Глава 30

Майя

Открываю глаза, отмечая разительные изменения в обстановке. Белая палата сменилась на небольшую комнату с деревянными окнами, потрескавшимся потолком и запахом сырости. Настолько противным, что к горлу подступает тошнота. Хочу протянуть руку к стакану с водой, который ещё недавно стоял на тумбочке, но запястье сковано наручниками, второе кольцо которых крепится к спинке железной кровати. И только сейчас понимаю, по какой причине нестерпимо ноет рана: конечность, задранная вверх, доставляет неприятные ощущения.

И, прежде чем меня захлестнёт паника, стараюсь анализировать сложившееся положение. Янис меня не забрал бы раньше времени. Сам уточнил, что теперь необходимо быть под постоянным наблюдением, потому что возможны осложнения. До сих пор не верится, что у нас получилось. Случайно, необдуманно, но так вовремя. Для него. Для меня. Особенно для меня. В тот самый момент, когда Янис сказал о ребёнке, вдруг поняла: теперь я никогда не буду одна. Появится новая жизнь, для которой я буду мамой, самым важным человеком, способным научить, направить, поддержать.

И я бы визжала от радости, если бы могла, но мне оставалось лишь захлёбываться счастьем. Янис был рад. Чувствовала и видела: блеск в глазах, едва заметная улыбка, срывающийся голос. Его шанс случился со мной. Мы связаны той крохой, что продолжит род Тафановых. Примет ли меня Герман Янович? Теперь, когда я всё ещё дочь Василия Потоцкого, но больше не имею состояния, которое всех манило? Или же я раздражающий, бесполезный элемент? В любом случае всё решит Янис.

Для начала необходимо понять, где я оказалась. Меня снова забрал Тафанов? Вряд ли, потому что, уходя, Янис сказал, что покидает больницу в компании отца и Дамира. Делаю попытку сесть, о чём сразу сожалею, потому что свежая рана даёт о себе знать в виде острой, расходящейся волнами боли. Не лучшая идея. Не стоит забывать о беременности, которая и так была под угрозой, поэтому возвращаюсь в исходное положение, лишь размяв запястье в кольце наручников.

Сосредотачиваюсь на пейзаже за окном, который просматривается сквозь пожелтевшую от времени занавеску: высокие деревья в отдалении, ближе лишь перекошенный деревянный забор и машина во дворе. Дорогая иномарка автоматически говорит о статусе её владельца. Вот только где он сам?

– Доброе утро! – Голос, врывающийся неожиданно, заставляет переключить внимание на вошедшего.

– Эрнест? – Моё удивление настолько явное, что доставляет удовольствие младшему Тафанову.

– А кого ждала увидеть? Яниса? – опускается в старое, потёртое временем кресло с высокими, тонкими бортами.

Эрнест странно в нём смотрится. Да и вообще выглядит иначе: красные глаза, стеклянный взгляд, смотрящий сквозь меня, стянутая от сухости кожа губ, которые он периодически облизывает. Но угрозы с его стороны я не чувствую, как и за три недели, проведённые в Швеции.

– С тобой всё в порядке? – задаю вопрос, но он не сразу на меня реагирует, будто погрязнув в раздумьях.

– Всё отлично, – натягивает улыбку. – Настолько, что я готов орать о своём состоянии на весь мир. Наконец-то основной раздражитель, портивший мою жизнь долгие годы, ликвидирован.

– Раздражитель?

– Хочешь посмотреть? – Лукаво улыбается, приближаясь к кровати. – Смотри, Майя, – шепчет, приблизившись ко мне, – смотри внимательно.

Тычет в лицо телефоном, где на экране фото Яниса. На лице всё те же увечья, что и вчера, но кожа бледная, рот приоткрыт, а неестественная поза заставляет распахнуть глаза, не желая принимать то, что мгновенно ворвалось в мысли. Так не бывает. Не может всё наладиться, верно сойтись, дав слабый огонёк надежды на счастье, а затем разлететься на крошечные осколки боли.

– Он сдох, – шипит, проведя носом по моей щеке и с жадностью втянув воздух, – сдо-о-ох…

– Нет, – заявляю уверенно, не желая принимать слова Эрнеста.

