Глава 10

Удивительно, как быстро я привыкла к Карловграду! Его изысканной смешанной архитектуре, похожей на звуки вальса, застывшие в камне; к уютным улочкам с миниатюрными кафе, богатым витринам магазинов, узким чистеньким подворотням, неожиданно выводящим на шумные центральные улицы… В столице, казалось, всё наполнено движением, даже речные воды текли быстрее, чем в Преважне. Кристоф задумчиво смотрел вперед, поворачивая руль вслед за изгибами заснеженной дороги. Искоса взглянув на меня, ухмыльнулся и принялся крутить ручку приемника, немедленно издавшего рассерженное шипение помех. Наконец он достиг цели – салон заполнили звуки модной песенки про неудачливую девушку Лотту. − Чтобы ты не уснула, − пояснил он, не спуская глаз с дороги. – Не очень-то люблю беседовать за рулём, тем более по скользкой дороге. До сих пор у меня не выдавалось возможности побывать в зимней Преважне. Здесь значительно тише Карловграда, встречных машин меньше, прохожих тоже. Дети играли в снежки на площади, рядом с памятником какому-то королю, по случаю обрядившемуся в смешную снежную шапку и пушистый белый воротник. Весёлая дворняжка, оглашая улицу заливистым лаем, кружила вокруг двух мальчиков, лепивших снежную бабу. Лотти стоит под часами, Лотти ждет Валентина. Как понимаете сами, Любовь тому причина, − выводил красивый баритон. Я поймала себя на мысли: ему бы лучше петь тягучие блюзы, а не такие глуповато-фривольные песенки. Он не явился снова! Лотти простить готова. Гложет её кручина. Любовь тому причина. − Не нравится? – спросил Кристоф. – Карел Янг в своём клубе поёт совсем другие песни. − Кто? – удивилась я. − Карел Янг, − он кивнул в сторону приёмника. – Но популярность ему принесли вот такие незатейливые шлягеры. Если хочешь, познакомлю с ним, когда вернёмся в Карловград. − Ты знаком с певцом? – подивилась я в очередной раз: насколько многого ещё не знаю о своём парне. Теперь он уж точно мой парень − мы ведь вместе провели ночь! Пусть, просто спали рядом, но в одной постели. Кристоф не успел ответить. Я заметила знакомые ворота и ухоженный двухэтажный дом за ними, поэтому немедленно заголосила: – Ой, всё, мы приехали! Тут живёт моя мама! Дорогу расчистили, но обочины покрывал толстый слой девственно-чистого снега. Кристоф рискованно припарковал машину, уткнув её носом в глубокий сугроб, зато я смогла свободно выйти. Калитку, как обычно, открыл Борис. − Панна Андрия ещё спит. Симон всю ночь вопил, видно, крутил животик, − пояснил он. – Пан Сова у себя в кабинете. Проходите, не держать же вас на улице! Выпьем кофе – время как раз подходящее. Он вопросительно перевёл взгляд на Кристофа. Я поспешила представить: − Мой друг, Кристоф. Мы учимся на одном курсе. Борис кивнул в знак приветствия, пропуская нас на террасу. Напротив входа нарядили ель, через пару лет грозившую вытянуться выше крыши. Крыльцо украсили фонариками из цветного стекла – в детстве я непременно замерла бы в немом восхищении. Гуляя со мной на ярмарке, бабушка старательно обходила лотки с рождественскими украшениями – за многие годы на чердаке их скопилось достаточно. Таких фонариков, конечно, не было – они стоили слишком дорого, однако никто не запрещал маленькой девочке мечтать. В прихожей Борис повесил в шкаф наши вещи, и пригласил на кухню. Мне всегда нравилось там, в отличие от парадной гостиной. У сверкающей медными ручками плиты стояла незнакомая женщина и что-то мешала в кастрюльке. Борис кашлянул, предупреждая о нашем приходе. − Марго, познакомься, это Агнешка и… − Кристоф, − подсказала я. − Здравствуйте, − кивнула она, не отрываясь от своего занятия. − Марго помогает с младенцем, − пояснил Борис. Из его уст имя женщины прозвучало необычайно мягко. – Сейчас плита освободится, и я сварю нам кофе. Марго тем временем отставила кастрюльку с огня и накрыла её крышкой. − Пусть немного постоит, манка набухнет и остынет заодно. Я тоже с большим удовольствием выпью с вами кофе. Борис, у тебя он получается божественный! Мужчина от похвалы расплылся в довольной улыбке. − Это вы ещё его молочный коктейль не пробовали! – подлила я масла в огонь. – Он вообще мастер на все руки! − Твоя родственница? – спросила Марго, с хитрой улыбкой взглянув на Бориса. – А хозяин не против посещений родных? − Она дочка панны Андрии, − сразу посуровел мужчина. − Ах, вон что, − кивнула Марго. – От первого брака? − А у нас к кофе есть печенье! – встрял Кристоф. – Сейчас мы в машину сходим за ним! Он потянул меня за рукав к выходу, спасая от необходимости объясняться. − Какая любопытная тётка! – прошептал он уже во дворе. – Всё-то ей расскажи! А Борис, похоже, на неё запал. − Ну и пусть, − пожала я плечами. Разбираться с личной жизнью работника дяди Онджи не было никакого желания. – Ты лучше скажи, у нас и правда есть печенье? − Не-а! – ухмыльнулся Кристоф. – Просто хотел тебя забрать от этой прилипалы – она бы не отцепилась, пока всё не вызнала, знаком с такой породой. Пойдём, лучше пройдёмся – наверняка рядышком есть магазин. Он оказался прав – завернув за угол мы набрели на только что открывшуюся бакалейную лавку. Немного сонный продавец указал на полку, сплошь уставленную коробками с разнообразным печеньем. Кристоф выбрал имбирные пряники в сахарной глазури, расплатился и мы пошли обратно. Калитка, ожидаемо, захлопнулась. Борис, открывая во второй раз, ворчал, что нас только за смертью посылать. − Где вы ходили? – спросил он уже в прихожей. – Зачем так далеко машину оставлять? − Уж где место нашлось, − отмахнулся Кристоф, вытирая подошвы коричневых кожаных ботинок о коврик. − Кто пришел? – раздался тихий мамин голос: она явно боялась разбудить ребёнка. − Мамочка, с Рождеством! – я бесцеремонно отобрала у Кристофа яркий пакет с пряниками и протянула ей. − Агни! – ахнула она и бросилась обнимать. – Какая холодная! Сильный мороз на улице? − Нет, там очень хорошо! – от мамы пахло ванилью, солёной карамелью и молоком. Голубой плюшевый домашний костюм очень шел ей, а слегка располневшая после родов фигура делала её по-домашнему уютной. – Это Кристоф, мамочка. Мы