Глава 7

Пока в чашке вскипала вода, я решила полистать «Пяльзенская Ересь», просто так, вдруг за что взгляд зацепится? Чтобы не испачкать ненароком, обернула её в обёрточную бумагу из-под покупок – благо, не успела выбросить. Попивая чай с лепестками розы, который привезла с собой из нашей лавки, ещё разок молча поностальгировав о доме, наконец открыла книгу. «Ты, читающая эти строки…» − на третьей странице, до этого пустовавшей, прямо под рукой проступали буквы, написанные фиолетовыми чернилами, красивым каллиграфическим почерком. Первым побуждением было отбросить книгу от себя, но я поборола его. «Можешь задать три любых вопроса и ждать правдивого ответа. Если захочешь задать четвёртый – цена будет высока, ибо знания есть самое ценное в этом мире». Однако, какая коварная книга! Интересно, если я спрошу, а за три вопроса чем нужно платить – это засчитается? Нет уж, лучше погожу спрашивать. Понятно теперь, почему Вит рассказывал, что владевшие книгой плохо кончали – видать, никак не могли остановиться и продолжали спрашивать. Я осторожно оглянулась на Иванку – она, обиженная на весь мир продолжала лежать, спиной ко мне. Что ж ещё за тайны скрывает эта книга? Перелистнув страницу с посланием, прочла печатный заголовок: «Что необходимо знать юной ведьме, только вступающей на путь». Подраздел оказался очень обширным. Помня напутствие ведьмы-библиотекарши, я взяла тетрадь потолще и принялась переписывать туда заинтересовавшие моменты – а их оказалось очень много. Не замечая, как минуты проносятся мимо, складываясь в часы, я очнулась от своего занятия только глухой ночью. Часы на стене отбили три раза, глаза были полны песка, а голова неумолимо клонилась на руки в отсутствие подушки. Только теперь пришло осознание – я ведь даже не начинала свой реферат! А завтра у нас с утра занятия! В голове мутилось от букв и новых понятий, которые бродили в голове, натыкаясь друг на друга, словно сомнамбулы. Ничего бы я сейчас не написала, даже пообещай мне целый горшок золота. Да чего там – даже перспектива двойки как первой оценки уже не так пугала. − Что же делать? – сонно пробормотала я, тупо уставившись в Книгу Теней Клариссы. – Как же… Когда заполненная буквами страница вдруг сделалась чистой, я почти не удивилась. Потом на ней, поперёк девственного листа возникла знакомая надпись… Ну, не совсем знакомая – просто почерк оставался прежним. «Чтобы мысли улеглись на бумагу, положи перед собой тетрадь и ручку, а потом произнеси «когитато цхарта», а твоя коргоруша пусть поможет выбрать нужное из общего потока. По привычке я тут же записала эту фразу в общую тетрадь, а потом оглянулась на Иванку – она спала, слегка всхрапывая, во сне обнимая себя руками. Накрыв её пледом, лежавшим тут же в ногах, я вновь посмотрела на страницу – она была заполнена печатным текстом. Надпись от руки исчезла без следа. Беата уютно устроилась на кровати – из-под прикрытых век хитро поблёскивали глаза-щелочки. − Ты мне поможешь? – прошептала я. От усталости путались мысли, куда уж до разговоров? Она молча спрыгнула с кровати и подошла ко мне. Пришлось вновь сесть за стол, положить перед собой десять листочков бумаги – так, про запас, и ручку – в ней ещё оставалась половина пасты. Беата взобралась мне на колени и замурлыкала. Так, поглаживая её по голове, я прошептала «когиато цхарта». Тело тут же стало лёгким, как облако, а в голове поселилась пустота. Кто-то моим голосом монотонно читал текст – я отстраненно наблюдала за этим откуда-то сверху. Без удивления – на него уже не оставалось сил – поняла, голос начитывает конспект наизусть. «Хватит!» − голос коргоруши вывел из транса. «Этого уже не нужно описывать. Ложись и спи, а то завтра не встанешь к завтраку». Спорить с нею было просто глупо – кое-как взяв себя в руки, я выключила лампу и еле дотащилась до кровати, мысленно похвалив себя за то, что успела побывать в ванной. *** Проснулась от того, что кто-то настойчиво тыкал в щеку чем-то влажным и прохладным, и бессовестно щекотал под носом. Я пыталась заслониться руками, но это не спасало – коварный мохнатый комок лез к лицу и продолжал щекотать. Расчихавшись, пришлось просыпаться, а точнее вставать – попробуйте-ка продолжать спать, когда в носу свербит! Стоило зашевелиться, Беата – а это конечно была она – тут же соскочила с кровати и устроилась на подоконнике. Часы на стене показывали семь, солнце светило сквозь незадёрнутое с вечера окно. Иванка спала на спине, расправившись под пледом, лицо опухло от слёз. На столе стопкой лежали листочки, аккуратно исписанные моей рукой. Оставалось оформить титульный лист и содержание – реферат был готов. «Не благодари» − промурлыкала Беата у меня в голове. Воспоминания о вчерашнем вечере возвращались постепенно, как поочередно зажигавшиеся фонари на главной улице в Цмянках. У меня же осталось всего два вопроса! Быстренько дописав, что нужно, я сложила драгоценный реферат в папку, туда же положила и тетрадь с готовым заданием для Вита, умылась, надела для разнообразия белую блузу и плиссированную юбку – любимую бабушкину. Сразу вспомнилась школа. Отмахнувшись от воспоминаний, прихватила сумку, выпустила Беату в окно, а потом легонько потрясла Иванку: − Вставай! Восемь уже! В столовую опоздаешь, без завтрака останешься! Хоть и стерва, но всё равно жалко её – видно же, любит своего Милана до безумия! Соседка завозилась, пробормотала что-то неразборчивое и махнула на меня рукой. − Вставай! Я ухожу! Ты можешь проспать, − продолжала я легонько трясти её за плечо. − Иди уже, − недружелюбно ответила она. – Проснулась, всё! У самой двери, в спину, я расслышала тихое: «Спасибо». В столовой с утра было немного народу – у некоторых лекции начинались с десяти, а то и вовсе с двенадцати. Некоторые, особенно первокурсники, ещё не успели уяснить – если придёшь позже, не останется ни палачинков14, ни маковых колечек… Одни бутерброды, да варёные яйца. К кофейному автомату стояла очередь, но двигалась быстро. Выбор напитков тут был небольшой: черный кофе – малюсенькая порция, зато крепкий, его можно было разбавить молоком хоть на пол-литровую кружку. Приготовив себе кофе с молоком в большой чашке, я взяла на тарелку три блинчика: с персиком, яблоком и творогом и двинулась к столику у окна. Тут кто-то толкнул под локоть. Поднос всё-таки удержала, чудом не пролив кофе – хорошо, налила не до краёв. − Ой! Прости-прости! – дружок моей соседки, Милан, попытался поддержать поднос. − Не трогай! Ты только хуже делаешь, − остановила я его. – Чего это с утра на ногах не стоишь? Он удивлённо уставился на меня, приоткрыв рот – от него пахло винным перегаром, глаза покраснели и запали – синякам вокруг них мог позавидовать неугомонный Каджик – цмянский малолетний хулиган, вечно огребавший за свои проделки от старших. − Что, так видно? – спросил он невнятно, будто набрал полон рот леденцов. – Да выпил немного вечером… Видно ещё хмель не выветрился. Беседа с пьяным парнем не вызывала воодушевления. Ничего не ответив, я пристроилась за выбранный столик. Однако, Милану явно было что-то от меня нужно. Пробормотав что-то парнишке в очках, которому на вид не исполнилось шестнадцати, беззастенчиво оттеснил его от автомата, налил себе две порции крепчайшего чёрного кофе в одну чашку