Глава 11. Одиннадцать слов. Интеллигентная семья продаст пианину. Состояние хорошее! На крышке след от топора.

Как-то в Германии Эйнштейн принял участие в благотворительном концерте. Местный журналист, восхищённый его исполнением, спросил у соседки: «Кто это играет?» и получил ответ: «Как, вы не узнали? Это же сам Эйнштейн!» — «Ах, да, конечно!» На следующий день в газете появилась заметка о выступлении великого музыканта, несравненного виртуоза-скрипача, Альберта Эйнштейна. «Великий музыкант» пришёл в восторг, вырезал заметку и с гордостью показывал знакомым: «Вы думаете, я учёный? Я знаменитый скрипач, вот кто я на самом деле!».

Из просторов интернета. Исторический анекдот. Автор в розыске. Возможно, автор музыкант

‒ Есть у закона и исключение. Женщина может находиться в лагере, если она чья-то наложница. И тогда всю ответственность за нее несет ее воин. И теперь все спорят. Кому ты ее отдашь? Кто из твоих друзей рискнет взять ответственность за куклу, из-за которой ты разругался с главой Совета старейшин Логзакхом Лирзулом и чуть не порубил на солянку троих воинов?

‒ Я могу себе ее оставить. Нет?

‒ Все уверены, что Садыка не разрешит тебе. Она не потерпит соперницу. А между Садыкой и куклой ты ожидаемо выберешь Садыку. И это не вопрос. Это утверждение.

И я замерла, не готовая узнать ответ…

…Замерла, как тогда, испуганным маленьким мышонком глядя на троих огромных орков. Они ввалились ко мне в класс, громко ударив дверью. И тот, что стоял первым, не поздоровавшись, хмыкнул и сплюнул прямо на пол класса. По одному взгляду на них становилось понятно, что они были грубые и наглые. Внешность их благородством тоже не отличалась. Резкие черты лица, торчащие клыки, а кожа была ярко-зеленого цвета.

‒ Вы кто такие? Вам что нужно?! ‒ гневно заорал на них Волт, и я подумала, что он сейчас задаст им своей деревянной ногой.

Воины весьма развязно его поприветствовали, один из них вышел вперед и с апломбом заявил:

‒ Нам приказано незамедлительно доставить куклу-учительницу Идажляль Икрима в штаб армии. К ней появился ряд вопросов, на которые она должна ответить. У нас приказ!

Последнее он выделил голосом весьма громко.

‒ Чей? ‒ не сдался Волт.

‒ Глава Совета старейшин Логзакх Лирзул лично распорядился! ‒ опять весьма громко заявил солдат.

Это тот жуткий тип, что забрал мой камертон? Я тяжко вздохнула. Вообще, все это время я что-то подобное и ожидала. Не сработал камертон у них. Не парализовал фоморов. Это было понятно. Иначе не послали бы за мной. Не очень сложная логическая цепочка. Почему? Может, дело в моих листиках-пуговках, капусте и горчице, что я собирала все это время? Или в том, что камертон из моего мира? И работает только в руках существа из моего мира? Или все дело в том, что я такая везучая и он завязан на мне? Кто его знает.

Мне от всего этого не легче. Меня вот в армию дергают. И ладно бы, за мной кто-то приличный приехал. Вот, например, кто-то из отряда, что прибыл тогда за генералом Гауром Могучим в лесной домик. Так нет же. За мной прислали вот этих жутких типов, при одном взгляде на которых мне хочется упасть в обморок.

‒ На чем вы поедете? ‒ продолжил Волт.

‒ У нас лошади! Некогда нам тут разговоры вести. Поехали, ‒ грубо заявил солдат и схватил меня за руку.

Я ойкнула и только и успела, что схватить свой плащ и рюкзак. Я ждала чего-то похожего, и в рюкзаке у меня теперь было много всего, помимо моих обычных вещей.