вместе учимся. − Здравствуйте, Кристоф, − улыбнулась она, вопросительно взглянув в мою сторону. − Что там за хождения? – раздался сверху слегка манерный голос дяди Онджи. – Мне мешают работать! − Это ко мне, Агнешка в гости приехала! – отозвалась мама. Мы прошли в гостиную, куда Борис принёс чашки и большой керамический кофейник, источавший невероятный аромат. Марго не показывалась. Зато дядя Онджи соизволил спуститься. Последний раз видела его, когда приезжала к ним на летних каникулах, в пятом классе. Он закатил жуткий скандал и выставил меня, стоило переступить порог. Одиннадцатилетней девчонке отчим казался невероятно высоким и важным, а круглые очки в золотой оправе придавали лицу профессорский вид. Увидев в дверях, сейчас не сразу узнала его – буйная русая шевелюра изрядно поредела, впалые щеки слегка обвисли, а ростом он доставал Кристофу лишь до плеча. Положение не спасали даже знакомые очки – дядя Онджи стал похож на стареющего бульдога, а легкая сутулость лишь подчёркивала сходство. − Агнешка? – водянисто-серые глаза, увеличенные стёклами очков, смотрели удивленно. – Надолго? Он скосил глаза на Кристофа, спокойно встретившего его взгляд, и снова уставился на меня. − Мы проездом. Выпьем кофе и поедем дальше, в Цмянки. ‒ Ну да, ну да, ‒ пробормотал дядя Онджи. ‒ Приехала Симона посмотреть? Дождавшись утвердительного ответа, он задумчиво покивал головой и добавил: ‒ Ты у бабушки в лавке работаешь? Скучновато наверно в вашей глуши. Не хотела бы остаться, за братом присматривать, маме помогать? От удивления я разинула рот и сразу не смогла совладать с голосом. Мама радостно заулыбалась, но сама же ответила: ‒ Не до того ей, Онджи! Агнешка в университете учится! ‒ Вот как? ‒ отчим ещё внимательнее посмотрел на меня. ‒ И как же ты смогла поступить? Он взглянул на Кристофа более заинтересованно. Я совсем растерялась. Выходит, мама не рассказывала отчиму о письме из университета – сглазить боялась. Сейчас об этом говорить тоже не хотелось – получилось бы, будто я оправдываюсь. ‒ Кофе остывает! ‒ засуетилась мама, стараясь сгладить неловкость. ‒ Агнешку пригласили по результатам экзаменов, так что она у меня умница! Борис, принеси пожалуйста ещё одну чашку ‒ Онджи с нами будет кофе пить… ‒ Лучше подай в мой кабинет, ‒ сказал отчим, разворачиваясь в дверях. ‒ Я, собственно пришел попросить разговаривать потише ‒ не могу сосредоточиться, а доклад не ждёт! ‒ Хорошо, дорогой! ‒ заворковала мама. ‒ Мы совсем тихонечко посидим… Тихонечко не вышло: только нам удалось отпить первый глоток кофе, как отчим, успевший дотопать по лестнице до кабинета, громко хлопнул дверью. Борис, как раз наливавший для него напиток, не смог сдержать неодобрительной гримасы. Не прошло и минуты, как наверху заголосил разбуженный малыш. Мама, наскоро извинившись, ласточкой полетела к сыну. За нею, с бутылочкой каши в руках, чинно проследовала из кухни Марго, едва заметно подмигнув Борису. Кристоф бесстрастно наблюдал за разыгравшимся спектаклем, попивая из своей чашки. В воздухе задетой гитарной струной дрожало напряжение. Когда мы остались одни, он тихо пробормотал: − Да мы, в общем-то и не шумели. − Это же дядя Онджи! – невесело улыбнулась я. – Он всегда найдёт к чему придраться. Сейчас поедем, чтобы не нервировать его, а устроит маме истерику, а ей нервничать нельзя – вдруг молоко пропадёт? Через несколько минут вернулись Марго и мама с Симом на руках. Накормленный и переодетый, братец улыбался и хватал ручками её за щёки. Когда раздался гонг, я сюсюкала с ребёнком, немедленно накуксившимся, стоило увидеть незнакомое лицо. − Кто там пришёл? – немедленно заволновалась мама. − Это ко мне! – Марго опередила Бориса и резво выскочила в прихожую. − Что там опять такое? – Отчим стоял на ступенях. В его голосе теперь звучало не только раздражение. Я помнила этот тон: много лет назад он предшествовал очень некрасивому громкому воплю: «Вон! Пусть убирается восвояси! Думал, ты поняла – я не стану терпеть здесь девчонку!». − К Марго сын зашел! – спокойно ответил Борис, возвращаясь в гостиную. − Чёрт знает, что такое! – завопил дядя Онджи. – Не дом, а проходной двор! Неужели не понятно: чтобы написать доклад мне необходима тишина и покой! Испугавшись раздраженных воплей, Сим заревел на руках матери, добавляя страстям накала. Я быстро поцеловала его в побагровевшую от рёва щёчку, обняла маму и прошептала: − Я позвоню! Пока мамочка! Поблагодарив явно расстроившегося Бориса за кофе, мы заторопились к выходу. У открытой калитки стояла Марго, и пересчитывала деньги. При виде нас, она тут же сунула их в карман и скороговоркой произнесла: − Уже уходите? Доброго пути! Женщина почти бегом направилась по расчищенной от снега дорожке и скрылась за дверью. За калиткой мы неожиданно столкнулись с Эдвином, старшекурсником из университета. − Агнешка! Здравствуй! Что ты тут делаешь? – обрадовался он, не обращая внимания на Кристофа, смерившего его тяжелым взглядом. − Здравствуй! Мы с Кристофом к маме моей заглядывали, навестить. А ты как здесь? − А я тоже к маме заходил, она здесь работает. − Марго – твоя мама? – удивилась я. − Вы уже знакомы? Да. Она тут в няньках, за младенцем присматривает. Очень недовольный Кристоф потянул меня за руку: − Пойдём! Вот-вот опять снег пойдёт, а нам ещё долго добираться! − Ладно, пока! С Рождеством! – я помахала Эдвину, садясь в машину. − Достал меня этот придурок! – прошипел Кристоф, резко нажимая на акселератор. Машина взвыла и забуксовала. Это его немного отрезвило. Дальше мы поехали спокойнее. Кристоф крепко сжимал руль, и угрюмо молчал, даже не глядя в мою сторону. Я тоже не знала, как начать разговор, чувствуя себя виноватой за неприятный прием у мамы. За окном проплывали заснеженные улицы Преважни, постепенно переходя в одноэтажный пригород, в свою очередь сменившийся нескончаемыми полями, отдыхавшими под белыми снежными перинами. Постепенно напряжение рассеялось, уступив место уютной тишине. Я искоса поглядывала на Кристофа: угрюмая складка меж бровями разгладилась, лицо его приняло задумчивое