и потопал ко мне. Я хотела за завтраком подписать реферат, а заодно и прочесть, потому что не помнила ни слова из написанного. Понятно, компания чужого полупьяного парня меня совсем не устраивала. Милан же этого не замечал – поразительно, какими парни становятся непонятливыми, когда пытаешься от них отделаться! − Я посижу с тобой, − оповестил он, усаживаясь напротив. Вновь промолчав, я вытащила из сумки реферат и положила его на стол. Парень отпил пару глотков из своей чашки, поморщился и стал оглядываться на соседние столы в поисках сахарницы. Когда он поднялся, покачнувшись, я, честно говоря, понадеялась что он меня совсем покинет. Увидев, как он возвращается с сахарницей в руках, которую забрал с одного из столиков, обреченно вздохнула – так просто избежать пьяного общения не вышло. − Я хотел спросить, − Милан смотрел на меня поверх чашки слегка осоловело – кофе явно помогал, очищая голову от хмеля. – Вы ведь в одной комнате с Иванкой. Как она? Я посмотрела на него – не знаю, хотел ли он разжалобить несчастным видом, но у него получалось. − Проплакала полночи. Сам небось знаешь! Он задумчиво кивнул, отхлебнул кофе и вновь поднял на меня глаза. − Скажи ей пожалуйста, пусть в шесть придёт на наше место, ладно? Я ждать буду. − Сам скажи. Я уходила, она ещё не вставала. − Нет, Иванка гордая, со мной говорить не станет. − А меня послушает! – вспылила я. – Ты наверно не заметил – у нас дружба не задалась. − Послушает, ты же девушка. Просто скажи, что я просил и всё. Вдруг подействует? − Ага, особенно после того, как ты ей про меня наговаривал. Боюсь, она ещё больше разозлится. − Тогда записку передай! – он схватил чистый листок, приготовленный для титульной страницы, подцепил тут же лежащую на столе ручку и, не успела я опомниться, размашисто что-то написал поперёк, затем свернул конвертом положил на стол и подтолкнул ко мне. ‒ Ну, некого кроме тебя попросить ‒ вы же соседки по комнате! От такой наглости я округлила глаза, а Милан, как ни в чём не бывало поднялся и направился к дверям, почти не качаясь. Записку, чего уж греха таить, тянуло прочесть, но усилием воли отогнала любопытство. Не хотелось, чтобы кто-то посторонний читал мои любовные послания, и я не буду в чужие нос совать. Сунула листок в сумку, не глядя. Хорошо, взяла с собой запас чистых листов! Прихлёбывая начавший остывать кофе, я подписала реферат, скрепила его стиплером в нескольких местах и погрузилась в чтение. Дойдя примерно до половины – давно ничего интереснее не читала! – почувствовала на шее чью-то руку. Вздрогнув обернулась – Вит стоял рядом, заглядывая через плечо в мой реферат – его пальцы легонько сжали мне затылок. − Привет! – поздоровался он, убирая руку. – Ты ж вроде вчера только одну книжку взяла, да и то не по своему предмету. Откуда столько информации накопала? А мой реферат как же? Всё ещё ощущая его прикосновение, я молча полезла в сумку за тетрадкой. − Вот, твоё тоже успела! – когда клала её на стол из-под обложки вывалилась записка Милана, спланировала на пол и развернулась. Вит оказался проворнее меня – поднял её и прочёл. − Отдай! Это моё! Точнее, не моё, а… просили передать! Друг посмотрел на меня – никак не могу привыкнуть к нему без очков – всё кажется, другой какой-то. − Что за Милан? – спросил он спокойно. – Из группы вашей? На его враз окаменевшем лице невозможно было прочесть выражение. − Нет. Парень моей соседки по комнате. − Что-то ты во вкус вошла – всего-ничего проучилась, а уже двоих парней отбила! Так я за тобой не угонюсь! − Никого я не отбивала! – ну вот, опять от возмущения покраснела, что твоя редиска! − А чужие письма читать некрасиво! Я отняла листок. Поперек красивым твердым почерком было выведено: «Не обижайся и не держи в голове дурного. Мне без тебя очень плохо. Приходи на наше место в дальнем конце парка в шесть. Я люблю тебя! Милан» С очень неприятным чувством, будто подглядывала в замочную скважину, свернула поскорее записку и засунула её поглубже в сумку, чтобы опять не потерять ненароком. − А парень-то всерьёз, − продолжал мучить меня Вит. – Ты уж поосторожнее, как бы раньше времени с покруглевшим животом домой вернуться не пришлось! И знать не будешь, чей ребёнок. Как он выглядит хоть, Милан этот? Если брюнет, а блондин родится, точно Дворжаков! Вот уж панна Арабелла «обрадуется»! − Да ты!.. − хотелось наподдать ему хорошенько, чтоб не болтал гадостей. – За собой следи, как бы маленьким Яндой старосту не осчастливить! Забирай свою работу и проваливай – не хочу даже говорить с тобой! Он молчал, однако не торопился уходить, продолжая буравить меня подозрительным взглядом. Эх, не получилось кофе допить, а к палачинкам даже притронуться не успела! Пришлось забрать недочитанный реферат и уходить самой. В дверях столовой столкнулась с сонной Иванкой, успевшей привести себя в порядок и блиставшей улучшенным с помощью тонального крема цветом лица. − Привет, ещё раз! Тут тебе передали, – буркнула я, вытащила из сумки злополучное послание, сунула ей в руки, и выскочила за дверь, пока соседка не успела опомниться. Где бы найти укромное местечко, чтобы спокойно перечитать реферат? Опозорюсь же, если защищать его заставят! «Ты ещё забыла Книгу Теней Клариссы спрятать!» − отчётливо прозвучало в голове. «Так на столе и оставила!» Я резко остановилась посреди коридора – девушка, которая шла за мной, возмущенно воскликнула: − Эй, поаккуратнее! Она быстрым шагом пошла дальше, покачивая головой, а я ускоренно соображала, стоит ли вернуться, и видела ли книгу Иванка. «Не видела – я её под матрац запрятала». В груди потеплело от благодарности. «Беата, как же, у тебя ведь лапки! Спасибо большое!» Коргоруша ничего не ответила, но на душе вдруг стало хорошо. В голову пришло: да она ведь улыбается, а я это чувствую! Выходит, наша связь крепчает с каждым днём. Отправляясь дальше по коридору, с затаённой надеждой поглядывая по сторонам – вдруг где Кристоф покажется? Но нет, сегодняшним утром его нигде не видно, может, успел в столовую раньше меня? Тихонько вздохнув, пошла в сторону аудитории – вдруг уже открыто? Повезло. Прошмыгнув в знакомое помещение, я села на своё, уже успевшее стать привычным место и только тогда заметила Янека Цапку, скукожившегося в углу, что-то явно зубрившего, обхватив голову руками. Мешать ему не стала, углубившись в чтение собственного реферата – до лекции оставалось примерно полчаса. Я успела дважды прочесть реферат, но в голове поселилась блаженная звенящая пустота, никак не желавшая удерживать ни единого слова. Новая размолвка с Витом на ровном месте всё-таки выбила из колеи. Да, надо признать: зелье в сочетании с проклятием ведьмы давало специфический результат. Вит ведь тоже там был, наверняка надышался парами, и теперь ревнует. Вот уж, точно тридцать три несчастья! И ведь продолжает с девушками флиртовать, а мне сцены устраивает! Нет, надо точно это прекращать. А если ему сказать? Как отреагирует? Вдруг совсем рассоримся? Но друг ведь, как промолчать? Пусть хотя бы знает, что с ним творится. В невеселые мысли вторгся робкий голос: − Агнешка, у тебя всё в порядке? Оказывается, я так задумалась, что не заметила, как Янек подошел ко мне, и теперь стоял рядом, обеспокоенно заглядывая в лицо. − Да, всё нормально, − не