Глава 12. Двенадцать слов. Вы так фамильярно все это играете, как будто лично с Прокофьевым пили!

Конферансье в филармонии: ‒ Берта Гинзбург …Каприз №23. Тихий голос из зала: ‒ Что б я так жила, она свои капризы ещё и нумерует.

Из просторов интернета. Автор в розыске. Возможно автор музыкант.

‒ А ну, что расселись! Быстро вернули мне мою подругу, стадо баранов! Я вас научу строем ходить! Кто не хочет хромать сразу на обе ноги, тот немедленно скажет мне, где она! Считаю до трех! Впрочем, до трех считать вы наверняка не все умеете. Так что будет только один! Один!!!

Кажется, именно эти слова, или почти такие же, я услышала при нашем первом знакомстве. Подруга себе не изменяет.

‒ Урга! ‒ громко и радостно позвала я.

‒ Идка! ‒ выдохнула подруга.

Но тогда она кричала на подростков-учеников. И я с ужасом огляделась по сторонам…

…Я помню, что с похожим ужасом я прижималась к столбику кровати, поддерживающему роскошный балдахин, сжимала одеяло и затравленно наблюдала, как Гаур Могучий подходит все ближе.

Он же просто огромный. Он больше, чем те три орка. Он выше и точно сильнее. Возможно, те орки толще и коренастее, но я помню, как мы с Ургой пытались приподнять его. Он невозможно тяжелый. Он прихлопнет меня одной рукой. Тот орк толкнул и ударил меня по лицу, так у меня отекла щека, глаз заплыл и, судя по разговору с той девушкой Лорри, синяк на пол-лица. Если меня ударит генерал Гаур Могучий, от меня мокрого места не останется.

‒ Тише. Не нужно кричать, ‒ сказал он, делая новый шаг к кровати. ‒ Я не сделаю тебе больно. Все, что произошло с тобой в дороге, огромная ошибка, и все виновные уже понесли наказание.

‒ Наказание? ‒ повторила я за ним последнее слово, с трудом ворочая языком.

‒ Да. Тот, кто ударил тебя и попытался надругаться, получил больше, остальным досталось чуть меньше. А виновник, тот, кто отдал эти дикие распоряжения, поверь мне, уже трижды пожалел, что вообще послал за тобой, ‒ продолжал он говорить и делать осторожные шаги к кровати.

‒ Что со мной будет? ‒ осторожно спросила я.

‒ Ты приходи в себя, отдохни, поешь. А потом посмотрим и решим. Но тебя больше никто не тронет! Я обещаю, ‒ в упор посмотрел он на меня.

Я опустила голову, занавесив лицо длинными белокурыми волосами. Ага. А только что говорили, что в наложницы меня отдадут. И я из-под волос испуганно посмотрела на него.

‒ Понял. Ты слышала разговор? Уверяю, что никто не собирается тебя ни к чему принуждать. Но в гарем ты и в самом деле войдешь, ‒ осторожно сообщил он, видимо ожидая от меня какой угодно реакции.

‒ В чей?

‒ В мой.

Я открыла удивленно рот и покрепче стиснула пальцами одеяло.

‒ Я не трону тебя. Обещаю. Я только защитить хочу, ‒ он остановился почти рядом, и мне пришлось откинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза.

‒ А… Ваша…

‒ Садыка согласилась, ‒ усмехнулся он. ‒ И она не обидит тебя.

Я снова открыла удивленно рот. Быть такого не может! Женщина-гора согласилась впустить меня на свою территорию? Пусть и понарошку? Он нависал надо мной и вдруг осторожно протянул руку. Отступать мне было некуда. Бежать тоже. Он осторожно отвёл от лица прядь моих волос и, взяв за подбородок, повернул мою голову, рассматривая видимо огромный синяк.

А потом он скрипнул зубами и отпустил меня.

В дверь постучали, а я вздрогнула.

‒ Войдите! ‒ гаркнул Гаур Могучий.