выражение. − Прости, − прошептала я, бездумно глядя на открывающиеся пейзажи. – За дядю Онджи и… вообще. От меня с некоторых пор одни проблемы. Кристоф на секунду оторвался от дороги и бросил короткий взгляд в мою сторону. − Нечего тебе извиняться. Всякое бывает. − Жалко, так нормально и не удалось посидеть, − вздохнула я. – Ну, ничего. Скоро в Цмянки приедем, бабушка уж нас не выгонит. − Остановимся где-нибудь по дороге. Можно небольшой крюк дать, в Грановичи заехать. Была там когда-нибудь? − Нет. − Эх, ты! Кроме своих Цмянок и Преважни не была нигде! – он подержал и отпустил мою руку. − Не надо крюк, − попросила я. – Поехали уже к бабушке. На заснеженной трассе изредка встречались машины – люди спешили в город, за покупками к празднику. Встречный грузовик, с кузовом полным дров, поморгал нам фарами и остановился. Кристоф тоже съехал на обочину. Из дверцы грузовика выглянул водитель и закричал нам: − Вы в Цмянки? На этой игрушке не проедете! Там в лесу совсем дорогу замело. Лучше вернуться в Преважню. − Спасибо! – ответил Кристоф, − Но мы всё-таки попробуем. − Как знаете! – развёл руками водитель грузовика. – Я буду через пару часов возвращаться, если увязнете, возьму вас на буксир. Главное, чтобы не замёрзли за это время. Вечером обещают опять сильный снегопад. Мы снова выбрались на дорогу. Встречный не обманул – пришлось сильно сбавить скорость, а на особо занесённых участках ехать по проложенной грузовиком колее. На знакомом крутом повороте перед машиной неожиданно выскочила из лесу маленькая косуля. Кристоф резко затормозил, но машину продолжало нести прямо на животное, замершее от страха посреди дороги. Ничего не оставалось, как резко выкрутить руль. Неуправляемая машина боком понеслась к обочине. Я взвизгнула, и закрыла лицо руками, в любой момент ожидая удара о дерево. Его не последовало. Снежный сугроб сыграл роль подушки, в которой мы увязли, но главное – не разбились! Кристоф облокотился на руль, пытаясь совладать с дрожащими руками. Косуля медленно пересекла дорогу и скрылась в подлеске с другой стороны. − Нам нужна соль! – вспомнила я. − Соль? – растерянно пробормотал побледневший Кристоф. – Зачем? − Это я виновата, забыла совсем. К нам же так запросто не проедешь! Лесной хозяин водить начинает, или нявки с пути сбивают. Надо им либо подношение сделать, либо в кармане соли припасти. − То-то мы с отцом, когда летом в Цмянки ехали, трижды нужный поворот пропускали. Помню, потом за машиной какой-то увязались, так и проехали. − Сейчас так не получится, − кивнула я. – Попутчиков нет. − Выпусти-ка! – неожиданно подала голос разбуженная происшествием Беата. – Не обязательно нам попутчиков ждать, сами справимся. − Нет! – испугалась я. – В наших лесах не только нечисть, но и волки с лисами водятся. Вдруг утащат? − Не бойся, − вслух ответила Беата. – Я далеко не пойду. Так, поздороваюсь только. Открой дверцу! Я не успела исполнить просьбу. Кристоф вылез из машины и приоткрыл Беате дверцу снаружи. − Правда, не ходи далеко, − попросил он. – Если будет опасность, просто беги назад. Ничего, как-нибудь справимся. Коргоруша удивлённо мурлыкнула и посеменила по косульим следам. Мне показалось, что прошло не более пяти минут, как она выскочила из подлеска и длинными прыжками понеслась к машине. Кристоф поскорее открыл свою дверцу, и Беата холодным комочком запрыгнула прямо ему на колени. − Поехали! – просто сказала она, перебираясь ко мне на руки. Коротко газуя, мы выбрались из сугроба и покатили дальше. На удивление, проехать получилось без дальнейших приключений. Родной городок в эту пору напоминал рождественскую открытку – покрытые снегом крыши невысоких домиков, сизый дымок, поднимающийся из труб, центральная улица, украшенная цветными фонариками, двери, увешанные мишурой… Оставив машину напротив, мы вошли в лавку. Бабушка с помощницей постарались на славу: на витрине красовались яркие флаконы из цветного стекла, которых я не помнила. Товары на полках были выставлены по-другому, букеты из сухих трав уступили место еловым веткам, увешанным стеклянными шарами и алыми лентами. − Добрый день! – бабушкин голос звучал в меру приветливо – она приняла нас за посетителей. − Привет! Примете блудных студентов на постой? − Агни! – она охнула, выбежала из-за прилавка и крепко меня обняла. – Как тебе удалось приехать? Говорят, дороги совсем замело! − Да, но Кристоф хороший водитель! – бабушка колко взглянула на парня и произнесла: − Здравствуйте, пан Дворжак? Агнешка о вас рассказывала. − Надеюсь, хорошее? – обаятельно улыбнулся Кристоф. − Не волнуйтесь! – хитро прищурилась бабушка. − Мы же можем поселить Кристофа в маминой комнате? – спросила я, на самом деле внутренне сжимаясь. – Мы пробудем до первых чисел января, а потом поедем обратно, чтобы успеть к началу семестра. − Поселим, поселим! А пану Дворжаку не скучно будет тут у нас в глуши? – не удержалась она от шпильки. − Он наверно привык к условиям пошикарнее? − С Агнешкой мне нигде не скучно, − улыбнулся Кристоф. – А это вам, небольшой подарочек к Рождеству, − он вручил бабушке бумажный пакет, который перед тем вынул из багажника. – Мне Агнешка о вас тоже рассказывала. Бабушка тихонько хмыкнула, но подарок приняла. Направляясь в дом, она привычно бросила: − Агнешка, пригляди за лавкой. Стоило ей скрыться, я прошептала: − Кристоф, когда ты успел с подарком? − Да из дому прихватил, − улыбнулся он. – Ничего особенного – коробка конфет, бутылка французского вина и шар со снегом внутри – видать, мама кому-то из подруг приготовила. Ничего, переживёт. Красиво у вас, уютно. Сразу хочется купить какую-нибудь безделушку. − На то и расчёт! – подмигнула я. Бабушка вернулась, с улыбкой взглянув на Кристофа, поставила у кассы большой стеклянный шар с очень красивым коттеджем, и кружащимися снежинками. По-хозяйски потеснила меня из-за прилавка и наказала: − Располагайтесь. Агни, иди покажи Кристофу комнату. Если хотите есть, погляди на кухне что-нибудь. Управляйся, а мне пока работать надо. В подтверждение её слов в лавку забежали дети и наперебой стали