Меня выволокли на улицу, и я в самом деле увидела лошадей. Я и раньше их видела, а сейчас с ужасом начинала понимать, что меня собираются усадить на эту громадину. Сейчас эта лошадь показалась мне не просто животным. Её шерсть блестела, как ночь после грозы, а глаза были холодные. Мне эта лошадь показалась жутким монстром, который непременно скинет меня, или покусает, или копытами затопчет.

Сил, чтобы дать отпор, у меня не было. Да я и понимала, что сейчас не время бороться. Нужно постараться добраться до лагеря, где расположен штаб орочьей армии, целой и желательно невредимой.

Если бы у Урги сегодня были уроки, она возможно и вступилась бы за меня. Но у подруги сегодня был свободный день, и она проводила его в своей лавке, где торговала зельями, амулетами и травами.

А Вольт бросаться мне на выручку не спешил. Видимо, не видел такой уж угрозы? Мои ученики вообще смотрели на происходящее с восторгом. Они явно мне завидовали и были уверены, что мне сказочно повезло. Ну еще бы. Я же в действующую армию еду! Где огромные орки, фоморы, антисанитария и… смерть поджидает за каждым поворотом.

Церемониться со мной никто не стал. Один из солдат подхватил меня как пушинку и взгромоздил в седло. Лошадей кстати было четыре, и ехать мне предстояло самостоятельно.

Я с ужасом схватилась за холодную кожу седла и, посмотрев вниз, почувствовала, как дрожь поднимается в груди, как страх множится и давит изнутри, потому что земля была очень далеко внизу, а копыта у лошади были просто огромные.

Я мало что видела вокруг, еще хуже соображала от страха, когда воины сами сели на лошадей, один из них схватил поводья моего коня, и мы поехали вперед.

Я вцепилась в луку седла, будто в спасательный круг, и пригнулась к лошадиной шее.

Всё, что я знала о лошадях до этого момента, не готовило меня к такому. Как-то лошадки мне всегда казались милыми и симпатичными. Я кормила пару раз их яблоками на эко-фермах. Они были миролюбивыми, с шершавыми губами, и совсем нестрашными. Сейчас же помимо того, что меня качало и я боялась упасть, у меня еще и голова начала кружиться от быстрого мелькания копыт. Я сжимала изо всех сил ногами бока лошади, понимая, что если упаду, то совершенно точно покалечусь. Посмотрев на посадку своих спутников, я нашарила ногами стремена и немного выровнялась в седле, по крайней мере, перестала сползать то на одну сторону, то на другую.

Но быстро мы ехали только по городу, пока дорога была вымощена камнями. Я тряслась в седле и не понимала, куда они так гонят? А если кто-то попадет под копыта? Ужас просто.

Но вот когда мы выехали из города, шаг лошадей заметно замедлился. Осень уже давно вступила в свои права, и дороги размокли от дождей.

Мы ехали вперёд по узкой колее, лошадь вязла копытами в черной земле, а ветер свистел и раздувал складки на моём плаще. Я сжимала зубы, иногда поправляла сползающую от тряски лямку рюкзака и крепче вцеплялась в седло, пытаясь не думать о боли в уставших ногах.

Я не знала, сколько мы так ехали. Иногда, когда дорога позволяла, орки пускали лошадей вскачь, и тогда мне приходилось особенно плохо. Мне казалось, что это полёт верхом на урагане, когда земля мелькает под копытами и страшно посмотреть вниз.

Но все же чаще всего мы ехали тряской рысью, потому что дорога большего не позволяла. Я уже с ужасом думала, что это никогда не закончится, и ночевать мы будем тоже в седле, но, когда начало смеркаться, орки замедлили ход лошадей.

Лошади тяжело шагали, когда вдруг поводья натянулись, заставив меня вздрогнуть. Я задержала дыхание и вгляделась в лица орков. Жесткие черты, торчащие клыки, ярко-зелёная кожа, глаза холодные и злые.