В комнату вошла Садыка Сурзум со стопкой одежды, а еще у нее на пальцах висел мой рюкзак. Она кинула внимательный взгляд на меня и стоящего так близко ко мне генерала Гаура, но ничего не сказала, только положила на огромный сундук стопку одежды и рюкзак.

‒ Обед, ‒ лаконично сообщила она. ‒ Лучше будет, если она пойдет.

‒ Она еще не оправилась! ‒ нахмурился Гаур, а Садыка в ответ лишь пожала широкими плечами.

Я пошевелила конечностями и поняла, что у меня по большому счету ничего не болит. Нет, тело все еще ныло, но переломов же не было? И что я не дойду? Если очень надо? Я села на кровати, крепко прижимая одеяло к груди, и заявила:

‒ Я справлюсь.

Садыка довольно кивнула и вышла за дверь. Я же воззрилась на Гаура, ожидая, что и он уйдет, но тот не спешил. Он взял стопку одежды и переложил ее на край кровати.

‒ Она не черная? ‒ удивилась я.

‒ Нет. После того, как кукла входит в чей-то гарем, необходимость носить черное отпадает. Это одежда одной из дочерей бывшего мэра городка. Они, когда бежали, не все забрали. А мы отбили этот город и обнаружили, что почти все цело. Платье, как мне сообщили, подшивать не нужно. Тринадцатилетняя дочь мэра городка с тобой одного роста, ‒ объяснял он.

‒ А… в городе только армия? Жителей нет?

‒ Да. Солдаты живут в палатках. На всю армию домов не хватило. В ратуше расположился командный состав. Эта комната самая безопасная, ‒ пояснил он, и при этом жадно меня рассматривал.

‒ Что-то не так? ‒ спросила я.

‒ Ты очень красивая, ‒ вдруг выдал он.

Я прижала ладошку к щеке.

‒ Да, даже с синяком на лице, ‒ ответил он.

Я в который раз удивленно открыла рот, а он отвернулся и отошел к окну. Гаур Могучий так и застыл, повернувшись ко мне спиной, а я решила, что это отличный шанс одеться. Я осторожно села и принялась разбирать одежду. Тут и нижнее белье имелось, очень дорогое и изящное. Даже чулки были достаточно тонкими и сверху украшены кружевами. Не капрон моего мира, но тоже очень красивые. Я поспешно начала одеваться, и только когда надела сверху темно-синее платье, почувствовала себя лучше. Я сползла с кровати, и юбка тяжелым колоколом опустилась по телу вниз.

Только вот с плеч и груди постоянно сползали рукава и лиф, потому что шнуровку я никак не могла затянуть.

‒ Разреши, я помогу? ‒ раздался надо мной голос, а я испуганно шарахнулась.

Только вот с перепугу я рванула не от мужчины, а крепко впечатлялась ему в грудь. А он вдруг бесцеремонно, без предупреждения и разрешения, притянул меня к себе, поднял мою голову за подбородок и впился в мои губы наглым поцелуем.

Я замерла от неожиданности и даже и не подумала сперва сопротивляться. Губы у него на удивление были мягкими и горячими. Он как бы пробовал меня на вкус. Неглубоко, ласково и нежно, и мне показалось, что он совершенно точно сдерживает себя.

И тут я пришла в себя и решительно уперлась ему в грудь, попытавшись оттолкнуть его. Но я уже однажды пробовала сдвинуть эту гору с места, и у меня и тогда ничего не получилось. А сейчас это была совершенно бессмысленная затея. Я попыталась сказать ему, чтобы он остановился.

Но он только зарылся руками в мои волосы, притягивая меня ближе к себе, а едва я приоткрыла рот, собираясь заговорить, как он тут же проник в него своим языком. Он взял меня в плен, наши языки сплетаются, и он захватывает мои губы, слегка смакуя их и явно пытаясь распробовать, как некий новый экзотический вкус.