Янис, уходивший месяц от Охотников, не мог так глупо погибнуть. Всё это время он был один, но теперь имеет поддержку Дамира и отца. А если сдал Герман Янович? Однозначно нет. Он ведь помог, прислал своих людей, которые были готовы к реальным действиям. Или нет? Всё это лишь представление?

– А у меня ещё несколько картинок есть.

Смахивает фото, показывая Яниса с разных ракурсов. Всё это не даёт надежды, что Эрнест лжёт, стремясь убедить меня в смерти брата.

Закрываю глаза, забыв о наручниках, мужчине рядом и физической боли, потому что меня разрывает боль иная – удушающая, разрывающая, уничтожающая. Где-то в районе живота стягивается тугой узел, не позволяющий вдохнуть. Зажмуриваюсь до тёмных кругов и писка в ушах, хочу лишь одного – чтобы всё сказанное оказалось дерьмовой шуткой.

– Что, переживаешь? – В сознание врывается голос Эрнеста, подтверждающий, что всё это мне не снится.

– Он ведь твой брат, – хриплю, давясь всхлипами, рвущимися из горла.

– Брат? – взрывается металлическим смехом. – Сколько себя помню, всегда хотел от него избавиться. Сделать так, чтобы чёртова проблема растворилась, оставив лишь меня, единственного сына, который заслуживает всё. Он стоял у меня на пути, слышишь? Словно грёбаная тень, не позволяющая жить моей, законной жизнью. – Голос Эрнеста срывается на хрип.

– На пути? – открыв глаза, впиваюсь взглядом в того, кто сейчас мало похож на человека, с которым я провела в одном доме три недели. – Он ведь даже с отцом не общался, встреч не искал, ничего не просил.

– Зато папочка никогда не забывал о своём золотом сыночке, – прыскает, прохаживаясь перед кроватью и размахивая руками. – «Янис самостоятельный, тебе нужно брать пример с него», «Янис ответил за свои действия, отсидел срок в тюрьме», «Янис способен заработать сам, не прося помощи», «Янис поступил бы иначе», – копирует интонации Германа Яновича. – Янис, Янис, Янис… Всегда одно и то же! По кругу изо дня в день! Янис это, Янис то, Янис идеальный. Заебало! Ты даже не представляешь, как я его ненавижу, – цедит сквозь плотно сжатые челюсти.

Лицо Эрнеста становится багровым, с туго играющими желваками и пульсирующей крупной веной на виске, по которому стекают прозрачные капли. И в этот момент внутри появляется противный звоночек, дающий понять: не провоцировать. Не нужно подливать масла в этот ненавистный огонь, который может сжечь и меня. И даже не о себе я думаю сейчас – ребёнок.

– Знаешь, у тебя есть многое из того, что некоторые люди никогда не получат: большие деньги, положение, возможности и родители. И последнее я считаю главным, потому что мамы лишилась рано, а папа умер внезапно. И если отец больше любил старшего сына, у тебя ведь есть мама, которая, как мне показалось, готова ради тебя на всё.

– Ты так считаешь? Я тебя разочарую: мама готова на всё ради благополучной, сытой жизни, в которой есть её сраные побрякушки.

– Эрнест! – Голос из другой части комнаты пугает, но, повернув голову, вижу Ольгу, сжавшуюся на стуле.

Когда она вошла или была здесь изначально? И от уверенной, высокомерной женщины сейчас осталось немного. Встретившись с ней взглядом, понимаю: она боится собственного сына. Страх реальный, он передаётся и мне, когда Ольга гулко сглатывает, показывая, что не стоит провоцировать сына.

– Что «Эрнест»? Не так, хочешь сказать? Да ты же за свои цацки готова была глотать любое дерьмо и мне рот затыкала, не позволяя высказать отцу своё недовольство.

– Мы тебя всегда любили, а Яниса для меня не существовало. Я даже на инсценировку изнасилования подписалась, чтобы выдворить его из дома и освободить место тебе.

– Вот только не помогло! А знаешь почему? – Теперь сын Тафанова обращается ко мне, видимо, желая, чтобы я проявила интерес.

– Почему?