просить маленькие календари, блокноты и разноцветные ручки. Пока меня не задействовали, я торопливо подтолкнула Кристофа в сторону двери. Только почуяв вкусный запах от плиты, поняла, насколько проголодалась. Живот Кристофа тоже издал голодное бурчание. Быстро разогрев кастрюлю, я налила суп в две большие плошки. Позабыв о церемониях, обжигаясь и дуя на ложки, мы проглотили его в две минуты. − Твоя бабушка – лучший повар на свете! – Кристоф сыто откинулся на стуле. – Ничего вкуснее я в жизни не ел. − Ага, − кивнула я. – С голоду и простой кусок хлеба вкуснее трдельника покажется. Кстати, надо заглянуть к пани Команской! Мы тоже тут угостить можем, не хуже Карловградских чопорных кофеен! Пойдём, покажу где будешь спать. Много лет пустовавшая мамина комната, сейчас была похожа на небольшой склад. Бабушка постепенно снесла сюда вещи, которые мешали, но выбросить жалко. Нет, она не производила впечатление захламлённой – бабушка всегда любила порядок и чистоту, однако я с улыбкой заметила в углу торшер с красным абажуром, купленный лет пять назад на распродаже. Пользоваться им так и не смогли – от него был такой ядовито-алый свет, что через десять минут уставали глаза. Зато так красиво выглядела резная деревянная ножка! Да и сам злосчастный абажур был затейливой формы, расшит узорами и длинной бахромой с кистями. Также сюда перекочевал антикварный ореховый секретер, который сначала хотели поставить ко мне, но не хватило места. Помню, как готовила за ним уроки. Деревянная крышка, расписанная пасторальными сценами, немного облупилась от времени – отреставрировать её, естественно, никто из нас не мог. Когда-то она запиралась, но ключ давно потерялся. Под крышкой находилась удобная столешница и полки, куда прекрасно помещались учебники и тетради. В выдвижном ящике я хранила свои девичьи секреты. Где-то здесь лежали открытки от Вита, который рисовал их акварелью и дарил на каждый день рождения. Я обычно подписывала ему покупные и дарила какой-нибудь приглянувшийся сувенир из нашей лавки, или книгу. При воспоминании о друге, легонько сжало сердце. Второй этаж у нас мансардный, поэтому кровать находилась напротив окна, в нише под потолочным скосом. Её покрывал старенький красно-зеленый клетчатый плед. По бокам стояли две не подходящие друг другу по стилю тумбочки. Дальше в углу выстроились несколько коробок с повторами товаров. − Вот, − я обвела рукой комнату. – Не шикарно, но жить можно. Ванная тоже на этаже, следующая дверь. − Знаешь, а мне нравится, − улыбнулся Кристоф. – У вас интересно и очень уютно. Он легонько потянул меня к себе. Я тут же занервничала – в любой момент бабушка могла войти, а натыкаться на её неодобрительный взгляд в первый же день приезда очень не хотелось. − Тогда располагайся! Встретимся на кухне! – пытаясь поскорее выскочить за дверь, конечно же запнулась за чемодан Кристофа, оставленный у входа. Он поддержал меня и спросил: − Что-то случилось? − Нет, − я помотала головой и постаралась, схватив свою сумку, поскорее прошмыгнуть в коридор. Мою комнату бабушка оставила без изменений, словно ожидая возвращения со дня на день. Первым делом достала книгу Цибеты и спрятала её в верхний ящик комода. Потом вынула из сумки вещи, чтобы развесить в шкафу. Моё любимое фланелевое домашнее платье с мелкими незабудками висело тут же, в уголке, простенькое, зато удобное. Кожаные сабо на маленьком каблуке нашлись тут же. Спустившись в торговый зал, я обнаружила там Беату, пушистой белой подушкой распластавшуюся на прилавке. Кристоф в свитере цвета простокваши с рисунком из кос, ходил вдоль полок, с интересом изучая их содержимое. Дети уже убежали, зато пришла тетя Соня, мать Вита. Она стояла у прилавка, делая вид, что перебирает ароматические саше с травами для белья, а сама всё время косилась в сторону Кристофа. Стоило войти, как она тут же подскочила ко мне и затараторила: − Агнешка! Как хорошо, что ты приехала! Вит мне позвонил, что не вернётся на каникулы, но я надеялась… Она вновь бросила через плечо нервный взгляд на Кристофа и прошептала: − С ним всё хорошо? Чего-то тревожно мне. Вот и как ей сказать? Объявить, что мы редко видимся? А тётя Соня буравила меня взглядом, вот-вот дыру просверлит! Чутко материнское сердце. Ну, не смогла сказать ей правду. − Всё хорошо у него, − пробормотала я, старательно пряча глаза. – Учится, на хорошем счету… − А чего с тобой не приехал? Вы же были не разлей вода! – теперь в её взгляде еще более явно проступила неприязнь. – Или ты себе вон какого ухажера завела, стоило в столицу попасть? На машине красной – видела я, как вы приехали! Ах, ты… − Да что ты, Софа к девчонке прицепилась? − Встряла бабушка, не давая ей произнести слово «ведьма», которое явно просилось с языка. – Сказано же, всё нормально с Витом! Были мы с Лукашем у них, я же рассказывала. Старосту факультета обхаживает твой ненаглядный сынок, не до Агнешки ему. Тётя Соня поджала губы и молча направилась к выходу, забыв попрощаться. Больше в лавке посетителей не осталось. Бабушка в сердцах захлопнула книгу, куда записывала покупки, чтобы в конце дня свести кассу. − Да что с нею такое? Как с цепи сорвалась! Она вышла из-за прилавка и подошла к окну вместе со мной, наблюдая как по утоптанной улице пробирается тётя Соня к своему дому. − Не поймёшь людей, − продолжала бормотать бабушка. – То всё Вита своего норовила от тебя отвадить, а как отстал, так снова недовольна! Я не ответила, на самом деле понимая тётю Соню. Переживает она, и не зря. Чтобы перевести разговор с неприятной темы, спросила: − А дядя Лукаш придёт к нам сегодня на ужин? Давай мы приготовим что-нибудь вкусное в честь приезда. Теперь уже бабушка поджала губы и фыркнула: − Не придёт. Ну и пусть сидит в своем волчьем углу, в Поддубниках! Вроде рассердилась, но я заметила горькую складочку у рта – расстроена она, вот что. − Вы что, поругались? – удивилась я. − А если и так? – вспылила она, вновь заходя за стойку и отгораживаясь от меня прилавком, будто так можно спрятаться от проблем. Знаю такую её манеру: сейчас расспрашивать – нарываться на неприятности. Лучше уж у пана Сёрбы спросить, он хоть за уши не оттаскает за назойливость. Кристоф, при котором разгорелась эта сцена, как ни в чём не бывало, взял с полки красивую индийскую шкатулку из красного дерева с латунными рисунками и поставил перед раздражённой бабушкой. − Панна… − Арабелла, − подсказала бабушка, сварливо. − Панна Арабелла, можно купить это? − Что? – от удивления она позабыла о раздражении. Эта шкатулка была самой дорогой вещью в нашей лавке. Не знаю, как бабушка умудрилась её заказать, скорее всего, не разглядела в каталоге цену, а потом постеснялась отправлять обратно. Не удивительно, что прекрасная, но практически бесполезная вещь застряла и никак не желала продаваться. Дешевенькие её сестрицы из папье-маше, расписанные мастерицами из монастыря святой Варвары уходили, стоило только получить. − Если вы не заметили, пан Дворжак, она стоит двенадцать прачи, − отчеканила бабушка. – Скидку по-свойски тоже не дам, не надейтесь. Чтоб вы понимали, это её закупочная цена. − Не нужно скидки, панна Клобук, − спокойно ответил Кристоф, вынимая из бумажника деньги. – И зовите меня пожалуйста по имени. Бабушка замерла, на секунду задержав взгляд на перстне координатора, который он забыл снять. Потом глянула на деньги, лежащие на прилавке и неожиданно улыбнулась. − Тебе упаковать? − Нет, не нужно, − он забрал покупку и протянул её мне. – Держи, Агнешка, это тебе. С Рождеством! Будет где свои девичьи мелочи держать. − Спасибо! – от удивления я вытаращила глаза. – Может, не надо? − Тебе не нравится? – поднял он бровь. − Нет, что ты! Очень нравится! Мне о ней даже мечтать запретили… − я бросила виноватый взгляд на бабушку, прячущую деньги в кассу. − Ну, так бери. Тут вновь звякнул колокольчик – в лавку зашел пан Вальховский, который жил в конце улицы и держал магазинчик строительных материалов. − Дайте мне, панна Арабелла того вашего табачку, что везут из Средиземноморья, − попросил он, любопытно покосившись на Кристофа, и только потом поздоровался со мной. Вид у Вальховского колоритный, будто только из лесу вышел: окладистая борода, хмурые кустистые брови, да ещё одет в овчинный тулуп. Точно, какой-нибудь дикий лесовик перепутал, и к людям забрёл! Зато мастер хороший – что у кого случись, всегда его звали: окна поставить, двери, водопровод… За всё брался. Один грешок за ним водился – уж такой сплетник, хуже тетки Марты! Сейчас мне его только не хватало – по всему городу растреплет про нас с Кристофом, да ещё придумает чего-нибудь для складности. Отвернувшись от посетителя, я глазами указала Кристофу на дверь, а бабушке сказала: − Пойдём мы, не будем мешать! Она ничего не успела ответить, так как взвешивала покупателю табак. А мне того и надо! Мы скоренько выскочили из лавки на кухню. − Давай в Поддубники съездим? Можно и пешком, тут не далеко, − попросила я. – Только сначала обед приготовлю, а то бабушка разворчится: «приехали бездельничать»! Кристоф согласился и присел на мягкий стул у окна, с интересом наблюдая, как я шарю по шкафам, в поисках продуктов. Ящик картошки нашла на обычном месте, под раковиной. В холодильнике обнаружились кусочек копченого бекона и остатки замороженной куриной печени. Сладкого перцу бабушка, как всегда, наморозила с лета. Что ещё надо? Томатная паста в стеклянной банке стояла тут же. − Будет гуляш! – объявила я, важно доставая большую чугунную сковороду. – Ешь такое? − Почему бы нет? − пожал плечами Кристоф. – Могу в готовке поучаствовать, ты только скажи, что делать. − Картошку чистить умеешь? – хитро прищурилась я. − Не знаю, − честно признался он. – Но, если надо, попробую. Сдерживая улыбку, подтащила ящик с картошкой поближе к самонадеянному координатору, вооружила его ножом, поставила перед ним мусорное ведро и занялась подготовкой остальных ингредиентов будущего гуляша. Через несколько минут повар-новобранец вновь потребовал моего внимания. − Агнешка, куда почищенную картошку девать? − Ой, прости! Сейчас миску дам, только водой наполню. − Её прямо туда, в воду? – удивился Кристоф, демонстрируя картофелину, его стараниями уменьшившуюся почти в два раза. − Да! Напоминая себе, что главное в любом деле – практика, я стойко не стала отбирать у него следующую. Кристоф, кажется, уже был не рад, что взялся за такую трудную задачу. Со вздохом вонзая нож в толстый неровный бок картофелины он бормотал что-то себе под нос. Очень надеюсь, не какое-то жуткое координаторское заклинание, от которого нам скрутит животы. В холодной воде печенка разморозилась быстро. Подождав, пока Кристоф домучает картошку, отобрала миску, хорошенько промыла, порезала её кубиками и отложила на полотенце, просушить. Нарезала бекон тонкими ломтиками, и выложила на разогретую сковороду. Когда он прожарился, высыпала картошку, не забывая перемешивать, чтобы не подгорела. На почти готовую картошку уложила порезанные луковицу и печень, добавила перец, томатную пасту. Через несколько минут мой неумелый помощник потянул носом и сказал: − А пахнет недурно! − Ещё бы, − ухмыльнулась я, ставя на плиту чайник. Когда он закипел, влила немного кипятка, бросила соль и чайную ложку копчёной паприки, закрыла крышкой, убавила огонь и уселась на табурет рядом со столом. − Почти готово, − объявила на вопросительный взгляд Кристофа. – Сейчас отключу плиту, пусть настаивается. Посидишь тут? Пойду в бабушкин «садик» на заднем дворе, зелени нарежу. − Так снегом же всё занесло, какая зелень? − У бабушки там парничок маленький. Она всегда высаживает укроп, лук, петрушку, чтобы было чем еду заправить. − А в Карловграде за таким на рынок надо идти. Интересно вы тут живёте! − Это ещё что! Летом на ярмарку привозят кроликов, гусей, кур. Некоторые, на окраине коз держат, а у пана Сёрбы целая пасека в Поддубниках! Он мёд продает, у нас в лавке тоже… Хочу их помирить, − невпопад добавила я. – Наверняка, бабушка ему что-то сказала. Она у меня любого словом может до печенки достать, а потом сама же мается от угрызений совести. − Да съездим к нему! Вот только попробую, что за гуляш у тебя