Они переглянулись, и один из них, старший по виду, хмыкнул и громко скомандовал:

‒ Привал. А то она не доедет.

Они остановили лошадей, и проворно спешились. Я же осталась сидеть верхом, потому что не представляла, как я смогу слезть и при этом не разбиться насмерть.

Но лучше бы я постаралась слезть сама, потому что церемониться со мной никто не стал. Подошедший ко мне орк просто толкнул меня из седла, и я полетела вниз.

Я упала в траву и мне показалось, что мягкий мох приподнялся, спружинил и немного смягчил удар. Мох был похож на тот, в котором я находила свою керамику. Сейчас в нем ничего не было. Он только смягчил падение, но все равно было очень больно. Ноги стянуло судорогой, и встать я не смогла. К тому же я сильно ударилась и ладонями, на которые приземлилась, и бедром, на которое упала.

Над моей головой раздался громкий смех. Орки ржали, их видимо очень забавляла маленькая девушка, валяющаяся у их ног.

Но они вскоре отошли и перестали обращать на меня внимания. Я же попыталась хотя бы сесть, превозмогая боль во всем теле.

Орки принялись разжигать огонь и подвесили над ним котелок, в который быстро загрузили продукты, готовя нехитрую похлебку.

Сесть у меня в итоге получилось. Но очень сильно хотелось в туалет. Есть, несмотря на запах еды, доносившийся от костра, не хотелось совсем, хотя мне никто и не думал предлагать. Но я понимала, что подкрепиться все же нужно. Иначе я и в самом деле могу не доехать до действующей армии. Хотя я уже и так сильно в этом сомневалась. Я стянула с плеч рюкзак и впилась зубами в яблоко. Яблок у меня в рюкзаке было много. Теперь все ребята, мои ученики, начинали урок с того, что притаскивали и клали мне на стол какое-то угощение. Чаще всего яблоки, но у меня в рюкзаке и хлеб был. Только вот воды не было, а пить очень хотелось. Я съела и хлеб, и яблоко, а потом, повесив рюкзак обратно на спину, осторожно попыталась встать. Ноги тряслись, и казалось, я вообще их соединить не смогу, так они у меня закостенели в одном положении. Но все же мне это удалось, и я сделала осторожный шаг в сторону.

­‒ Эй! Ты куда? ‒ остановил меня окрик.

‒ Мне в кустики, ‒ тихо сказала я, просто потому что сил не было.

‒ Не отходи далеко. Тут есть и другие неприятности, помимо нас, ‒ заржал один из орков.

Старая шутка, но меня она не развеселила. Он был прав. С ними мне было плохо, но без них я вообще выживу?

Я дошла до кустов и с трудом сумела поднять юбку. Выползала я из кустиков в сторону костра не так уверенно. Но был ли у меня другой выход? Нет. Его не было. И я уже сделала осторожный шаг в сторону огня, как вдруг сильные руки схватили меня, и зловонное дыхание опалило мое лицо.

‒ Нам пообещали, что после того, как ты ответишь на все вопросы Логзакха Лирзула, мы сможем с тобой позабавиться. Но вот я думаю, зачем ждать? Можно же и сейчас начать?

И огромная рука начала задирать мне юбку.

Мой дикий испуганный крик заставил птиц с ближайшего дерева взмыть в воздух.

‒ Ты чего орешь? Заткнись! ‒ зашипел на меня орк и закрыл мне рот своей грязной, жирной ладонью.

Я быстро одной рукой вытащила небольшой кинжал, что висел у меня на поясе, и со всей силой воткнула его куда-то в орка. В сотый раз мысленно поблагодарив Ургу за то, что научила меня хотя бы этому. Мне было все равно, куда бить, лишь бы воткнуть. И одновременно с этим я впилась зубами в руку, что затыкала мне рот. Я впилась так сильно, что на языке почувствовала привкус крови.