– Да потому что папочка стал ещё активнее переживать за непутёвого сына. Я из кожи вон лез, чтобы перебить успехи Яниса. «Хм, только один язык выучил? А Янис три в совершенстве знает». «В армию не взяли? А Янис отслужил и благодарность получил, а ещё ему предлагали заключить контракт». «Почему ты не понимаешь? А Янис переступил порог компании и всё знал, понимал, умел». «Ой, а вы младший сын? А старшего мы до сих пор помним – грамотный руководитель». И все мне твердили про Яниса! Каждый не забывал напомнить, что я паршивая копия идеального сына, которым восхищаются, даже несмотря на его отсутствие. Он годами не виделся с отцом, но родитель изо дня в день рассматривал его фотографии и тосковал. Искренне грустил о ребёнке, которого нет рядом. Я каждый чёртов день мечтал, чтобы с ним произошёл несчастный случай: сбила машина, ударила молния, посыпались огненные камни с неба, или он споткнулся и свернул шею. Хоть что-то, чтобы его не стало на Земле.

Эрнеста трясёт, и, переглянувшись с Ольгой, понимаю, что, по сути, мы в одинаковом положении непонимающих, чем закончится исповедь человека, которого захлестнула ненависть. Прозрение приходит неожиданно, и всё, что ранее заканчивалось знаком вопроса, теперь стало предельно прозрачным.

– Ты заказал брата Охотникам?

– Когда Янис нарисовался в доме, чтобы открыть сейф, приехал с тобой. Папочка сразу просёк, что ты важна для него. Настолько важна, что он рычал и почти бросался на отца и мою мать, посмевших произнести в твою сторону комментарий. Проблема с Мерхановым была реальной, отец решил обезопасить ту, что стала важна для старшего сына. Конечно же, без его согласия, потому что Янис привычно рыкнул бы и свалил в закат. Саид кинул на тебя объявление, но с заявкой на братца не спешил. И я понял – это мой шанс. – Эрнест похож на безумца, ползающего перед кроватью и не спускающего с меня взгляда. – Мама вытащила у отца список нор братца, я разместил заказ на Яниса, пояснив родителю, что Мерханов желает отомстить за смерть сына. Прилетел в Швецию и связался с Саидом. Сказал, что ты со мной и скоро станешь моей женой, что автоматически делает твоё состояние моим. Не забыл напомнить о твоём статусе вдовы и наследницы части его имущества. Предложил ему разделить куш, и в этом случае я оставался в плюсе по всем пунктам: ликвидация Яниса, его женщина и большие деньги. И эти деньги позволили бы мне стать независимым от папочки, жить так, как я мечтал, делать то, что хотел, и не прислушиваться к советам, в которых не нуждаюсь. Со стороны наблюдал бы за агонией отца, лишившегося идеального сына, и ликовал. Я бы получил всё… Но ты, сука, сбежала! – Пощёчина прилетает настолько неожиданно, что я не успеваю сгруппироваться. Кожа горит в том месте, где отметилась ладонь Эрнеста. – Я был уверен, что сдохла. В чужой стране, без денег и знакомых, тебе некуда было податься. Но тебя подобрал дружок Яниса. Я узнал его вчера.

– Ты в меня стрелял? – Стрелок передо мной, что стало понятно, когда он сказал про Саида, но я хочу подтверждения.

– Ты сорвала мой идеальный план. – Длинные холодные пальцы сходятся на моей шее, ощутимо прижимая. – Я всё продумал, просчитал, и если бы не ты… Мало того, что отдала всё Мерханову, чтобы вытащить Яниса, так ещё и папочку притянула. А когда наведался в больницу и узнал, что ты беременна… – Давление усиливается, и вот-вот глаза закатятся, потому что воздуха не хватает, но в последний момент Эрнест ослабляет хватку, позволяя жертве ощутить жизнь. – И опять во всём идеальный. Переиграл и уничтожил. Да ещё и потомством обзавёлся на радость папе. Как? У него не было шансов! – переходит на крик, словно я могу объяснить, по какой причине наступила беременность, которую не планировала.

– Если ты убил Яниса, – произношу с трудом, – зачем тебе я?

– А ты не понимаешь, глупая? – заботливо заправляет за ухо выбившуюся из небрежного хвоста прядь. Забота обманчива, потому что во взгляде Эрнеста ярость, которая выльется на меня. – Он мёртв. Отец, конечно, погорюет, но теперь есть внук. Единственное, что осталось от идеального сына. И если старший брат перетягивал на себя часть одеяла, то твой ребёнок заберёт у меня всё. Он станет самым важным человеком, а я снова буду отодвинут. Роль второго плана меня давно не устраивает. Поэтому придётся избавиться от тебя, чтобы больше ничто не мешало мне быть единственным. Но сначала мы вместе посмотрим на труп твоего папочки, – наклоняется над моим животом, видимо, уверенный, что его услышат. – Его скоро привезут, – подмигивает и идёт к двери, попутно сдёрнув Ольгу со стула.