задумываясь соврала я. – А у тебя? − У меня-то всё хорошо. Просто ты сидишь и молча смотришь в пространство уже минут пятнадцать. Вот я и забеспокоился. − Просто пытаюсь запомнить хоть что-то, но выходит плоховато, − призналась я. – Остается надеяться, что у нас просто заберут рефераты и не заставят их защищать. − Ну, не зна-аю, − протянул он. – Могут вызвать выборочно. − Тогда придётся сидеть тихо, − улыбнулась я. − Боюсь, не получится – ты слишком красивая! Так взгляд и притягиваешь! – он покраснел, постепенно осознавая, что сказал, и попытался ретироваться обратно на свое место в уголке. Вот уж! Этот вроде зелья Сальды не нанюхался, а туда же! Однако, после того, как в Цмянках никто внимания не обращал, приятно! − Ты сам-то как? – спросила я. – Подружился с соседом по комнате? − Да! – Янек обрадовался перемене темы. – Мы хорошо ладим. Он опять замолчал. Тут скрипнула дверь и вошли сразу несколько человек – среди них Дорота со своей свитой и четверо парней, чьих фамилий ещё не успела запомнить. Вслед за ними через некоторое время вошел сосед Янека, Альжбета и Михал. Кристоф вошел, а точнее почти вбежал запыхавшись, вместе с Савелом Гунькой, который хитро ухмыльнувшись, пропустил его вперед. Кристоф плюхнулся на стул радом со мной, подмигнул и прошептал, поспешно доставая из сумки свой реферат, конспект и пенал: − Сегодня в библиотеке был – она с шести утра работает и до поздней ночи, представляешь? А библиотекарша… − Пообщаться с друзьями и подругами вы сможете после лекции! – громкий голос пана Гуньки словно нож прорезал уютный гул голосов в аудитории. − Потом расскажу, − улыбнулся Кристоф и сжал под столом мою руку. – Такое нашел! − Я тоже, − шепнула я, отвечая на пожатие. − Итак, − голос декана отдавался во всех уголках аудитории, будто он говорил в рупор. – Помнится вашим заданием на сегодня было написать реферат об основных постулатах магического воздействия и классификации допустимого влияния. Кто перечислит основные постулаты? Ожидаемо, неугомонная Альжбета подняла руку. Кристоф открыл свой реферат и стал пролистывать его – мне бы поучиться у него аккуратности! Четкий красивый почерк, заголовки подчёркнуты зелеными чернилами… А я даже название не подчеркнула, просто отступ сделала побольше! − Пан Цапка, сразите нас своей эрудицией! Несчастный Янек поднялся с места и стал занудно мямлить себе под нос. Бедняга! У него похоже проблемы с выступлением перед большим количеством людей! Верно ведь всё говорит, а не воспринимается со стороны никак. − Садитесь, пан Цапка. Предмет вы изучили, но, боюсь вам необходимо научиться работать с аудиторией − координатору это необходимо. Ставлю галочку напротив вас: через неделю откроется факультатив ораторского искусства, запишитесь туда непременно! Вы слышите? – он строго посмотрел на Янека, багровые уши которого спорили цветом с закатом после ветренного дня. – Я не шучу! Предупрежу панну Хлебарову, − она будет его вести. Оживившиеся было однокурсники, чуявшая расправу над стеснительным студентом, удивлённо притихли. − Сдайте реферат, пан Цапка. Оценка будет после того, как я с ним ознакомлюсь. За защиту – удовлетворительно. А теперь пани Альжбета − раз вы так желаете отвечать, кто я такой вам в том препятствовать? Староста подскочила с места, словно на пружине и затараторила со скоростью пулеметной очереди. − Всё-всё, − остановил её декан. – Мы поняли, что вы готовы, но кроме этого, не разобрали ни слова. В следующий раз постарайтесь говорить чуть медленнее. Зачитываю ваш ответ, можете сдавать работу. Он вызывал и вызывал студентов в одному ему известном порядке. Михала, к примеру, не вызвал, а Эрну Зарову слушал долго, пока она не рассказала всю тему. Дороту с компанией, нарочито не смотревших в нашу с Кристофом сторону, тоже не спросили. − А вас, панна… − Савел Гунька смотрел прямо на меня. Его глаза были подобны двум свёрлам бормашинки стоматолога – вот-вот заденут чувствительный нерв…− Я попрошу раскрыть нам тайну классификации допустимого магического влияния. В пустой голове у меня зазвенели колокольцы судного дня – пока поднималась с места, ладони успели вспотеть, а ступни стали ледяными. Кровь яростно ревела в ушах – кажется, Кристоф шептал что-то… − Пан Дворжак, попрошу не мешать девушке собраться с мыслями. Итак, панна… − Агнешка Клобук. В голове щелкнуло и слова полились сами, безо всякого усилия с моей стороны. Так бывало иногда в школе – когда припирают к стенке, и понимаешь – деваться некуда, в этот момент и всплывает всё прочитанное. − Меры допустимого влияния для магов подразделяются на лёгкие, когда объект лишь слегка подталкивают к нужным адепту действиям, средние, когда применяются заклинания первого порядка, задевающие лишь мыслительные процессы, тяжелую, когда задействовано влияние помимо мыслительных и на физические процессы. Для этого используются методы из книги Закона Берга и Свода пограничных заклинаний. Эти три действия признаны допустимым влиянием, за исключением случаев применения методов из раздела воззваний клипот – их обычно изучают лишь для ознакомления. Практической пользы от них немного, зато опасностей для адепта предостаточно: с демоническими мирами шутки плохи. Я остановилась, перевести дух. Мне показалось, или на лице декана промелькнула и пропала довольная улыбка? − Прошу вас, панна Клобук, продолжайте, − он поощрительно повёл рукой. − Недопустимым влиянием считаются методы, взятые из Красной книги Альпена, трактата «Некротические договоры» записанные неизвестным магом четырнадцатого века, а также гримуаров и трактатов из списка Агриппиуса Трильяды, актуального до сих пор и ежегодно пополняемого новыми открытыми источниками… − Достаточно, − Савел Гунька подошел, самолично забрал мой реферат положил его к себе на стол, а потом вновь повернулся к аудитории. – Хочу обратить ваше внимание на тот факт, что настоящий маг должен не только применять полученные знания, но и добывать их. Перед вами прекрасный пример того, как нужно собирать информацию. Однако, панна мы потом с вами как-нибудь побеседуем с глазу на глаз – мне интересно, где вы выискали такие примеры. В учебнике классификация имеет несколько иной вид. Неужели вы нашли какой-то ключик к панне Варне, что она пустила вас в закрытый библиотечный зал? От его слов и множества глаз, буравящих спину, мне стало холодно, да так, что едва зубы не застучали. Как же быть? Сказать про «Пяльзенская Ересь»? Тогда лучше выйти во двор университета и прокричать во всеуслышание, что я ведьма, да ещё пра-правнучка Цибеты Белоглазой. Спасение пришло неожиданно: в аудиторию прошмыгнула девушка в чёрном сарафане, надетом поверх белой кружевной блузы. Она на цыпочках подошла к декану и что-то зашептала ему на ухо. Тот остановил взгляд на Кристофе, и после того, как девушка также на цыпочках отправилась обратно к двери, провозгласил: − Пан Дворжак, вам необходимо немедленно пройти к ректору. У Кристофа вытянулось лицо, но он постарался сдержаться. Я еле расслышала тихий шепот: − Если не успею вернуться до окончания лекции, встретимся после занятий, на нашей скамейке, в парке. Он собирался не торопясь, выверенными движениями перекладывая свои вещи со стола в сумку. Волнение выдавало лишь лёгкое дрожание пальцев. Я не удержалась и