Это сработало. Он отпустил меня и скривился:

‒ Ты что делаешь? Ты! Болотная кляча в туфлях! Без клыков и без чести.

А я в этот момент снова заорала. Орала от боли, от ужаса быть изнасилованной, от усталости и от того, что я скорее умру, чем позволю вот этим троим надругаться надо мной.

На мой крик ожидаемо стали подтягиваться те двое, что остались у костра, а тот, что напал на меня, вдруг сделал шаг вперед и резко ударил меня по лицу.

‒ Заткнись!

И я заткнулась, просто потому что отлетела на несколько шагов, ударилась и не могла поднять голову.

‒ Ты что творишь! Нам велели привести ее целой!

‒ Да что ей будет!

‒ Она без сознания, идиот!

‒ Нам разрешили не церемониться!

‒ Но при этом она должна говорить и дышать! А ты что натворил!

‒ Да я и ударил несильно!

‒ Ей и щелчка по носу хватит, чтобы окочуриться! Она и так еле дышала!

Меня перевернули и, закинув на плечо, потащили к огню. Там меня сгрузили, при этом я снова ударилась о приготовленные дрова и застонала. Мне показалось, что у меня болит все. Голова раскалывалась, а один глаз я уже не могла открыть. Вторым я сквозь щель наблюдала как орки жестикулируют и ругаются.

А потом я провалилась в темноту и так и не поняла, чем все у них там закончилось.

Очнулась я от того, что меня мотало из стороны в сторону, очень болела голова, все тело было похоже на один комок боли, а один глаз по-прежнему не открывался.

Мы остановились на небольшом пригорке, и внизу виднелся городок. Очень похожий на тот, в котором я сама жила, с такими же домиками, огромной башней ратуши и узкими улочками. Но отличие все же было. Городок был окружен телегами и палатками. Горели костры, и слышался гул сотен голосов.

Орк, что вез меня, посадив как тряпичную куклу впереди себя, пришпорил коня, и мы подъехали к лагерю. Перед нами виднелись сотни палаток, костровые огни, которые бликами отражались на лицах стражей. Войско было большое, как мне во всяком случае удалось разглядеть одним моим прищуренным глазом.

Нас встречали. Троим всадникам и болтающейся туда-сюда тряпичной кукле кричали вслед что-то непонятное.

‒ Входи в лагерь, тут сталь звенит и песнь громче страха!

‒ Рог и молот приветствуют тебя!

‒ Лагерь открыт для сильных!

‒ Копья звенят, ты входи в наш ряд!

Для меня все эти выкрики были сродни абракадабре.

Мы ехали вперед, пока не остановились возле большой палатки, перед которой горел костер. Орки спешились, а вот я удержаться в седле не могла. Тело отказывалось подчиняться, и я стала сползать с лошади.

Один из орков стащил меня и поставил перед костром, и я каким-то чудом умудрилась удержаться на ногах. Правда, очень сильно сомневаюсь, что меня надолго хватит.

Меня сначала молча рассматривали, а потом все, кто стоял рядом, громко засмеялись. Видимо, зрелище я представляла из себя и в самом деле смешное и жалкое. Меня покачивало от усталости, боли и ужаса. Что я тут делаю?

‒ Разойдитесь! ‒ раздался звучный голос, и орки расступились, давая дорогу главе Совета старейшин Логзакху Лирзулу.

Смех стих, а я своим единственным целым глазом рассматривала приближавшегося ко мне орка. Выглядел тот весьма внушительно, в богатой одежде, весь в бляхах и украшениях. Он шел ко мне, гордо задрав голову и важно раздувая щеки. Только вот по мере того, как он подходил, спесь с него слетала, и он рассматривал меня расширяющимися от удивления глазами. Мне даже показалось, что в его глазах промелькнул неподдельный ужас. Что это с ним?

‒ Вы что натворили? ‒ он подлетел к одному из орков, что привез меня.