Не заботясь о матери, тащит её за волосы, подталкивая в спину. Слышу Ольгу, выкрики Эрнеста, доносящиеся отдельными бессвязными словами, а затем глухой удар и жалобные всхлипы. Не знаю, что послужило причиной такому резкому сдвигу, но стоит принять всерьёз его угрозы. И если в Швеции он казался беспомощным, то десять минут назад я видела перед собой человека, который определился и пойдёт до конца.

Всё ещё не могу принять информацию о смерти Яниса. Я видела фото, но не представляю, что его больше нет. Чувствую его, хочу, чтобы всё сказанное оказалось жестокой ложью. И в какой-то момент осознаю, что нужно выбираться. Сейчас. Тело меня плохо слушается, и вряд ли босая я могу уйти далеко, но стоит попробовать.

Сделав выводы из событий последнего месяца, могу точно сказать – нужно пробовать. Даже если ситуация тупиковая, а просвета не видно, попытаться стоит. Проще всего сдаться, объяснив самому себе собственную слабость и невозможность действий. Но если бы я сдалась, скорее всего, закончила бы жизнь ещё месяц назад или же в подвале, а возможно, в Швеции. Но каждый раз что-то подталкивало меня к действиям, на первый взгляд нелогичным и заранее проигрышным, но в итоге всё получалось.

Вот и сейчас осматриваюсь в надежде найти хоть что-то, способное помочь освободиться. На одном из прутьев стула, стоящего рядом с кроватью, замечаю кусочек проволоки, кончики которой связаны плотной косичкой. С трудом занимаю сидячее положение, скуля от боли, чтобы дотянуться, и откручиваю, что сделать левой рукой оказывается не так просто. Посматриваю на дверь, прислушиваясь к звукам, и спустя время добываю предмет.

Как там в фильмах показывают? Немного подвигать в замке наручников, и замок откроется. Надежды мало, но а вдруг… Хаотично тыкаю проволокой, стараясь нащупать какую-то выемку или пустоту, но ничего не происходит. Не могу сосредоточиться, потому что тело ноет, напоминая о ранении, а левая рука не восстановилась на сто процентов после недавнего перелома. Несколько раз позволяю себе минутный отдых, а затем вновь принимаюсь за дело. Почти отчаявшись, всхлипываю и кляну Эрнеста, который разрушил всё, что казалось мне свершённым. Пробую ещё раз, и ещё, и снова…

Ольга врывается настолько неожиданно, что не успеваю занять исходное положение. В глазах женщины паника и страх, а на губах следы крови, вероятно, после удара. Эрнесту плевать на мать, которая поддерживала сына все эти годы, жертвуя, возможно, всем. Он целенаправленно идёт к цели, устраняя препятствия, не позволяющие занять место на пьедестале.

– Я… Я ничего не делала… – мямлю, сжимая в кулаке «отмычку».

И, кажется, что Ольга окликнет сына, рассказав о моей затее, но она достаёт ключ, чтобы освободить меня от наручников.

– Я его отвлеку, а ты беги. Лучше в лес, там затеряться проще. Четыре километра по прямой и выйдешь к трассе. Там кто-нибудь подберёт, – быстро произносит, посматривая в окно.

– Он вас убьёт.

– Не он, так Герман. Яниса он не простит. Никому. Так что лучше Эрнест, чем муж, – недолго буду мучиться.

– Зачем вы это для меня делаете?

– Не для тебя, – качает головой, помогая мне подняться, – пусть у Германа останется хотя бы внук, иначе он не выживет. Стой здесь, – оставляет меня возле двери, – я позову Эрнеста в дальнюю комнату. Как только услышишь, что дверь закрылась, беги.