Я замерла и собиралась испугаться уже по-настоящему, но тут все закончилось. Он отпустил из плена мой рот, но вот руки отпускать и не думал. Он крепко прижимал меня к себе. Я же утешалась тем, что если бы он захотел, то не дал бы мне одежду, да и силу применить ему ничего не стоит. А он нежен.

‒ Знаешь, говорят, нужно заменить плохие воспоминания хорошими. Забудь все плохое, что случилось в дороге. Это просто невинная ласка, но я давно не получал столько удовольствия от простого поцелуя.

Я молчала, потому что вообще никогда ничего похожего не чувствовала. Все поцелуи, что случались у меня в прошлой жизни, были липкими, скользкими и противными. А тут меня затопило в эйфории, а дыхание сбилось.

‒ Прости, Ида, я не сдержался, ‒ шепнул он мне в ушко, немного хрипло.

А потом его руки натягивают платье на плечи, и он ловко и быстро затягивает и шнурует все ленточки. Его голова склоняется к моей шее, и я чувствую быстрый и горячий поцелуй в шею.

‒ Собирайся. Я жду тебя в обеденной зале.

А потом он выпустил меня из рук и очень быстро вышел из комнаты. Его уход походил на стремительное отступление. На бегство. Я же так и осталась стоять возле кровати, ошарашенная и испуганная.

Но почти тут же дверь снова открылась, и вошла Садыка. Она, в отличии от меня, была совершенно невозмутима. Я даже и испугаться не успела ее присутствию, настолько была ошарашена поцелуями Гаура. А Садыка между тем спокойно подошла и, достав из сундука расчёску, принялась расчесывать мои волосы. Она стянула их в тугой пучок, а потом ловко закрепила на голове.

‒ Так лучше. В бою волосы мешают.

Я потрясенно взглянула на нее и поняла, что у нее почти такая же причёска, с гладко зачесанными волосами.

‒ Вот туфли. Померяй, ‒ невозмутимо продолжила она, и ее короткие рубленные фразы напоминали приказ, которому я и не подумала сопротивляться.

Туфли подошли по ноге почти идеально, только вот на ту ногу, на которую я упала, когда меня столкнули с лошади, наступать было больно. Но не невозможно, и я была уверена, что уж до обеденной залы я точно дойду. Тем более, если она расположена точно так же, как и в ратуше у меня в городке. Наверняка же их по одному типу строили.

Садыка удовлетворенно кивнула и протянула мне пояс. К поясу был прикреплён с одной стороны кинжал с ножнами, а с другой мешочек.

‒ Надевай. Кинжалом буду учить пользоваться уже завтра. Метать и обороняться. А в мешочке твой инструмент, похожий на рога. Он ни у кого в руках не сработал. Так что носи его на поясе постоянно, ‒ пояснила Садыка.

Я кивнула и застегнула пояс, поправив кинжал и мешочек. Наощупь я отчетливо почувствовала сквозь мягкую кожу мой камертон и довольно улыбнулась. Он вернулся ко мне.

‒ Теперь вот это, ‒ и она протянула мне амулет, что мы сделали вдвоем с Ургой.

Это было нечто среднее между кожаным мешочком, ладанкой и медальоном. Амулет был и в самом деле с мою ладонь, и мы с Ургой делали его почти три дня. На нем мы закрепили пуговицы, мою горчицу, а внутри лежала капуста, что я обнаружила последней. Но было и нечто новое. Я с удивлением рассматривала пришитый к коже ладанки новый цветок.

Это тоже была глина, и она очень хорошо сочеталась с остальными глиняными штучками амулета. Зелёный вихрь зазубренных листьев расходился звёздами вокруг центрального ядра. В середине листьев лежал бархатный фиолетовый шар. Он выглядел как настоящий, и я потрогала, чтобы убедиться, что это и в самом деле керамика*.

‒ Это чертополох, ‒ пояснила Садыка. ‒ Я нашла его во мху, очень давно, когда была еще маленькой девочкой. У нас принято в знак того, что я не возражаю против новой наложницы в гареме, что-то дарить. Мне показалось, что подарить вот его будет правильно.