‒ Доставили, ‒ как ни в чем не бывало ответил тот и пожал плечами.

‒ Да она же еле стоит!

А мне вдруг стало до безобразия все равно. Видимо, я дошла до крайней точки своего терпения. Мне вдруг стало глубоко безразлично, что со мной дальше будет. Все равно от меня уже ничего не зависит. Что я могу противопоставить этим огромным мужикам? И я громко и немного безумно рассмеялась. Потому что они только что от души потешались надо мной. А почему я не могу? И я, запрокинув голову, еще пуще расхохоталась, потому что отчетливо увидела, как испугал мой смех грозного главу Совета старейшин Логзакха Лирзула.

‒ Разойтись! ‒ снова прозвучало с другой стороны, и воины снова расступились.

Но сил смотреть, кто там пришел, на этот раз у меня не было. Кто бы ни пришел, мне уже все равно. Я смеялась и смеялась. При этом я вообще перестала что-либо видеть, потому что слезы застилали глаза.

‒ Что тут происходит?! ‒ прогрохотал смутно знакомый голос.

Где я его слышала? Хотя уже не важно. Сейчас уже все равно. Мне уже ничего не нужно и несущественно.

‒ Три негритенка решили… Нет! Три орка поехали за куклой! Три орка по дороге решили поломать куклу. Три орка решили по дороге изнасиловать куклу! Три орка решили избить куклу. Кукла дала ножом одному из орков, но их не стало двое. Кукла укусила орка, но их не стало двое. Их по-прежнему трое. Не складывается считалочка! ‒ декламировала я и громко хохотала.

‒ Что?! ‒ прогремел все тот же голос.

‒ Генерал Гаурагар, я…

‒ Ты что натворил?!

А я, услышав знакомое имя, обвела взглядом мутные фигуры. Кто из них кто? Плохо видно одним слезящимся глазом.

‒ Гаур Могучий? Помню такого. Храбрый герой. Сражался и говорил хорошие слова двум училкам и группе учеников-подростков. Он тоже хочет поиграть в куклу? Но нельзя. Ее сломали! Три орка по дороге сломали игрушку. И больше нет куклы у храброго генерала Гаура Могучего. Но разве генералы играют в куклы? Они же не маленькие, ‒ скривилась я.

И тут силы все же оставили меня, и я рухнула сначала на колени, потом завалилась на бок, а потом перевернулась на спину. И тут слезы кончились, и я уставилась в темное небо. Звезды какие яркие и красивые…

‒ Садыка! ‒ скомандовал тот же голос, и почти тут же ко мне подошли, и кто-то аккуратно поднял меня на руки. ‒ Неси ко мне, и пошли кого-то за Лорри.

‒ Сделаю, ‒ кратко ответил низкий женский голос, а я снова начала проваливаться в темноту.

Где-то сзади меня грохотал все тот же голос.

‒ Ты за это ответишь, Логзакх. Я больше не поддерживаю твою кандидатуру в Совете старейшин. Я буду голосовать за исключение тебя из Совета! Ты, кажется, дважды мне жизнью обязан? Все хотел отплатить, и даже в горы пошел для этого? А вот эта девочка ничего мне не была должна, а только меня своим должником сделала. А после твоей выходки, похоже, пожизненным!

‒ Генерал Гаурагар, меня видимо не так поняли…

‒ Все они правильно поняли! ‒ грохотал голос. ‒ Когда она в себя придет и расскажет о том, что случилось, мы продолжим разговор! И если они и в самом деле ее…То ты труп. И они тоже!

‒ Гаур…

‒ Все! Не попадайся мне на глаза! Придушу!

Меня бережно куда-то несли, а единственный целый глаз сам собой закрылся, и тьма снова обступила меня.

Следующее пробуждение было не в пример лучше. Я лежала на чем-то мягком и пушистом. Глаза открывать не пробовала, но у меня почти ничего не болело. Надо мной кто-то разговаривал, и я вообще решила, что лучше не обнаруживать свое присутствие.

