягким голосом, а тело, к которому можно прикоснуться, ощутив вихрь жадных эмоций, которые сносят одним своим существованием.

– Ключ, – машет передо мной, а я машинально беру предмет и направляюсь к двери. – Только, – останавливает Амат, задержав рядом, – не напирай, иначе придётся иметь дело со мной.

Только кивок, свидетельствующий, что я принял его слова, а затем поворачиваю ручку и вхожу. Цветочек сидит на кровати, а при виде меня медленно ползёт назад, не разрывая взгляд. Не знаю, что она там видит, но на дне зелени я считываю страх. Страх? Она никогда меня не боялась, даря себя без оглядки и принимая всё, что я даю. Но сейчас передо мной другая Майя, кажется, совсем незнакомая и чужая, но всё же моя.

Надвигаюсь, ступая в такт её движениям. Словно мы затеяли соревнование, кто быстрее убежит, переиграв другого. Но в её случае выбор ограничивается концом кровати, а я не намерен уступать, пока не приму, что она настоящая. Мысли дикой каруселью проносятся в голове, но все их я откидываю в сторону, решая уточнить позже, как она здесь оказалась, сейчас сосредоточившись на девочке-катастрофе.

Её спина встречается с преградой в виде стены, а мне остаётся приблизиться, чтобы встать на колени, поравнявшись, и упереться лбом в её живот.

– Цветочек…

Выдыхаю, понимая, что меня неожиданно отпустило. Этот месяц я, скорее, не находил себе места из-за неё, не обращая внимания на собственную патовую ситуацию, в которую меня загнали. Больше всего хотел, чтобы Майя была в безопасности, и сейчас не знаю, что говорить и о чём спрашивать ту, что не касается меня, застыв в одной позе. Напряжена настолько, что я могу уловить вибрирующие волны, проходящие сквозь её тело.

Поднимаю голову, чтобы встретиться с её взглядом, уловив тоску, а затем по щекам Майи скатываются молчаливые слёзы. Тихо, без единого всхлипа, но в этой тишине застыл её крик, который я ощущаю кожей. Поднимаюсь, чтобы сгрести тонкое тело, обхватив руками, и усадить на колени.

– Не трогай меня! Не смей! – лупит в грудь ладонью, попадая по не до конца зажившим рёбрам и причиняя боль. Катастрофа завелась.

– Я всё объясню, – сжимаю сильнее, ограничивая её движения и ощущая дискомфорт в грудине.

– Объяснишь, как отказался от меня? Как скинул на своего отца? Как не планировал вернуться? Что именно ты объяснишь? – срывается на крик, часто всхлипывая и не забывая наносить удары. – Я же просила сказать, если стану не нужна! Просила? А ты нарушил обещание! Оставил меня! Специально!

– Не специально. Отец меня обманул.

– Да?! А как же твои слова? А, Янис? – прищуривается, обжигая полыхающей зеленью. Дай ей в руки что-нибудь тяжёлое, оно бы уже оказалось у меня на голове.

– Какие? – перебираю в памяти всё, что говорил за последний месяц.

– Какие? Что я пустое место, наиграешься и выбросишь. Не помнишь такого? А мне твой отец дал запись послушать, где ты громко и уверенно отказываешься от меня!

Дважды сука! Переиграл, убедив Майю, что я намеренно от неё отказался. Он всё продумал ещё в тот момент, когда рассказывал, что некто может решить вопрос с Мерхановым.

– Это ложь, – сжимаю, чувствуя, как она успокаивается, не переставая всхлипывать и колотить меня.

– А что тогда правда? И почему ты всё это сказал?

– Ты могла заметить, – утыкаюсь носом в рыжую макушку, вдыхая почти забытый аромат, – у меня напряжённые отношения с семьёй, а точнее, с отцом. Ольгу с Эрнестом я семьёй не считаю. Отец – последний человек, с которым я поделюсь важным для меня, потому что в этом случае его срывает. Он стремится во что бы то ни стало уничтожить всё, что мне дорого. Ты не стала исключением.

– Зачем? – Голос Цветочка становится тише, и она перестаёт размахивать конечностями, расслабляясь в моих руках.

– Спустя почти тридцать лет он всё ещё зол на маму, которая посмела его оставить. Как-то он мне сказал, что она единственная женщина, которую он по-настоящему любил. Не может простить ей ту боль, что ему пришлось проглотить, а я для него рычаг, который позволяет причинить ей равноценные страдания.

– Но у него есть Ольга.

– Есть, но, видимо, она не смогла заполнить образовавшуюся пустоту. Он создал семью снова, чтобы показать маме, что может быть счастливым и без неё. А на самом деле это не так. И поверь, Ольга это знает. Всегда знала, потому что при упоминании бывшей жены он заводится и остановить его невозможно.

– Мне его так жалко, – переходит на шёпот, вжимаясь в моё тело.

– Цветочек…

Передо мной привычная Майя: человек поступил по отношению к ней паршиво, но она всё равно сочувствует. Поворачиваю голову, уловив движение, смотрю на Амата, застывшего в дверях, молча киваю, давая понять, что у нас всё мирно и никто (то есть Цветочек), не предпринимает попыток разрушить его дом. Исчезает, оставив наедине с той, что затихла, гася редкие всхлипы на моей груди.

– Ещё раз повторю – я тебя не оставлял. Приехал, а тебя уже не было.

– Ты меня не искал, – обиженно заключает. – Даже не пытался.

– Искал. Но сложно найти того, кого хорошо спрятали. Куда тебя отправил папаша?

– В Швецию.

– Смирнова Анна Сергеевна? – вспоминаю, как взгляд зацепился за мать и дочь в списке пассажиров.

– Да. Меня сопровождала какая-то женщина. Провела со мной несколько дней, а затем Эрнест прилетел.

– Пиздюк тебя не трогал?

– Хотел, – сжимаю её до хруста, уже прикидывая, как оторву конечности братцу, который не принял моё предупреждение всерьёз, – но я ему голову разбила. – Майя хихикает.

– Чем?

– Запустила в него лампу, и вазу, и поднос…

– Узнаю девочку-катастрофу.

– А ещё я в доме твоего отца хранилище немножко разрушила, – давлюсь смехом, понимая, что не зря сказал ей код, – и картину испортила, и вазу ценную разбила, и охраннику ногу прострелила…

Начинаю ржать в голос, представляя степень негодования отца, а главное, Ольги, которая трясётся над своими украшениями. Признаю, что мне не хватало той искры, что вносила в мою жизнь Майя своим присутствием. Но она и есть та самая искра. Можно зажигать друг друга, а можно спалить дотла. В нашем случае первое. Я хочу, чтобы всегда было первое.

Наконец, Майя поднимает глаза, увидев моё лицо. Встреть меня на улице, вряд ли бы узнала: отросшие волосы, закрывающие лоб, густая борода и кожа, покрытая ссадинами и синяками. Нет отвращения, лишь тревога в глазах той, что действительно переживала. Прикасаюсь израненными губами к её полуоткрытым, оставляя лёгкое касание, потому что на большее не способен. Сейчас мне достаточно того, что она рядом: дышит, говорит и смеётся. Что-то в ней изменилось: мимолётное, едва заметное, но бросающееся в глаза. Не могу понять, что именно, да и неважно это сейчас. Важно другое – теперь придётся бороться за нас двоих.