Кивком даю понять, что приняла информацию, но с трудом верю, что смогу преодолеть четыре километра. Рана свежая, и каждое движение разносит по телу пронизывающие импульсы. Но постараться стоит, потому что шанс, дарованный Ольгой, для меня единственный на спасение. Зовёт сына, увлекая в другую комнату и не позволяя заглянуть ко мне. Мне кажется, он кого-то ждёт. И правда, он обещал показать тело Яниса…

Заветный щелчок, приглушённые голоса, и я протискиваюсь в двери, чтобы выскользнуть на улицу. Несколько метров дорожки, калитка и лес, до которого ещё нужно добраться, потому что из окна он казался намного ближе. Небольшая канава, в которую я сваливаюсь, ткнувшись раной в какую-то ветку. Поднимаюсь, не обращая внимания на слёзы, тихий скулёж и мелкие предметы, врезающиеся в ступни.

Дежавю. Босая, почти голая, без документов и надежды на спасение, бегу по сухой листве, шелестящей под ногами и отдающей звуками безнадёжности. Тяжело дышать, а рана саднит всё сильнее, но я стараюсь не обращать внимания, а затем приходится ускориться, потому за моей спиной раздаются выстрелы. Пули прилетают по стволам деревьев аккурат рядом со мной, а отлетающие щепки заставляют шарахаться в стороны. Сейчас я в роли добычи, которую выпустили в лес, заранее просчитав путь её следования. Слышу мат и истерические крики Эрнеста, который, кажется, следует по пятам и вот-вот настигнет. Ещё несколько выстрелов, но уже далеко от меня.7d423c

Силы покидают, а боль в боку становится нестерпимой настолько, что приходится согнуться и двигаться в таком положении. Ещё через время картинка начинает расплываться, и мне мерещатся фигуры за стволами деревьев, в каждой из которых я вижу Эрнеста. Подкатывает тошнота, а затем и вовсе будто свет гаснет на пару секунд, выбивая из реальности, и вспыхивает тысячью неоновых ламп, бьющих по глазам.

Замедляюсь, не в силах продолжать гонку, цепляюсь за сухую ветку и лечу на землю. Раскинув руки в стороны, пытаюсь открыть глаза, взгляд упирается в пасмурное осеннее небо. Не сразу понимаю, что издаю протяжные хрипы в стремлении отдышаться. Конечности не слушаются, а попытки подняться не имеют успеха. Поэтому ползу, шаря ладонями по сухим листьям, но двигаюсь, пока не утыкаюсь в дерево, на ствол которого опираюсь спиной.

Чёрт возьми, это конец. А ещё вчера мне показалось, что я смогла, выгрызла у судьбы свой кусочек счастья. Расслабилась, приняв тот факт, что Янис обо мне позаботится, укроет, не предаст… К этому я шла, желая быть нужной. Но всё закончится в этом лесу на краю мира. Моё тело останется под толщей сухой листвы, скрывающей потерянную жизнь, у которой больше не осталось сил бороться. Ничего не осталось.

В какой-то момент прислушиваюсь, чтобы выловить приближающиеся звуки. Кто-то бежит, разнося по лесу эхо шагов, сменяющихся шорохом сухого лесного настила. Сначала не быстро, но затем набирает скорость. Звук теряется между деревьями, и я не могу понять, с какой стороны он доносится: справа, нет, сзади или слева…

– Майя! – Крик, от которого вздрагиваю, потому что голос принадлежит Эрнесту. – Майя!

Молчу, скрутившись у дерева и надеясь, что он меня обойдёт стороной. Поднимаюсь, приложив невероятные усилия, вновь бегу, падаю, поднимаюсь, а затем валюсь на землю и подняться уже не могу, почти теряя сознание… Сгребаю листву, понимая, что шанса выбраться нет.

– Цветочек!

– Янис… – мгновенно откликаюсь, понимая, что так меня называет лишь он. – Янис… – Из моего рта вырывается жалобный писк, который вряд ли дойдёт до него.

– Цветочек. – Он оказывается рядом, рухнув на колени. – Жива? – подтягивает, чтобы взгромоздить на себя и заключить в объятия. – Скажи что-нибудь.

– Жива… – скулю и рыдаю на его плече, не веря в неожиданное спасение. – Эрнест сказал, что тебя убили, – вырывается в перерывах между всхлипами, – фото показывал, сказал, что твоё тело привезут…

– Фикция. Сделали фото, чтобы заказчик назначил встречу, потому что в условиях значилась необходимость подтверждения моей смерти. Он фотки ночью получил, а утром указал место, куда нужно приехать. Мы приехали…

– А там Эрнест, – дополняю, понимая, кого увидел Янис. – И Ольга. Она меня освободила и позволила сбежать. Оказалась не такой сволочью, какой виделась мне изначально. Он ей не навредил?