схватила его за руку. Кристоф улыбнулся одними губами, похлопал меня по руке и независимой походкой направился по направлению к двери. − Ну что ж, продолжим! – Савел Гунька больше не смотрел на меня, переключив внимание на аудиторию. – Кто же ещё расскажет мне о допустимом и недопустимом влиянии? *** Когда прозвенел звонок, никто не стал меня задерживать – декан подхватил журнал и первым вышел за двери, позабыв о своих словах. Вроде бы должно от сердца отлечь, но не тут-то было! Никак не желало отпускать странное чувство, будто должно вот-вот что-то случиться, причем не со мной. Зря просидев весь перерыв на скамейке в парке, окончательно уверилась – произошло что-то нехорошее! «Зря ты так переживаешь» − подбодрил раздавшийся в голове голос Беаты. «Ничего с ним не станется. К нему отец приехал – я видела. Как обычно, на большой чёрной машине, да ещё с шофером. Они уехали, так что не жди». Слова коргоруши вовсе не успокоили, немедленно подняв со дна памяти муть воспоминаний и новые бесполезные догадки, ни одна из которых, наверняка, не соответствовали действительности. Совместная лекция с артефакторами прошла словно во сне. Илия Аверин явно уделял своим студентам больше внимания. Стул рядом со мной пустовал – отсутствие Кристофа ощущалось ещё сильнее. «Хватит страдать!» − одёрнула меня коргоруша, когда я тупо уставилась в окно в самый разгар лекции пана Илии – он рассказывал явно важные вещи. − При нагревании металл лучше впитывает информацию, поэтому кузнецы древности зачаровывали клинки в момент ковки, вплетая рисунок заклинания в самую суть будущих артефактов. После остывания, чары удерживались на десятилетия, а иногда и на века. Вода хорошо принимает заклятье, но удерживает его недолго, соответственно своей природе универсального растворителя и очистителя. Все вы наверняка знаете о прекрасном свойстве воды к самоочищению. Также вы должны знать, что не бывает на свете абсолютно чистых элементов – все они существуют в смешанном виде. В воде всегда есть крупица земли, огня и воздуха, дело лишь в пропорциях… Я поймала на себе пристальный взгляд Вита, сидевшего через ряд от меня. Возле него, ожидаемо, сидела староста, которая тоже буравила меня взглядом, в котором растворилась наверно целая тонна неприязни. Отвернувшись, продолжала чувствовать давление между лопаток. Получив задание составить таблицу соответствий кристаллов и их свойств, мы дружной толпой направились в аудиторию древних языков – перерыв между лекциями составлял пять минут. Спустя час я вышла оттуда с глазами полными латинских букв, бежавших одной нескончаемой строкой, а в ушах звучали слова, похожие на заклинания. На самом деле в этом не было ничего удивительного – основная масса разрешенных заклятий составлялась на этом излюбленном языке докторов и юристов. В столовой было такое столпотворение, что я в растерянности замерла на пороге. Свободных столиков… Да что там, мест свободных просто не было! У раздачи толпились голодные студенты – некоторые, набрав еды, располагались стоя у окон, расставив подносы прямо на подоконниках. Встав в конец очереди, я очень медленно продвигалась вперед, наблюдая, как на глазах пустеют контейнеры с салатами, картофельным пюре, отбивными… В этот самый момент, я поняла, что страдаю аллергией на толпу: есть тут же расхотелось, а ноги сами понесли обратно в коридор. − Агнешка! – крикнул кто-то сзади. Я не обернулась, продолжая упорно лавировать между парнями и девушками, державшими подносы в руках. – Да подожди ты! Я не угонюсь за тобой – всё расплескается! Всё-таки обернувшись, разглядела Вита, тоже с подносом в руках лавировавшего между столиками и людьми. − Так и знал, что ты опоздаешь в столовую, − сказал друг, поравнявшись со мной. – Пошли на улицу. Я тут взял и на тебя порцию фазоловой15. Я покосилась на тарелки, полные красного, заправленного томатом супа, источавшего лёгкий аромат копчёности, и рот немедленно наполнился слюной. − А можно на улицу? Тут ведь не паб и не кафетерий… − Пошли-пошли! – чего не отнять – способность Вита к выживанию всегда поражала. Ему доставались самые свежие булочки в столовой, он знал, кто может дать в долг, а на рынке выбирал неизменно самые лучшие продукты – даже тётя Соня, его мать, хвасталась, что он всегда покупает лучшее и недорогое. Тут он тоже не ошибся – на улице, из-за теплой погоды, прямо на мостовой стояли столы, за которыми сидели студенты. Тут даже было получше, чем в помещении. Вит уверенно шагал к столику у клумбы, из-за которого как раз вставали четверо девушек, закончивших обед. Подносы с посудой они забрали с собой – официантов в студенческой столовой не предусматривалось. − Вот видишь, − довольно проговорил друг, усаживаясь спиной к проходу, − а ты боялась. Надо же тебя как-то отблагодарить за реферат. Говорил не раз – со мной не пропадёшь! Я молча вздохнула. На Вита всегда можно было положиться. Ну, до того момента, пока он не отправится на свидание с очередной зазнобой. Да, с ним необходимо поговорить! Хотя… Он же увивается за старостой! Может, ну его? В любом случае, можно это сделать после еды! Без лишних разговоров мы отдали должное супу, не успевшему основательно остыть. Разглядывая цветы и лениво попивая из бумажного стакана кофе с молоком, я раздумывала, стоит ли заводить разговор о зелье. − Чего грустная такая? – спросил Вит, как ни в чём не бывало. С ним всегда так – вроде поругались, а на следующий день ведет себя так, будто ничего не случилось. Ну как тут обижаться? Пожала плечами вместо ответа. Что сказать? Кристофа отец забрал, и я переживаю за него? Опять поругаемся. − Нам на самом деле надо серьёзно поговорить, − всё-таки решилась я. Улыбка друга сменилась озабоченным выражением лица. − Что такое? Неужто богатенький Кристоф всё-таки обидел? Ты только скажи – я найду, как его на место поставить. К ректору не пойду, но где-нибудь в подворотне поучить вполне… − Нет, что ты! – испугалась я – он ведь и вправду может. – Это не он, а я… В общем и тебя тоже обидела… Ну не я, то есть, а ведьма… В общем, помнишь, мы к ней ездили, зелье отдавали, что по ошибке к нам в лавку попало… Разбилось ещё… − Ничего не понимаю. Вит спокойно смотрел на меня непривычно красивыми карими глазами, без очков – ну никак не привыкну, хоть плачь! Он не смеялся и не подначивал. − Это странно, − я совсем запуталась в словах. – То зелье, которое разбилось, оно… У него побочный эффект приворотный, так панна Сальда сказала. А рядом был Кристоф, и ты. Я и хочу спросить… − Теперь ясно, − он даже не улыбнулся. – Так я тебе напомню: там ещё отец Кристофа был. От его слов у меня похолодело в животе. – А приворотный эффект у зелья того негодный. Это так, для информации – что бы там панна Сальда ни говорила. Для меня ничего не изменилось – солнце с луной не сошлись и звезды у тебя в волосах не запутались. Как была Агнешкой, подругой моей бестолковой, так и осталась. − Как же так? – вроде радоваться должна, но вопросов ещё больше стало! Если не приворотный эффект у того зелья, тогда как же оно действует? − Не расстраивайся, что меня приворожить не вышло, − усмехнулся друг. – Вряд ли приворот подействует на того, кого с детства… знаешь, как облупленного! Правда… − взгляд его непривычно выразительных глаз сделался хитрым, − когда