Я пораженно уставилась на нее. Поистине, мне совсем их не понять. Она же должна меня ненавидеть всем сердцем? Она же должна бросаться на меня с кулаками и прихлопнуть, как надоедливое насекомое? А она дарит мне глиняный цветок?

‒ Спасибо, ‒ прошептала я непослушными губами и надела на шею кожаный шнурок, на котором висела ладанка.

‒ Если он не подходит к платью, носи амулет под верхней юбкой или крепи к поясу. Но не снимай. Этот цветок берег меня от напастей. Пусть теперь сбережёт и тебя, ‒ сурово ответила Садыка.

‒ В моем мире есть эмблема рыцарей «Ордена чертополоха» с этим цветком. А девиз ордена с латыни переводится как «Никто не тронет меня безнаказанно», ‒ задумчиво протянула я, наклонив голову и рассматривая обновленный амулет.

Садыка сдержанно кивнула и принялась оглядывать меня с ног до головы, видимо проверяя мой внешний вид.

‒ А еще у нас есть легенда про то, что однажды враги решили незаметно подкрасться к армии защитников родных земель. Они сняли громыхающие сапоги и двинулись на рассвете к лагерю. Но молодой воин наступил на цветок чертополоха, который особенно буйно там произрастает, и громко завопил от боли. Постовые услышали и подняли тревогу. После этого его сделали символом, гербом и даже вот рыцарский орден в честь цветка есть, ‒ я подняла голову и твердо посмотрела на Садыку.

‒ Идем. Я не верю в сказки. А воин обязан был сдержаться, а не орать от того, что наступил на колючку. Слабый был воин, ‒ и она, подхватив меня под руку, потащила из спальни.

‒ А мой рюкзак? ‒ обернулась я, так как уже привыкла к его тяжести на плечах.

‒ Нет. Ни рюкзак, ни плащ ты теперь не носишь. Только если мы отправляемся в поход, ‒ отрезала Садыка.

Я вздохнула, но подчинилась.

Мы вышли в коридор и двинулись вперед. Садыка наблюдала за мной, но я шла вперед вполне уверенно. И в самом деле понимая, что есть очень хочется.

‒ Там будет много народу?

‒ Да. Ближайшие соратники и друзья.

Мы дошли до того коридора, который заканчивался дверями в парадную столовую, и я невольно замедлила шаг.

‒ Не трусь! ‒ вдруг припечатала меня Садыка.

‒ Я и не трушу, ‒ сглотнув, ответила я.

‒ Женщина может быть слабой. Это ее право. И никто это не осуждает. Но женщина не имеет права быть трусливой. Потому что это вредное и нехорошее качество. Оно мешает и тянет вниз. Не дает принять решение и двигаться вперед. Тем более женщина не имеет право на страх, если рядом ее мужчина. Этим она демонстрирует, что не верит в него, ‒ глядя вперед, сказала орчанка.

‒ Я верю, ‒ тихо ответила я.

‒ Научись понимать разницу между трусостью и слабостью. Первое не нравится никому. Со вторым можно смириться и принять. А мужчины умеют гордиться и наслаждаться слабостью своей женщины. Слабостью, но не трусостью, ‒ и женщина-гора решительно толкнула вперед тяжелые двери парадной столовой.

Столовая, в которую мы вошли, была почти такой же, как и в моей ратуше. Все здесь очень напоминало средневековый замок. Это была просторная комната, каменные стены украшены гобеленами и гербами. Три больших стола стояли буквой «П». Только соединены они не были, а стояли друг от друга чуть в стороне. Сейчас был занят центральный дубовый стол и один из боковых.

Я шла за Садыкой и рассматривал всех, кто сейчас с интересом смотрел за нашим приближением.

Здесь были все те, кто тогда пришел за Гауром Могучим в лесную хижину. Они сидели за центральным столом. Но были и новые лица. А еще за столом сидели женщины. Довольно много женщин. Почти рядом с каждым из воинов сидела женщина-гора.