– Выживет. – Короткий комментарий даёт понять, что женщина всё же навлекла на себя гнев сына.

– Знаешь, он тебя так ненавидит. Я даже не представляла, что можно жить и носить внутри огромное количество эмоций, разрывающих на ошмётки. Он ведь тебя заказал, хотел смерти, чтобы остаться единственным сыном, – хлюпаю носом, вжавшись в Яниса, который не двигается, гладит меня по волосам и оставляется поцелуи на лице. – Мне показалось, что он умом тронулся…

– Когда Эрнесту было шестнадцать, папаша заказал себе «роллс-ройс»: индивидуальный цвет, обшивка салона, персональные настройки. Скакал на одной ноге, ходил кругами, но не ездил. В один из дней Эрнест решил обкатать новую тачку, но, не имея навыков вождения, разогнался по максимуму, вылетел с дороги и несколько раз перевернулся. Машина в хлам, пиздюк с переломами и открытой черепно-мозговой травмой. Тревогу подняла Ольга, когда у сына начались провалы в памяти и нарушение вестибулярных функций. А дальше диагноз, лечение и постоянный приём препаратов, которые держали его голову в тонусе. Пока был в Швеции, конечно же, отказался от таблеток. В моменты обострения он плохо себя контролирует.

– Ой, а я ему в голову лампой попала. Как стыдно… – шепчу, вспоминая, что действие было непреднамеренным, но, возможно, усугубило состояние Эрнеста.

– Цветочек, – стонет Янис, сжимая крепче, чем причиняет боль. – Он тебя убить хотел, а ты испытываешь сожаление.

– Мне больно, – снова всхлипываю, – и, кажется, рана кровит.

Янис немного меня отстраняет, поднимает футболку, на которой красуется алое пятно, а затем опускает.

– Швы разошлись. Ничего страшного. Вернёшься в больницу и будешь лежать до тех пор, пока даже следа не останется. Травм ты себе добавила, – ощупывает ступни, – но я бы удивился, если бы их не было, – усмехается.

– А Эрнест… Ты его…

– Не убил, если ты об этом. Папаша в ярости, потому что мог лишиться внука, но умолял оставить в живых. Три пули пиздюк получил как предупреждение, что моё трогать не стоит. Поедет в больничку и, скорее всего, задержится там на несколько лет.

– Кстати, о внуке. Твой отец меня примет?

– Если ты о деньгах, которые отдала Мерханову, то сделала это ради меня. А у папаши есть сейф, и его содержимое распродано лишь частично. Так что своё он получит. А мне всё равно. Заработаю. Возможно, не сразу, потому что ситуация должна сойти на нет, чтобы я вернулся к привычному количеству заказов. Я всё решу, Цветочек. Ты ни в чём не будешь нуждаться.

– Хочу признаться, – мнусь, не зная, как преподнести Янису правду, – я отдала Саиду большую часть, но не всё… – не смотрю ему в глаза, выводя пальцем на рубашке незатейливые узоры. – В каракури было два счёта… А я подумала, что деньги пригодятся. На всякий случай нужен запас… И вот…

– Цветочек! – Хохот Яниса разносится в тишине, откликаясь эхом. – А как же: «Я была готова отдать даже то, чего у меня нет»? Солгала, значит?

– Нет-нет, – спешу разуверить Яниса, – но нечестно же получается: он хотел то, что ему не принадлежало. И я подумала, что неплохо было бы немножко оставить себе. Но я тебя правда люблю. Очень, – не обращая внимания на дискомфорт, льну к нему, покрывая лицо поцелуями и всячески стараясь заверить в правдивости своих слов. – И ты меня любишь, – решаюсь на самое важное.

– Люблю. Но желание придушить тебя меньше не стало.

Найдя мои губы, увлекает в поцелуй. Переключаюсь на Яниса, забыв о том, что случилось несколькими часами ранее, и уже активно отвечаю на его ласку, оплетая руками крепкую шею. И рана не волнует, и то, что мы сидим на земле посреди леса, увлёкшись друг другом и выпав из реальности, и что откуда-то доносятся оклики ищущих нас людей. Мне всё равно. Есть только мы и надежда, что заслужили своё выстраданное счастье.