ты такая накрашенная, приодетая была, я даже задумался ненадолго… − Я заметила, − от таких комплиментов хотелось отвесить ему оплеуху. – Пусть для тебя староста разодевается и стрелки рисует. − Ну вот! Как с такой любовь заводить? И дня не выдержишь! − И не надо! – я встала и хотела по своему обыкновению сбежать. − Всё-всё! – Вит поймал меня за руку и примирительно притянул к себе – сразу стало уютно. Вспомнилось, как мы во втором классе залезли на чердак – я показывала заветную книгу, которую бабушка настрого запретила доставать и даже упоминать о ней. Но это же Вит! Разве можно не похвастаться? Мы листали-листали её, да так и уснули на ковре, рядышком. До сих пор не знаю, может, случайно прочла усыпляющее заклинание? Бабушка потом так и нашла нас, спящих на ковре в обнимку, с Беатой под боком, и фамильная книга рядом. Ох, влетело мне тогда! − Что, вспомнила, как мы у тебя на чердаке куролесили? – удивил догадливостью друг. − Ага, − не стала я отпираться. − Здорово было. Особенно, когда в разбойников играли. Оказывается, вспомнил он не о том, но я всё равно завозилась у него на груди, устраиваясь поудобнее. − Угрелась, да? – судя по голосу, он улыбался. Подержав ещё немного в объятиях, Вит чмокнул меня в макушку и выпустил: − Не привыкай к ласке! А то ещё надумаешь опять всяких приворотных зелий! Злиться уже не хотелось, как и думать о разном. А пришлось: краем глаза заметила, как из окна столовой в нашу сторону смотрит Дорота с очень ехидным выражением лица. Да ну её! Что она может сделать? Распрощавшись с другом, я пошла к себе – Иванка отсутствовала, и это обнадёживало. Хорошо, если они с Миланом помирятся. До пятницы оставалось ещё долго − очень хотелось успеть прочесть Книгу Клариссы и решить, какие два вопроса задать. Сначала думала спросить, как избавиться от приворота, но после разговора с Витом задумалась – очень уж жалко впустую растратить вопрос! А вот второй у меня точно готов. Затаив дыхание, я зажала книгу в руках и прошептала: − Как избавиться от проклятия Марики Сальды? Как и в прошлый раз, буквы со страницы исчезли, оставив её на несколько секунд девственно чистой, а потом невидимая рука вывела знакомым почерком: − Заклятье снимет тот, кто его наложил. Нужно подарить ведьме серебряную ложку, и тогда она не сможет отказаться сделать это. Если она станет отказываться, то ложка должна быть перекинута через порог её дома – тогда ведьме не отвертеться. Второй способ – нужно сменить имя − заклятье останется на старом и утратит силу. Однако нельзя просто так сказать, что отныне тебя зовут по-другому. Имя даётся старшей ковена, а в случае, когда ты одиночка, старшей по возрасту и силе. Также, колдовское имя может дать кто-то из волшебного народа. А ещё, если лишиться коргоруши, магическая сила покинет и все заклятья снимутся. Да уж, благодарю покорно! Третьего, можно сказать, не дано! Даже думать о потере Беаты не хочется! Теперь надо где-то взять серебряную ложку, да ещё вручить её Марике Сальде! Волшебный народ вообще искать очень опасно! Что же делать? Вроде и ответ получила, а легче не стало. В дверь постучали – сначала робко, а потом всё громче и громче. Может, Вит забыл что-то, или к Иванке пришли? Наскоро прикрыв Книгу Клариссы пошла открывать, пока барабанить не начали. На пороге стояла Альжбета, староста, переминавшаяся на месте от нетерпения. Когда я открыла дверь, она так и замерла, с поднятой для стука рукой – вот-вот мне по лбу постучит! − Чего ты так долго? – недовольно спросила она. – Тебя в деканат вызывают! − Зачем, не знаешь? Она пожала плечами: − Нет, мне не докладывали. Пан Гунька просто просил позвать. Душа ушла в пятки, в который раз за сегодня. − Ну, я тебе передала! – Альжбета развернулась на каблуках и резво зашагала по коридору в своей обычной манере. Я постояла несколько секунд, провожая её глазами и собираясь с мыслями, а потом закрыла дверь. Раз зовут, надо идти. Что же такое им от меня надо? Пан Гунька вспомнил, что поговорить хотел? А вдруг открылось, что я не должна в университете учиться? Или ещё какая беда стряслась? Где же Кристоф подевался? Может это с ним связано? Наскоро засунув книги в сумку, чтобы Иванке на глаза не попались, я закрыла комнату и помчалась в деканат. Там меня ждал тот, кого я никак не ожидала увидеть, точнее та. Бабушка! Она устроилась на диване в просторном зале деканата и мило беседовала с Савелом Гунькой. Рядом с ней сидел непривычно франтоватый пан Сёрба, явно чувствовавший себя здесь неуютно. Он расчесал волосы и уложил их чем-то, подозрительно напоминавшим масло – иначе откуда такой жирный блеск? Большие морщинистые руки мужчина явно не знал куда девать, то складывая их на коленях, то пряча в карман модного шерстяного пиджака кофейного цвета. Бабушкино длинное платье, с вышивками и широким подолом, тоже выглядело до странности неуместным, как и косынка, которой она покрыла темные густые волосы с проседью, уложенные в замысловатый узел из кос. Святая дева, как же я соскучилась! Только присутствие декана удержало от того, чтобы кинуться ей на шею. − Бабушка! Дядя Лукаш! Вы как тут? Пан Гунька молча улыбался, сидя за своим столом. Бабушка, в отличие от меня излишней стеснительностью не страдала, подошла и крепко обняла. − К тебе приехали, узнать, как тут устроилась, не нужно ли чего? − Кхм-кхм! – Лукаш Сёрба усердно привлекал к себе внимание, теребя от нетерпения тёмно-бордовый шейный платок. – Может, пойдём на улице поговорим? Чего мы пана начальника от работы отвлекаем? − Можно, пан Гунька? – несмело спросила я. − Конечно! – улыбнулся декан. – Был рад познакомиться с вами, пан и панна Клобук! − Я не… − дядя Лукаш хотел исправить его ошибку, но бабушка только зыркнула на него и подхватив под локоть тихо пробормотала: − Пошли уже! Спасибо, пан Гунька, тоже рады знакомству! – добавила она громче и потащила замешкавшегося пасечника к выходу. Удивительно! Меня не было меньше месяца, а у них уже такие подвижки! Я как бы невзначай рассматривала бабушку – у неё на лице разгладилась кожа, а в глазах вместо грусти притаилась улыбка. Сейчас она как никогда походила на ту найденную мной заветную фотографию, где молодая Арабелла растекалась патокой рядом с красивым парнем, державшим гитару. Где ж тот парень теперь? Небось, тоже дедушка уже. Смотрит ли на кого-то, как пасечник на бабушку – будто даже в глазах его застыли медовые капли, готовые пересилить любую горечь. − Детка, может в парке посидим? Я тут заметил хорошую скамеечку, − предложил пан Сёрба, трогая меня за рукав. Мы дошли до скамейки и заняли её целиком – пан Серба пристроил сбоку большую полотняную сумку с вещами. − Поздновато приехали, − сказала бабушка, поглядывая на прохожих – парк в любое время был людным местом. – Лукаш долго собирался – никак не мог со своими пчёлами распрощаться. − Да ладно! Кто бы говорил! – ответил пасечник. – Сама Вере всё наставления давала, как с лавкой управляться! Так бы и заговорила девчонку насмерть! − Вере? Это какой? – почему-то мысль о том, что в лавке хозяйничает ещё кто-то, кроме бабушки и меня, противно кольнула под ложечкой. − Мне помощь была нужна, − бабушка говорила торопливо, будто оправдываясь. – Вот, наняла Веру, подруги моей Кристины племянницу. Она хоть и не ведьма, а