вышел, уж больно вкусно пахнет! Я невольно глянула на старенькие часы, висящие над входом – стрелки указывали на двадцать минут первого. Как раз вовремя: через десять минут бабушка закроет лавку на перерыв. Возвращаясь со двора с пучком зелени в руках, в дверях столкнулась с бабушкой. − Что вы там такое готовили? Не могли дверь закрыть? Все покупатели вместе со мной слюной изошлись! – привычно заворчала она. − Идём, угощу, − ответила я, не обращая внимание на сварливый тон. Лучшей похвалы из её уст мне и не нужно! При нашем появлении Кристоф, стоявший у окна, и глядевший на улицу, обернулся. Увидев бабушку, он облокотился спиной на стену и скрестил руки на груди. ‒ Чего напрягся? ‒ спросила бабушка, садясь на свое любимое место рядом с окном. ‒ Садись! Если не успел проголодаться, взвара выпей, утром только приготовила. Агнешка, ухаживай за гостем! Чего он у тебя у окошка стоит, скукожился? ‒ Ничего не скукожился! Он помогал между прочим! ‒ возразила я. ‒ Картошку чистил, ‒ непривычно застенчиво улыбнулся Кристоф, усаживаясь к столу. ‒ Мы в Поддубники собираемся съездить. Может, дяде Лукашу передать чего? ‒ осторожно спросила я, ставя перед ними тарелки с ароматным гуляшем. ‒ Осёл он упрямый, вот что передай! ‒ взвилась бабушка. − Какая черная кошка меж вами пробежала? – не выдержала я. – Чего он такого ужасного наделал? Бабушка зыркнула на меня исподлобья, но непривычно промолчала, занявшись гуляшом. Удивлённая реакцией, я хотела расспросить ещё, но Кристоф незаметно покачал головой. Раз все наладились молчать, то и я присела рядом с ними, набрав себе плошку гуляша. Бабушка закончила есть первой. Убрав в мойку посуду, она встала у окошка, как Кристоф до этого и спросила: − Когда вас ждать? До темноты не ходите! Сама знаешь, лес рядом, небезопасно. − Не будем, − ответила я. – Ты за Беатой приглядишь? − Куда я денусь? – пожала она плечами. – Не по сугробам же ей скакать за вами! Пусть в лавке, в тепле спит. «Это я за твоей бабулей пригляжу!» − отозвалась коргоруша. «Что-то она взбудораженная» Мы с Кристофом вышли на крыльцо – вокруг его машины собрались дети, восхищённо оглядывая непривычное ярко-алое чудо техники. Один из сорванцов совсем осмелел и попытался открутить с капота красивую блестящую фигурку коня, несущегося во весь опор. − Ну-ка брысь! Что это вы тут удумали! – крикнул Кристоф. Дети порскнули во все стороны. Мальчишка, который польстился на капотную фигурку, остановился, запустил в нас снежком, показал язык и проскользнул в переулок между домами. − Вот нахал! – возмутился Кристоф, отряхивая куртку. – Поехали на машине лучше! Боюсь, если её тут оставить, по винтикам разберут! Коня так точно стащат – не доверяю я этому сорванцу. Пока ехали, посветлевшее было небо вновь затянулось тучами, поднялся легкий ветер – навстречу нам понеслись редкие снежинки, грозясь к вечеру превратиться в настоящую снежную пургу. По пути мы заглянули в кондитерскую, купить гостинцев. Кристоф не утерпел, полакомился фирменным трдельником пани Команской, с кофейной начинкой. − Знаешь, Агнешка, − пробормотал он с полным ртом, подходя к машине, − когда люди продолжают семейное дело, это чувствуется. Я такой вкуснятины нигде не пробовал. − Верю, − улыбнулась я. – Пани Команска никому своих рецептов не выдает. Поддубники – это вам не Цмянки. Тут улицы никто не мостил, а домики не строили выше одного этажа. Весной, когда сходил снег, тут стояла непролазная грязь, но в каждом дворе цвели вишни, сливы и абрикосы, вокруг которых вились пчелы. Куры, утки и гуси обычно свободно гуляли по улицам. Утром пастух, которого все звали Броучек16, давно позабыв настоящее имя, собирал по дворам коров и отводил на пастбище, а вечером приводил обратно. Сейчас, конечно, коровы оставались в хозяйских сараях, а Броучек почти безвылазно обретался в единственной на всю округу пивной «Хромая утка», хотя на вывеске почему-то была нарисована цапля. В детстве, когда мы приходили в Поддубники за мёдом или молоком, я спрашивала о ней бабушку, но так и не получила вразумительного ответа. Теперь к неправильной вывеске все так привыкли, что не обращали внимание на несоответствие. Пана Сёрбы дома не оказалось. Бойкая соседка, выскочившая на улицу от любопытства, подсказала, что он отправился в ту самую «Хромую утку». − Он там теперь каждый день бывает! – тут же насплетничала она. – Что с ним творится? Раньше даже от пива отказывался, а теперь вечером идёт, по дороге каждый забор пересчитает. Ты бы, девочка, сказала своей бабке, чтобы она за ним приглядела! Пропадает мужик! Пан Сёрба – и пьяный шатается? В груди глухо заворочалось беспокойство. Неладные тут без меня дела творятся! Кристоф без возражений подъехал к «Хромой утке», но одну внутрь не пустил – и не зря! До сегодняшнего дня никогда не бывала в пивных. На пороге нас встретил покачивающийся пастух Броучек, мимоходом обдавший нас густым алкогольным духом. Внутри царил полумрак, за столиками сидело несколько мужчин. Пан Сёрба нашёлся у барной стойки. Он, не проронив ни слова, лихо опрокидывал в рот один за другим маленькие стаканчики, похожие на лабораторные мензурки. Хмурый бармен средних лет исправно подливал ему из тёмной бутылки. − Дядя Лукаш! – не сдержала я расстроенный возглас. Он вздрогнул и с трудом сфокусировал на мне взгляд непривычно мутных глаз. − Агнешка? Как ты тут? Не место тебе здесь! Пойдём-ка! Он поднялся, но тут же пошатнулся и тяжело ухватился за барную стойку. Кристоф подскочил к нему и подставил плечо: − Пойдёмте, мы вас домой проводим! − Эй, пасечник! – подал голос бармен. – А платить за последние три стаканчика кто будет? Пан Сёрба обернулся и проговорил заплетающимся языком: − Ты бы совесть поимел! Я вчера чаевых тебе оставил в три раза больше, чем выпил! − Так то вчера было! – не отставал бармен. − Сколько? – Кристоф полез в карман. − Пять пинек! − Не сметь! – неожиданно громко гаркнул пан Сёрба. – Свои долги я плачу сам! До завтра потерпишь! Он грузно опирался на плечо Кристофа, даже не прогнувшегося под его весом. Мы хотели отвести его к машине, но