Над столами висели тяжелые железные люстры, которые излучали тёплый янтарный свет на посуду, хлеб и миски с едой. В комнате приятно пахло дымком камина и жаренным мясом. Гул голосов при нашем появлении стих, и было слышно только звук наших шагов.

Гаур Могучий сидел в самом центре стола, и два места рядом с ним, по правую и левую руку, были свободны. Я шла за Садыкой, понимая, почему она настаивала на моем сегодняшнем присутствии. Я видимо тем, что сяду рядом с генералом, сразу продемонстрирую каждому в комнате, что я теперь в гареме у Гаура Могучего, и объяснять ничего не надо будет. Достаточно просто быть приведенной Садыкой в залу и плюхнуться на стул рядом с Гауром. Удобно.

Собиралась ли я возражать? Нет, разумеется. То, как я сюда добиралась, показало мне, насколько я беззащитна в этом мире, и помощь от Гаура Могучего мне просто необходима, если я хочу выжить.

Да и самой себе стоило признаться, что этот мужчина был мне интересен. Нет. Не просто интересен... он мне нравился. Была ли я в него влюблена? Я пока не знала, но вот интересовал он меня гораздо больше нашего дирижера. Моей единственной безответной и платонической любви из прошлого мира. Наш дирижер, кстати, даже и не догадывался о том, что ему так сильно «повезло и угораздило» стать предметом моего воздыхания. Наверное, это было к лучшему. Все равно бы у нас ничего не получилось. А вот с Гауром? Получится ли? Я пока не могла ответить на этот вопрос. Целоваться мне с ним определенно понравилось.

Я прошла за Садыкой к столу, она встала у стула по левую руку от Гаура и отодвинула мне его. Я осторожно приземлилась, и Садыка как пушинку подвинула меня к столу вместе с тяжелым стулом, а потом положила руки мне на плечи. Гаур взял мою руку в свою и, переплетя наши с ним пальцы, положил на стол. И вся эта демонстрация была под оглушительную тишину обеденной залы. Видимо, такой у них ритуал приемки на работу. В смысле, в гарем. А до этого, похоже, я прошла собеседование.

Ну… Надеюсь, когда увольняют, не требуется все тоже самое, но в обратном порядке? Не хотелось бы расплетать пальцы, уходить, пятясь, из залы, а потом целоваться в спальне. Говорят, прощальные поцелуи всегда отдают тленом и пеплом. Не хотелось бы это прочувствовать.

Постояв так надо мной, Садыка отпустила мои плечи и уселась по правую руку от Гаура. Это послужило сигналом, потому что сразу же почти все загалдели. И возвратились они не к прерванным разговорам. Обсуждали совершенно точно мое новое трудоустройство.

За нашим столом тоже раздались возгласы:

‒ Гаур, поздравляю!

‒ Гаур, я теперь понял, почему ты был так суров с теми тремя!

‒ И понятно, почему разорвал отношения с Логзакхом Лирзулом, главой Совета старейшин!

‒ Ну еще бы. От одного взгляда на ее лицо с этим жутким синяком становится все понятно!

‒ Мужчина, что поднял руку на такую крошку, не воин и не солдат, заслуживающий доверия!

Все громко обсуждали произошедшее, и только я скромно помалкивала. Передо мной поставили огромную миску с похлебкой и большое блюдо с хлебом и нарезанным мясом.

‒ Ешь, ‒ приказал Гаур и отпустил мою руку.

Вот в чем я была абсолютно уверена, так это в том, что у меня весьма красиво, интеллигентно и эстетично получается есть в присутствии незнакомых людей. Поэтому кусок в горло мне полез, и даже очень. Я успела сильно проголодаться. И я точно знала, что ем красиво. Однажды, когда мы были в Дании с гастролями, мне даже подарили копию ложечки с изображением арфиста, что наши в кургане какого-то викинга**. Уж не знаю, зачем викингу была нужна маленькая ложечка с арфой, но сувенир мне очень понравился. Мне его презентовал организатор наших гастролей в Дании как раз после парадного обеда.