‒ Ее не тронули. Вернее, как… Она избита, вся в синяках и ссадинах. Но они ее не насиловали, тем более втроем, Гаурагар. И еще. Мужчин у нее вообще не было, ‒ тут повисла пауза, а потом женский немного приглушенный голос продолжил. ‒ Не смотрите на меня так. Я не знаю, как так произошло. Ей около двадцати лет. Да и в принципе куклы никогда не попадали к нам, будучи девственницами. Было бы ей четырнадцать, то это было бы понятно. А так, я понятия не имею, как это вышло.

‒ Что у нее с повреждениями?

‒ На самом деле все не так плохо. Нет, выглядит жутко, особенно этот синяк на пол-лица фиолетово-синего цвета. Но отек я сняла, и глаз не поврежден. Переломов тоже нет. А ссадины, ушибы и растяжения пройдут дня за два. Я нанесла мазь и перебинтовала ей ногу. Ну, похромает немного. Но не критично. Головой она ударялась несколько раз. Шишка на затылке, но трещины нет. Возможно, сотрясение. В кровати полежать не мешает пару дней. Поесть и поспать.

‒ Спасибо! А ты чего улыбаешься, Лорри?

‒ Лагерь гудит. Согласно закону, женщина, если она не воин, не может находиться в лагере.

‒ Я знаю. И что?

И тут я узнала, что в военном лагере обычным женщинам не место, что было вполне логично. А вот дальше Лорри, которая, как я помнила из рассказов Урги, была главой походного госпиталя и женой близкого друга генерала Гаура Могучего, высказала предположение, что я должна кому-то принадлежать.

И я замерла, не готовая узнать ответ.

А потом с трудом, но все же пошевелилась и открыла глаза.

Я думала, что буду находиться в какой-нибудь продуваемой всеми ветрами тканевой палатке. Они окружали маленький городок в изобилии. Но к моему огромному удивлению, мой взгляд уперся в тёмно-синие складки тяжелого балдахина. Я приподнялась и стала рассматривать комнату. Это была совершенно точно ратуша. Судя по массивной каменной кладке и тяжелым балкам. Я видела похожие в ратуше, где сама обитала последние несколько недель. И похожую спальню я тоже видела. Она была все время закрыта, потому что хранилась на случай приезда особо важных гостей.

Комната была роскошно обставлена. Тяжелая кровать под балдахином из бархата, вокруг висят гобелены с героями и драконами, а на стенах несколько щитов и доспехи, словно призванные охранять сон. Стояло несколько больших сундуков, почти такого же размера, как и у меня на чердаке. Правда, эти были с резьбой и узорами. Тут был и большой письменный стол, заваленный бумагами, картами и схемами.

Витражное окно льёт холодный дневной свет, а значит уже утро, потому что я помню, как уставилась тогда у костра в звёздное небо.

У большой и тяжелой двери стоял генерал Гаур Могучий и та орчанка, что пришла с отрядом в лесной домик к нему на выручку. Они перестали переговариваться, когда увидели, что я открыла глаза.

Я была накрыта большим тяжелым одеялом, которое теперь сползало с моего тела, и я с ужасом поняла, что под ним у меня ничего нет. Я лежала абсолютно голая. Даже моего амулета не было с листиками, капустой и горчицей, что было обиднее всего. Как же я теперь без них?

Я судорожно двумя руками натянула на себя одеяло и отодвинулась на самый край огромной кровати, забившись в угол.

‒ Лорри, иди. Я дальше сам, ‒ скомандовал генерал Гаур Могучий.

Девушка с сомнением посмотрела на меня, потом на него, но в отличии от меня она не была гражданской, и что такое приказ, знала. Она вышла, прикрыв за собой дверь.

А я с ужасом смотрела, как огромный мужчина приближается к кровати.