пасечник воспротивился: − Мне надо воздуха глотнуть. Тут до моего дома три шага. Я подпёрла его с другой стороны и мы двинулись дальше по улице. Неожиданно нас перегнала красивая серебристая машина, затормозила и оттуда выглянул… Эдвин Невим! − Агнешка! – позвал он, удивлённо поглядывая на пасечника. – Вам помочь? − Сами справимся! – огрызнулся Кристоф, поудобнее перехватывая пана Сёрбу под руку. Со стороны водителя открылась дверь и из неё показался высокий темноволосый мужчина, с хмурыми бровями вразлёт и орлиным носом, на ходу запахивавший чёрное кашемировое пальто. Он смерил цепким взглядом пьяненького пана Сёрбу, меня, попытавшуюся спрятаться за массивным пасечником и уперся глазами в Кристофа: − Доброго дня! А вы, пан Дворжак, какими судьбами в этом глухом куту? Кристоф был явно не рад встрече. − Я здесь в гостях, на каникулах, − уверенно ответил он. − А отец ваш знает об этом? В какой компании вы проводите свои каникулы? − Вполне приличная компания! – не сдержалась я. Куда-то подевалась робость: как этот напыщенный тип смеет! − Я не вас, пани, имею ввиду, − спокойно пояснил мужчина, указывая рукой на пасечника. На его пальце координаторское кольцо, будто выточенное целиком из куска угля, как-то тускнело рядом с массивной золотой печаткой с древним египетским символом. В панике глянула на Кристофа – он не сводил настороженных глаз с координатора; со щек медленно сошли краски. − Поехали, отец! – позвал Эдвин. − Нам ещё нужно вернуться до темноты! − Я скажу Лиаму, где тебя встретил, − веско сказал напоследок координатор, вновь садясь за руль. Дверцы захлопнулись, серебристая машина покатила дальше, оставляя за собой гнетущий след. − Холера! – расстроенно ругнулся Кристоф. – Как он тут оказался? − Кто это? – спросила я, уже догадываясь, каким будет ответ. − Я рассказывал тебе о нём. Это коллега отца, Иржи Скворень. Не знал, что у него есть сын. − А Лиам? Почему он им грозился? − Так зовут отца, Лиам Дворжак. Ты не знала? Я покачала головой. − Этот гнусный пан уже не раз являлся к нам в Поддубники, − неожиданно прорычал Сёрба. – После его визитов все ходят сами не свои! Агнешка, держись от него подальше! Тут ноги его окончательно подкосились, и пасечник осел прямо на покрытую снегом дорогу. Мы кое-как дотащили его до дома. Пасечник долго копался в кармане, разыскивая ключ, потом никак не мог прицелиться в замочную скважину… Кристоф отобрал ключ и открыл дверь. Тут оказалось просто, но очень чисто и уютно. Каменный снаружи, внутри дом был отделан деревом. Из небольшой опрятной прихожей, где помогли хозяину избавиться от шубы и меховых сапог, мы попали в единственную, но большую комнату, исполнявшую для хозяина роль кухни, гостиной, кабинета и спальни одновременно. В воздухе витал запах мёда и трав, развешенных небольшими метелками под потолочными балками. Пасечник, которому родные стены явно придали сил, покачиваясь прошел к лавке у простого чисто выскобленного стола и грузно уселся на неё, опершись о столешницу. − Откуда вы тут? – невнятно спросил он. – Должны же в университете быть. − Каникулы рождественские, − ответила я, с жалостью глядя на него. – Мы с Кристофом решили… − Так вот ты каков, сынок координаторский! – перебил Сёрба. – Не смей обижать нашу Агнешку! Мало её дружок-дуралей Вит Янда «мариновал» − то к ней, то в сторону… Всё мамашу свою слушал. «Негоже с ведьмами якшаться!» − он неожиданно похоже изобразил тётю Соню. – А что одинокая баба может понимать… Да тьфу на неё! − Я не собирался… − попытался возразить Кристоф, но подвыпивший пасечник не хотел никого слушать − сейчас его самого тянуло поговорить. − То-то не собирался! Ай, все вы координаторы хороши! Этот вот… сегодняшний… У нас и ведьм таких нет, чтобы курировать, а дважды в месяц – он тут как тут! Обойдёт дворы тех, у кого коргоруши имеются, и долой. А народ потом в лёжку по нескольку дней без сил валяется, простенького заговора на молоко от скисания применить не может. Кристоф со значением взглянул на меня. Однако, сейчас я хотела больше всего помирить их с бабушкой, поэтому спросила: − Дядя Лукаш, вы мне лучше скажите, что у вас происходит? Бабушка сама не своя, вы… Мужчина молчал некоторое время, понуро опустив голову на руки. Мы уже думали, что уснул, но через пару минут он встрепенулся и удивительно нежно произнес: − Бабмулка17, принеси то фото! Откуда-то из его одежды вылетел большой чёрный шмель и с низким жужжанием унёсся под потолок. Через пару секунд вернулся: казалось, просто листок бумаги летит, повинуясь дуновению ветра – шмель полностью скрывался за ним. Когда фотография опустилась на стол перед пасечником, я неожиданно поняла, что она мне очень знакома. Со слегка измятой и выцветшей глянцевой поверхности смотрел красивый парень с гитарой, а рядом с ним стояла юная Арабелла и смотрела на него влюбленными глазами. Я не сумела сдержать удивлённый возглас: − Это же бабушкина фотография! Откуда она у вас? Сёрба поднял голову – алкогольная муть в глазах на мгновение уступила место такой ярости, что мне стало непосебе. − То-то, откуда! – процедил он. – Глядит она на неё каждую свободную минуту! Сколько ж можно, столько лет прошло, а она его вспоминает! Еще песни эти по радио слушает! Какой нормальный человек такое выдержит, скажите мне? Ничего подобного раньше за бабушкой не замечала, но хорошо помню, как мне влетело, стоило тронуть эту фотографию. − Нужно жизнь свою дальше строить, а не о прошлом мечтать! Ещё песню эту на всех радиостанциях крутят – никуда от неё не деться! − Что за песня? – растерянно спросила я. Вместо ответа пасечник пошатываясь поднялся и выкрутил ручку радиоприёмника. Комнату заполнил красивый баритон: «Мы с тобой повстречались летом, Под волшебным из звезд дождём. Так обрадуй меня ответом, Что вдвоём мы теперь пойдём По дороге жизни к закату. Пусть сердца наши рядом бьются. Я тебя полюбил когда-то, Пусть пути наши не разойдутся!» − Это же Карел Янг! – проронил Кристоф. – Он сейчас очень популярен. А эту песню сочинил его дед – он тоже музыкант и поэт… Можно на фото посмотреть? Сёрба