толковая оказалась – в лавке метёт, всё подмечает, с покупателями вежлива… Ну, чего так смотришь? Тебя рядом нет, вот и стараюсь, как могу! И то правда. Я теперь выучусь, неужто после университета в лавку идти? − Да чего там, тебе тоже иногда отдых нужен. Вера так Вера, − пожала я плечами. Бабушка съежилась будто от удара, но не такова она была, чтобы сгибаться от каждого ветерка – тут же расправила плечи, взглянула свысока, как привыкла. – А ты, я смотрю, совсем городская… столичная стала! Одежда другая, разговор… Беата-то где? Или коргорушу свою тоже потеряла? И правда, где? «Тоже в парке, с самого высокого кедра на вас смотрю!» − тут же пришел ответ. − Тут она, рядом, − ответила я. – Рассказывай, чего примчались? И не обманывай, будто соскучилась сильно. − Какая ты стала… − бабушка вдруг улыбнулась. – На самом деле соскучилась. Но и приехали не просто так. Две новости у меня – одна хорошая, а другая… Сама не знаю какая. Лукаш, может купишь нам мороженое? Тут неподалёку видела мороженщицу с тележкой… − Пойду-пойду! – дядя Лукаш похлопал её по руке, вставая. – Секретничайте! Бабушка подождала, пока он отойдёт на приличное расстояние, а потом выпалила: − От Андрии звонили. Водитель их, Борис, кажется. В общем, теперь у тебя маленький братик есть. Андрия чувствует себя хорошо, малыш тоже. Они дома уже – я ездила, но Онджи намекнул… В общем, няньку наняли, Андрии помогать. Ну и ладно – у меня ведь лавка, Лукаш… − её голос предательски дрогнул. Сердце в груди замерло, а потом вновь забилось – брат! Хорошо это или плохо? Какая уж разница – он есть и не мне диктовать, чему в жизни случаться, а чему проходить мимо. Мама теперь ещё дальше от меня – будто на другой планете. У неё теперь… − Симоном малыша назвали, − продолжала бабушка. – Грудь сразу взял, Андрия говорила. Молока у неё много. Сим спать по ночам не даёт, ну да так должно быть: каждые три часа новорожденного нужно кормить. Не делай такие глаза – когда у тебя ребенок родится, тогда узнаешь. Я замотала головой, а она безжалостно продолжала: − Будет, и не думай даже. Как у всех в нашем роду, дочка первой появится. Она помолчала немного, давая осознать информацию, а потом, заметив пасечника, осторожно ступающего в старании удержать три вафельных рожка с мороженым, быстро проговорила: − А второе – вот! – и сунула мне в руки знакомый холщовый мешок, расшитый старинным узором, выгоревшим от времени. – Ты что, с парнем побыть успела? Я не сразу поняла, о чем она, а потом замотала головой: − Нет! Что ты! − Не ври! Даже если так – житейское дело, лишь бы с умом. Кто он? Неужто дружок твой непутёвый? − Бабушка! − Что «бабушка»? – передразнила она. – Книгу Цибеты не обманешь! Она проснулась и… В общем, потребовала, чтобы я тебе её передала. Не я теперь старшая ведьма в нашем роду. Она сникла немного, но потом покачала головой: − Да не думай, я готова! Не может быть старшей ведьма без коргоруши! Так уж сложилось… До этой минуты я никогда не задумывалась, о силе бабушки, принимая как данность спрятанную книгу, отсутствие помощника и уединённую жизнь. Но она была старшей в нашем роду, самой мудрой, самой сильной… Всяко уж сильнее меня! Вот только у меня есть Беата а у неё нет. Пан Сёрба наконец дошагал до нас и вручил мороженое ‒ мне досталось клубничное, бабушке – смородиновое. Заметив, что в его присутствии мы замолчали, пасечник пробубнил: ‒ Ладно уж, не дуйтесь! Вижу, вам поговорить нужно. Тут в столице ярмарка есть? Пойду чего-нибудь для пчеловодства погляжу. Может, сетку новую удастся прикупить ‒ старая порвалась о ветку случайно. ‒ Лукаш, ну что ты говоришь! Какие в Карловграде пасеки и пчелиные сетки? У них тут всё барское-господарское! Не то что у нас… ‒ тут же взвилась бабушка. ‒ Ну, так пойду на барские товары глядеть! ‒ пожал плечами дядя Лукаш. ‒ Вдруг чего приглянется, зазнобе в подарок? От его слов бабушка неожиданно потупилась и, бросив быстрый взгляд в мою сторону, залилась кумачом. Пасечник подкрутил лихой ус и подмигнул мне правым глазом. Хороший он, дядя Лукаш, видно же, любит… ‒ Иди-иди! ‒ бабушка быстро вернула прежний командный тон. ‒ Нам и правда пошептаться надо. ‒ Часа вам хватит? ‒ только спросил пасечник, прежде чем отправиться спокойным шагом к кованым воротам парка. ‒ Хватит-хватит, ‒ махнула на него рукой бабушка, провожая зорким взглядом. ‒ Так, говори, что у тебя стряслось? ‒ повернулась она ко мне. ‒ Я могу рассказать! ‒ из-под скамейки вынырнула Беата. Откуда взялась только? Она вспрыгнула бабушке на колени, и стала рассказывать о нашем с нею опасном приключении. Я с благодарностью отметила, что про Кристофа она не сильно распространялась ‒ по её словам выходило, я сама почуяла, что с ней неладно, выручила и… всё! Со стороны казалось, что женщина просто гладит кошку… ‒ Чем ты только думала, когда далась в руки малолетнему негодяю! ‒ всплеснула руками бабушка после её рассказа. ‒ Всегда такая рассудительная, а тут! ‒ А вы бы, панна Арабелла, лучше рассказали Агнешке, как коргоруши лишились! ‒ ничуть не смутилась Беата. ‒ Это её большему научит, чем пустые причитания! Не ожидавшая такой отповеди, бабушка замолчала и даже слегка побледнела, удивлённо уставившись на кошку, невозмутимо продолжавшую жмуриться и корчить умильную мордашку. ‒ У тебя коргоруша была? ‒ ахнула я. ‒ Была, ‒ слова давались ей с трудом. ‒ Я тогда совсем молоденькая была, твоего возраста. Йохан… Как же я его любила! ‒ Это дедушка? Тот, что на фотографии, с гитарой? ‒ я затаила дыхание: никогда ещё она не рассказывала о нём. ‒ Да, твой дедушка. Отец Андрии. Мы разругались: он хотел на фестиваль ехать, а я… Да чего уж теперь-то самой себе врать! Взревновала я его сильно, к рыжей одной, бесстыжей. Она всё на нём висла, как я отлучалась куда, а потом зубы скалила и глазами своими зелёными стреляла. Йохан смеялся над моими обидами, уверял, что любит. А тут… Будто овод укусил ‒ уперся: поеду и всё! Какой-то там у него важный концерт на фестивале, на котором Йохан выступать должен был. Тогда я и сказала с дуру: или фестиваль твой дурацкий, или я. Думала, он потерять побоится, со мной останется, а он хлопнул дверью и уехал. Видно было, что бабушке до сих пор тяжело вспоминать об этом. Она вздохнула и продолжала: ‒ Ночью мне резко плохо стало ‒ чуть ребёнка не потеряла. Это потом врачи в больнице сказали. До того момента и не знала, что беременна. Пролежала там две недели. Всё Йохана ждала, а он так и не появился. В нашей компании много разного народа было ‒ может, и не сказали ему, когда возвратился, а может и не вернулся он ‒ теперь не узнать. Она замолчала, глядя перед собой, продолжая поглаживать Беату. ‒ Несчастливые мы, ведьмы рода Клобук, ‒ горько заключила бабушка. ‒ Ни одна из нас в полной семье не родилась. ‒ Про коргорушу скажи! ‒ напомнила Беата, приоткрыв один глаз. Бабушка поджала губы ‒ видимо, очень ей о том говорить не хотелось, но, собравшись с духом, стала дальше рассказывать. ‒ Когда Андрия уже скоро родиться должна была, напала на меня страшная тоска. Как Шушуня, белка-коргоруша моя не старалась развеселить, ничего у неё не выходило. Вот, прочла я в книге Цибеты, что в лесу у Скрытого народа можно выпросить желание, если не пожалеть того, что они попросят взамен. А попросить они могут