Но разумеется, все, что мне принесли, я не могла съесть. Давно уже столько еды на столе не видела. Все же в школе в нашем городке так не кормили.

‒ Ты почти не ела! Это никуда не годится! ‒ тихо, но сурово прошептал Гаур, наклоняясь ко мне и убирая мне за ухо прядь волос.

Я вскинула глаза и увидела, как за этим жестом проследили, как мне показалось, все в зале. Невозмутима осталась только Садыка. Она как раз на нас не смотрела совсем.

И тут за закрытыми дверями обеденной залы раздался какой-то крик, шум и звуки драки. А потом резко распахнулись сразу обе створки, и я на пороге увидела Ургу собственной персоной. При этом в коридоре за ней лежало сразу несколько стражников и воинов весьма сурового вида. Все они корчились на полу и держались кто за живот, кто за голову, но в основном все зажимали руки между ног.

А потом Урга как всегда громко и четко начала сыпать угрозами, и почти мгновенно успокоилась, увидев меня. А вот я перепугалась за подругу, ведь она наверняка нарушила весь возможный этикет, торопясь мне на выручку.

Никогда в моей жизни не было такого, чтобы подруга так рисковала ради меня. Самое большое, что для меня делали, могли кофе угостить в кафе. Ну разве что незабвенная Зинаида Мафусаиловна. Но это совершенно другая песня, с другим припевом и куплетом. К незабвенной Зинаиде Мафусаиловне даже и распевка хора наверняка не будет применима, хотя все, на что я способна при ее упоминании, это только «О» да «А».

Но тут огромный воин Бронгар Бурхан, тот самый Бром Велеречивый, вдруг вскочил на ноги, а сидел он за нашим столом, и что характерно, без спутницы, и громко заявил:

‒ Прошу познакомиться! Это моя будущая жена! И мы приносим извинения за столь неожиданное появление. Моя супруга перенервничала в дороге, ‒ при этом он выскочил из-за стола и почти побежал через залу к Урге.

Урга опешила и, кажется, растеряла весь свой боевой запал. Она хлопала ресницами, глядя на надвигающегося на нее воина. Это вообще-то моя подруга. И какая такая жена? Они же и не знакомы толком?

Но ни подругу, ни этого Брома… ну ладно, Брона, это совершенно не заботило. Он загородил собой Ургу, развернулся, тесня ее к дверям, и снова понесся в витиеватых выражениях извиняться за столь внезапное появление его любимой жены. Какая жена? Или можно обряд на расстоянии провести? Или может, вообще без присутствия обоих супругов? Как у них тут вообще это делается? Не то чтобы мне нужно это знать, но вдруг и меня вот так «без меня женят»?

‒ Мы вас оставим. У нас срочные дела образовались, ‒ между тем сбился Брон, потому что Урга вдруг взяла и прижалась к его плечу и нежно провела по руке пальчиками. ‒ И ночевать мы будем сегодня не в ратуше. И вообще меня нет в ближайшие три дня. А может, и четыре.

Он развернулся, схватил Ургу, быстро перекинул девушку через плечо и побежал прочь от раскрытых дверей залы, ловко перепрыгивая через корчившихся на полу воинов. Урга на его плече при этом весело хохотала.

Один из слуг, что разносил еду, поспешно закрыл тяжелые двери. В зале слышались довольные смешки, а я вдруг похолодела от пришедших в голову мыслей.

Ночевать? А я где буду ночевать?

* Это снова одна из работ современной датской художницы Марианны Нильсен. Ее красную горчицу я уже показывала. Легенда о чертополохе и в самом деле существует, и цветок чертополоха ‒ символ Шотландии.

** Ложечка и в самом деле была найдена в кургане археологами Дании. И, возможно из-за миниатюрности, считается, что она служила для медицинских целей.