подвинул ему фотографию. − Точно, одно лицо с Карелом, только фото старое, − кивнул Кристоф. – Так выходит, они с панной Арабеллой знакомы… Неожиданно сердце забилось у меня в горле, а ноги неожиданно ослабели. Неужели? − По-моему, дед Карела Янга мой тоже, − прошептала я. Однако, как бы пан Сёрба не опьянел, меня расслышал. − Даже если и так? – повысил он голос. – Мало ли что в жизни случается? Я вот вовсе детей не заимел, так теперь на свалку? − Что вы такое говорите, пан Сёрба! – не сдержалась я. − Арабелла видимо так считает, раз истерику закатила из-за какой-то старой фотографии! − Так вы сумели её отнять? Никак не могла представить, как добряк-пасечник такое мог сделать! Однако, вот она, фотография! − Да просто, забрал с тумбочки, посмотреть хотел, а Арабелла раскричалась! Выгнала меня… В общем, решил не возвращать. − Пан Сёрба! − Сколько раз просил, зови дядей Лукашем! – он тяжко вздохнул, обдав меня винными парами. − Дядя Лукаш, зря вы так. Бабушка переживает сильно, грустит… − Небось, фотографию хочет вернуть! – не сдавался пасечник. – Она ей всего дороже! − То сейчас алкоголь за вас говорит! – разозлилась я. – Взрослые люди, а ведёте себя, будто дети! Не знаете разве, у бабушки характер жесткий, не терпит, чтоб ей перечили, а вы… − А я тоже не масла кусок, чтобы меня на сковороде топить и по столу размазывать! – взвился Сёрба. – Видать, зря мы с ней сошлись! Пусть про своего… Того, что на фотографии мечтает дальше! Верни ей, − в запальчивости он потянул мне злополучное фото. Совсем не хотела ругаться с добряком паном Сёрбой, а вышло… как вышло − Вы забрали, вот сами и возвращайте! И пить прекращайте – на себя не похожи, я вас чуть с пастухом Броучеком не перепутала. Будете продолжать − замёрзнете где-нибудь под забором. Прощайте! В запале выскочила на улицу. Кристоф догнал через минуту, обнял и сказал: − Поедем-ка обратно. Мороз крепчает, по-моему, того и гляди метель начнётся. Мы в молчании дошли до машины, и медленно-медленно покатили домой: на самом деле снег усилился, оседая на дороге огромными хлопьями, напоминавшими лебяжьи перья. − Не идёт у меня из головы этот Скворень! – тихо заметил Кристоф. – Отца приплёл… Какое-то чувство нехорошее. Я промолчала, пытаясь отойти от общения с пасечником. Надо же, у меня дед нашелся! Вот чудеса! До дома доехали почти без приключений. Правда, на скользкой дороге машину пару раз немного занесло, но Кристоф оказался хорошим водителем и быстро выправил ситуацию. Когда он остановился у тротуара прямо перед лавкой, небо уже потемнело, вдоль улицы зажглись фонари и праздничная иллюминация. Бабушка увидала нас в окно и несмотря на мороз вышла на крыльцо. − Ну, где вас носит? Все глаза проглядела! Мне показалось, она хотела задать какой-то вопрос, но так и не решилась. Я не стала при Кристофе рассказывать о пане Сёрбе, чтобы она окончательно не замкнулась. Когда он зашел в дом, я отправилась к дверям, чтобы закрыть лавку, и как бы невзначай сказала: − Видела пана Сёрбу. Привета он тебе не передавал – знаешь, где мы встретили его? В пивной! Еле до дома довели. − Ну а мне что? – вскинулась бабушка. – Значит Бог отвел от пьяницы! Хотела ей возразить, да только рукой махнула – не захочет слушать, только поругаемся. С прилавка спрыгнула Беата и пошла за мной в комнату – ужасно хотелось прилечь, хотя спать было ещё рановато. Попутно заглянула в открытую дверь к Кристофу – он растянулся поверх покрывала и листал книгу, взятую из коробки в углу. Не стала отрывать его от этого занятия. Легко прошмыгнув в свою комнату, переоделась и тоже улеглась на кровать. Беата немедленно устроилась под бок. − Всё устроится, не переживай, − промурлыкала она, утыкаясь мордочкой мне в руку. *** Два дня до Рождества мы провели великолепно: гуляли по городу, иногда помогали бабушке в лавке, а по вечерам играли все втроем в настольную «Империю». В Рождественский сочельник лавку закрыли раньше обычного. В духовке уже поспевал яблочный пирог, праздничный ужин был готов – тут мы с Кристофом постарались, целый день возились на кухне. Бабушка оставалась тихой и задумчивой. Пока готовили, я ждала от неё кучи замечаний и советов, но она только раз заглянула к нам, окинула взглядом румяную курицу, запеченную в медово-горчичном соусе, одобрительно кивнула головой и вновь ушла работать. После закрытия лавки в двери постучался пан Сёрба – он основательно привёл себя в порядок, постригся и побрился – даже своих обычных усов не оставил. Открыв дверь, узнала его только по привычному овчинному тулупу – мужчина помолодел лет на пятнадцать! − Дома ли панна Арабелла? – спросил он, будто не в гости пришёл, а в казенную контору. − Дома, дома! Проходите, холодно на улице! – я провела его в лавку. Так как это было самое большое помещение в доме, посреди неё и собрали стол. Нарядная бабушка тут же появилась в дверях, будто только и ждала его прихода. − Пришел? – не слишком любезно встретила она мужчину. – Если б не праздник… Да сегодня ругаться нельзя, а ты и воспользовался! − Прости меня, − проговорил дядя Лукаш, протягивая ей фотографию. – Приревновал, как в юности! Ты так на него смотрела… Я оставила в покое неразложенные приборы и поспешила на кухню где Кристоф, нарезал хлеб к столу. − Пан Сёрба пришел? Я его в окно видел, − улыбнулся он, на секунду отвлекаясь от своего занятия. – Тут с тобой совсем приобщился к хозяйству! Знаешь, мне даже понравилось готовить: это как на уроках алхимии – смешал то, другое, сварил или запек, чем-нибудь сверху посыпал. Только не адская смесь получается, а вкуснота − ешь, наслаждайся! − Да, похоже. Можно, конечно, если перестараться, и тут адскую смесь получить, да такую, что у всех животы разболятся, − улыбнулась я. – Ты хорошо смотришься в бабушкином фартуке. Он отложил нож, подошел ко мне, обнял и тихо проговорил: − А тебе идёт это платье, с цветочками. Такая уютная в нём! Когда его губы оказались совсем близко, я не стала противиться. Они отдавали мёдом, из которого мы делали маринад для курицы, с пасеки дяди Лукаша, тем самым, что прибавляет сил.