что угодно ‒ последний вздох, волос с головы или улыбку… Что мне та улыбка, когда без Йохана дышать не могла ‒ ложилась и вставала с его именем! − Бабушка! – не сдержалась я. – Все знают, с лесным народцем нельзя связываться! Поверить не могу твоей беспечности! − Знать-то знают, − вздохнула бабушка, не поднимая на меня глаз, − только каждый год находится какой-нибудь дурачок, готовый отдать что угодно за заветное желание. − Но ты ведь такая мудрая! – не унималась я. Она горько усмехнулась: − Не больно-то мы рассудительны в восемнадцать лет. Тогда меня ужасно маяло − готова была на стену лезть. О ребенке бы думать, а я Йоханом бредила. До того дошла, что он мне сниться стал, и в каждом встречном парне мерещиться. Мама ругалась поначалу, да что толку – и так плохо, а тут ещё нотации каждый день. В общем, взяла ягодного киселя, ванильных рогаличков напекла и пошла в лес. Ты же знаешь, между Поддубниками и Преважней дорога петлю вокруг Крестовой горы даёт, от неё вглубь леса уходит тропинка к каменным менгирам с выбитыми на них знаками сокрытого народа. Вот к ним и пошла, не ночью конечно − тогда уж точно попадёшь прямиком нявкам в зубы. Я расставила на плоском Столовом камне подношение, и стала ждать. Минут двадцать прошло. Уж думала обратно идти, тут вышла женщина с длинными черными волосами, спадающими до самой земли – на голове рога, как у козы и вместо ступней – копытца. Платье у неё − жене принца такого не видать! Всё расшито осенними листьями, как будто настоящими, а они из ниток и бусин! Никогда такого не видела ни до ни после. Вроде не страшная та женщина, а меня такой ужас обуял, как будто с волком или медведем повстречалась. Она подошла к Столовому камню, взяла печенье, понюхала, и говорит: − Чего тебе нужно, человеческая женщина? Говори – всё исполнится! Я и ляпнула: − Хочу, чтобы мой Йохан вернулся ко мне и любил по-прежнему! Если бы ты знала, какая страшная у той женщины улыбка! − Завтра вечером жди своего Йохана, вернётся пред закатом. − А ты что хочешь за услугу? – спросила я, уже жалея, что пришла сюда. Андрия тоже что-то почувствовала, завозилась. Ноздри женщины затрепетали, она словно безотчетно протянула руку к моему выпуклому животу… Я не утерпела и прикрыла его руками, а женщина показала острые зубы в хищной улыбке и уклончиво ответила: − Ты заплатишь потом. Но о сделке молчи – иначе пожалеешь! Задул резкий холодный ветер, я развернулась и пошла обратно, так быстро, как только могла. Дома долго бил озноб, дочка в животе толкалась не переставая, будто хотела убежать от кого-то. Твоя прабабушка, никак не могла понять, что со мной – уж и горячим чаем отпаивала, и пледом кутала. А уж расспрашивала… Никто не умеет расспрашивать как твоя прабабушка! Но я помнила − говорить нельзя ни в коем случае! Врать не хотелось, пришлось отговариваться, что всё в порядке. Всю ночь проворочалась, только под утро удалось уснуть: казалось, кто-то царапается с улицы в дом и постукивает тонкими коготками в окно. Стоило взглянуть – никого на улице, только полная луна светит. На следующий день я ходила сама не своя, ждала Йохана. Мама чего-то вдруг резко засобиралась в Поддубники к подруге: − Я там побуду пару дней. Справишься без меня? Мне бы насторожиться, а я и рада, глупая. Езжай, говорю, управлюсь: Шушуня поможет. Вот уж и солнце к закату клонится, а его нет. Я возилась во дворе целый день, но к вечеру похолодало и пришлось уйти в дом. Только когда солнце окончательно ушло за горизонт, оставив на небе радугу из облаков, раздался робкий стук в дверь: стоит на пороге Йохан, улыбается! У меня от радости ноги подкосились, а он спрашивает: − Можно мне войти? − Входи, − говорю, а сама и не чую, как слёзы по щекам струятся. − Чего ж ты плачешь, милая моя? – спрашивает он. – Я вернулся к тебе, люблю по-прежнему, даже ещё сильнее: было двое нас, теперь трое будет! Обнял меня, и так хорошо стало, как до этого никогда в жизни не было. Вдруг Шушуня из-под кровати как выскочит, как кинется на него и давай кусать! Йохан руками машет, только коргоруша у меня прыткая была, то с одной стороны подскочит, то с другой! − Шушуня! – кричу, − Перестань Йохана кусать! Что же ты делаешь! А она на голову парню моему вскочила и пищит: − Глаза открой пошире! Не Йохан это! А он её схватил, и тут же шею свернул. Я замерла от ужаса, смотрю − и правда, не Йохан! Высоченный рогатый парень передо мной, с такими же чёрными волосами, как у той женщины лесной, только длиной до локтей. И копыта у него вместо ступней, а одежда как со старинной картины. − А, ведьма! Разглядела-таки! – прорычал он, оскалив акульи зубы. – Думала сестра, нам на двоих человеченки хватит, но я тебя на себе не потащу! Поиграю сперва, а потом и полакомлюсь! Я от страха замерла: деваться некуда, он перед дверью стоит, выход перекрыл… Да и далеко ли я убегу, если хожу еле-еле? Сделал он шаг ко мне, скалится – думал, вот она, лёгкая добыча! Да не тут-то было: помнишь же, у нас в Цмянках и Поддубниках всегда в кармане соль с собой. Схватила я мешочек, дёрнула тесемку и кинула в это чудо лесное. Он как взвоет – я с перепугу ему прямо в глаза солью попала! Времени терять не стала, кинулась к двери, выбежала во двор, а там мама моя навстречу: − Что такое, доченька? Помню, она же у подруги! А соли больше нет с собой. Схватила какую-то палку под ногами, не подходи, говорю. Тут лесной гость из дома за мной и выбежал на своих копытах: цок-цок по камням! Чем его мама приложила, не знаю, но он взревел и к лесу кинулся. Мама – это всё-таки она оказалась, увела меня в дом. Там Шушуню мёртвую увидала, заохала. У меня тогда словно кусок сердца вырвали – стала бесчувственная. Смотрю на белку свою со свёрнутой шейкой, а внутри пусто и холодно. Подозреваю, из-за того, что коргорушу не сберегла, Андрия без дара и родилась. − А как прабабушка там оказалась? – всё-таки решилась спросить я. – Она же к подруге ушла. − Мама рассказывала: только зашла, чай поставили, а ей так тревожно стало, что она извинилась и домой побежала со всех ног. Но всё равно не успела. Мы потом долго солевые дорожки вокруг двора делали, на подоконниках плоды боярышника и пучки чертополоха оставляли, а над дверью дубовый крест повесили – ты его видела, он там до сих пор остался. Мама мне сделала оберег – мешочек из трав и кристаллов, сама заговорила его. Но, всё-таки старалась теперь из дому надолго не отлучаться, пока Андрия не родилась. Шушуню мама похоронила за оградой, под липой. А я по Йохану страдать перестала, будто отрезало. − Как же тебе без коргоруши? – я ведь сама чуть Беату не потеряла! − Привыкла уже, − пожала плечами бабушка. – Поначалу тяжело было, а потом смирилась. Но всё равно, ведьма без коргоруши – лишь половинка, поверь на слово. Только дослушав рассказ, я вспомнила о мороженом – оно безнадежно растаяло, превратившись в мягкую липкую массу в вафельном рожке. Бабушка тоже недовольно покосилась на пачкающую руку розовую жижу… Пан Сёрба наверно успел далеко уйти – его всё не было видно. Уходить без него нельзя – потеряемся. − Давай уж растаявшее мороженое съедим, − предложила бабушка. – Не зря же Лукаш купил. Попробую, чем тут у вас в столицах потчуют! Заодно расскажу, как с книгой Цибеты обращаться. Она отпила бывшее мороженое из раскисающего рожка и улыбнулась: − Вкусно. Особенно, если бы не растаяло. Ну, тут мы сами виноваты – заболтались. Я последовала её примеру, и мы некоторое время не спеша доедали моложеное. − Книга Цибеты, как другие книги теней ведьм, передается по роду. Каждая из нас должна дополнять её новыми заклинаниями и обязательно записывать инструкции к ним. Я новых заклинаний не узнала – сама училась по тем, что в книге. У тебя больше возможностей – как-никак в университете с магами учишься! − Ой, я же в библиотеке у нас «Пяльзенская Ересь» нашла! – похвалилась я. Бабушка не оценила – видно не знала о такой книге. Пришлось рассказать. − Вот так! – показалось, она даже немного расстроена. – Ты ещё месяц не проучилась, а уже столько интересного узнала! Чую, пополнишь ты страницы нашей книги теней! Как бы не пришлось новые страницы туда вставлять. Представив такую перспективу, я ужаснулась − как это, в прошитую книгу? Если доклеивать просто – это же неправильно! Вдоволь полюбовавшись на моё расстроенное выражение лица, бабушка улыбнулась: − Да не бойся! Я пошутила! Книга Цибеты сама отращивает пустые страницы – вон уже сколько поколений её ведут, а всё не кончается. − Она же тонкая! – удивилась я. – Не больше обычного романа! − А ты полистай её, не ленись. Там сказано, как такое делать. Скручивание пространства называется. Да, рано мне ещё перед бабушкой зазнаваться! Она могла бы как наша учительница по химии сказать: то, что ты только узнаешь, я уже забыла. Дождавшись дяди Лукаша, мы гуляли по городу до темноты. Ходили по центральным улицам, любуясь на нарядные фасады домов, прошлись вдоль реки, купили ещё по мороженому. Я проводила их до маленькой уютной гостиницы, рядом с вокзалом. Из красной телефонной будки, располагавшейся неподалёку от входа, мне вызвали такси. − Мы завтра утром поедем обратно, − сказала бабушка, стоя рядом со мной у машины. – Провожать нас не надо – у тебя занятия, сами справимся. Беата уснула на сиденье, пока мы ехали по улицам, в темноте казавшимися мрачными и зловещими. Центр сверкал фонарями и витринами магазинчиков. Только поднимаясь по лестнице на свой этаж, я вспомнила о Кристофе – он же должен был ждать на скамейке в парке! А, всё равно уже поздно – даже если и ждал, давно ушёл. Как же неудобно! Может, всё же поймёт и не обидится? Открыв комнату своим ключом, вошла в розоватый полумрак – горела одна-единственная лампа на столе Иванки. Две фигуры, тесно сплетавшиеся, сидя на кровати, резко отпрянули друг от друга. − Стучаться надо! – раздался возмущённый голос соседки. – Ты не одна живешь! − Да ладно тебе, Иви, − лениво протянул Милан Шматковский. – Агнешка почти родственница теперь. Долго бы нам с тобой мириться пришлось, откажи она мне записку передать! Пойду, раз соседка вернулась. Завтра увидимся! Он поднялся, и с шальной улыбкой прошествовал к дверям. − Меня никто не искал? – спросила я на всякий случай у взъерошенной Иванки. − Нет! – отрезала та раздражённо, показывая всем видом, что не желает со мной разговаривать. Ну и ладно. На самом деле мне тоже не до разговоров – слишком о многом нужно подумать. Беата привычно свернулась клубком под боком, напевая кошачью песню. Так сразу и не скажешь, что это колдовская помощница, будто обычная кошка, трётся и мурлычет. «Ты ела что-то?» − спохватилась я не вовремя. «Не волнуйся! Голодной в Карловграде может остаться только совсем уж никчемная кошка. Тут масса кумушек, которые не прочь подкормить и приласкать уличных питомцев». Книга Цибеты пряталась под подушкой – руки так и чесались достать её, но при соседке делать это опасно. Ещё расскажет, что с ведьмой живет! Иванка ушла в ванную и долго шумела водой – я лежала поверх одеяла и думала о маме, маленьком новорожденном братике Симе, о Вите, Кристофе и его отце, а также о том, как бы изловчиться и подкинуть Марике Сальде серебряную ложку, которую тоже предстояло где-то достать. Казалось, я закрыла глаза только на минуту. Шум в ванной стих. Вдруг передо мной оказался отец Кристофа, и сказал: − Пани ведьма! Вы должны проследовать за мной, немедленно! − Нет, пан Дворжак! Не трогайте меня! – завопила я от испуга. − Зови меня Лиам, − неожиданно промурлыкал мужчина и подтянул меня к себе. – Такие миленькие юные ведьмочки – самое то для меня! Я ем их на завтрак, обед и особенно, на ужин. − Пустите! – я пихалась изо всех сил. Вдруг он достал длинную иголку и вонзил мне прямо в ногу. От боли я взвизгнула и шарахнулась в сторону. Это не помогло – противный Дворжак продолжал тыкать в меня иглой, приговаривая: − Если не пойдёшь, будет тебе плохо! − Мне и так уже не хорошо! – я крутилась, будто уж на сковородке, но никак не могла избавиться от него. Тут из-за плеча отца выглянул Кристоф, без интереса наблюдая за происходящим. − Кристоф! – отчаянно закричала я. – Спаси! Он оттолкнул отца, вцепился мне в плечо и стал трясти. − Агнешка! Эй, что с тобой? Голос Иванки выдернул из сна – это она трясла меня за плечо, надеясь разбудить. − Просыпайся! – сказала соседка облегчённо, заметив, что я открыла глаза. – Тут кошка твоя отличилась. Наверно ты её во сне пнула – исцарапала тебе ногу до крови! А ещё ты бормотала: «Кристоф! Кристоф!» − Который час? – спросила я вместо благодарности. Длинная царапина на бедре отчаянно саднила. − Восемь, − ответила Иванка. – Давно вставать пора, иначе опоздаешь. Наскоро собравшись я отправилась на лекции – таблицы и расчеты, астрология, астрономия и история магии. Ни на одной из них Кристоф так и не появился. Сидя вечером над эссе по истории магии, я никак не могла сосредоточиться на отношениях Лилеи Светлоокой и короля Мариуса Тихого, в противоречие прозвищу перессорившегося почти со всеми соседними государствами. Этот монарх слишком надеялся на силу своей фаворитки, которая была настоящей ведьмой. Однако, она не помогла ему выиграть битву при реке Крачке, где сам король Мариус получил смертельное ранение в шею от германского солдата. Кое-как домучив эссе, я вытащила Книги Цибеты и Клариссы, пока не вернулась соседка. Последнюю уже через два дня нужно было сдавать, а я ещё не записала всё, что хотела. Кроме того, последний вопрос не задан. Беата где-то гуляла по своему обыкновению. «Что мне спросить?» − послала мысль и замерла в ожидании ответа. Коргоруша уже не раз доказывала, что бывает мудрее меня в некоторых вопросах. «Как быстро разбогатеть! − пришел ответ, брызжущий сарказмом. − Нет, это я и так могу тебе сказать: выходи за Кристофа – так и будет!» Я не могла понять, чем так разозлила коргорушу, но вопрос не успела задать. «Нечего пинаться по ночам, когда приличные кошки, как и положено стерегут твой сон и спят рядом!» − теперь в голосе Беаты явно слышалась обида. Так вот она, причина! «Ты же мне всё бедро разодрала в ответ! И ещё обижаешься!» − попеняла я. Теперь ответом стало напряженная тишина – как же коргоруша умеет красноречиво молчать! Ясно одно – придётся выдумывать вопрос самой. Эх, вздохнула я, где тот Кристоф! Его двухдневное отсутствие сильно беспокоило. Ну, в самом деле, он же с отцом, значит в безопасности. «Кристоф тут, рядом со мной!» − неожиданно отозвалась Беата. «Он, кстати, просил тебя позвать». − Где вы? – от избытка чувств выкрикнула я в голос. «За спортивной площадкой» − пришел ответ.