Глава 14. Четырнадцать слов. Это вам не большой симфонический оркестр, здесь в толпе не спрячешься, надо играть чисто!

Говорят, что однажды, опаздывая на концерт, Никколо Паганини нанял извозчика и спросил: ‒ Сколько стоит доехать до театра? ‒ Десять франков, ‒ ответил извозчик. ‒ Вы шутите? ‒ удивился Паганини, так как извозчик назвал сумму в десять раз большую, чем обычно. ‒ Нет, не шучу. Вы ведь берете по десять франков за билет с каждого, кто приходит слушать, как вы играете на одной струне. ‒ Хорошо, ‒ ответил Паганини, ‒ я заплачу вам десять франков, но только в том случае, если вы довезете меня до театра на одном колесе.

Из просторов интернета. Исторический анекдот. Автор в розыске. Возможно автор музыкант.

‒ А почему они ушли? ‒ спросила я.

‒ Не знаю, ‒ и Гаур оглянулся в сторону леса, где скрылись фоморы. ‒ На моей памяти такое впервые.

‒ А тот, что вышел вперед? И его слова? Я и не знала, что фоморы умеют говорить, ‒ снова спросила я.

‒ Что? ‒ удивленно повернул он ко мне голову. ‒ Они ничего не говорили. Фоморы не говорят, не ведут переговоры. Они только убивают.

‒ Но как же? ‒ пролепетала я. ‒ Тот скрежет и слова…

Я замолчала, не понимая, почему Гаур так удивленно смотрит на меня.

…Совсем как сегодня утром, я стояла и не понимала, почему на меня вдруг одевают тонкую, почти невесомую кольчугу, упаковывают в темно-синий плащ, и зачем меня вообще тащат встречать Гаура Могучего? Я вполне могла бы и тут посидеть. Что, собственно говоря, я и озвучила Садыке.

А она молча протянула мне мой кинжал, который учила метать, и уточнила:

‒ Ты свои рога взяла?

Я кивнула и, плюхнувшись на стул, что стоял в оружейной, где мы одевались, подняла на Садыку глаза.

‒ Садыка… ‒ я сглотнула. ‒ Мы с Гауром целовались.

Садыка кивнула и продолжила собираться совершенно невозмутимо.

‒ Садыка, я так не могу. Он же твой! Я не буду с ним! Я не могу!

Садыка застыла и вскинула на меня удивленно глаза.

‒ Я не буду с ним спать! Я не буду вставать между вами! И встречать я его ехать не хочу. Садыка, почему я должна? Я не буду разлучницей, соблазнительницей и разрушительницей! Я не буду.

Садыка хмыкнула и сказала:

‒ Да уж. Разрушительница ‒ это явно не твое. Только вот позволь спросить, что именно ты боишься разрушить?

‒ Твои отношения. С Гауром, ‒ пролепетала я.

‒ За это не переживай. Ты при всем желании не сможешь их разрушить! ‒ отмахнулась она и принялась подпоясываться огромным, как и у Гаура, мечом.

‒ Но твоя любовь с Гауром, она…

‒­ Ида! Не путай, пожалуйста, понятия. Кто тебе говорил про любовь? У нас с Гауром уважение. Тебе это не дано разрушить. У нас с Гауром многолетняя дружба. Тебе также не удастся вбить в это клин. У нас с Гауром долг жизни. И я, и он спасали друг друга не раз. Как ты это можешь разрушить? ‒ и она в упор посмотрела на меня.

‒ А… ‒ открыла я рот и не смогла ничего сказать, но потом выдавила, ­ ‒ а любовь? Секс? Страсть?

‒ А с чего ты взяла, что у нас с Гауром это было? А чего не было, то и разрушить нельзя, ‒ припечатала женщина-гора.

‒ Как так? Я все равно не могу!

‒ Так! Перестала! Если ты сделаешь Гаура счастливым, то и я буду счастлива! Даже не вздумай его отталкивать! Ты поняла меня? ‒ вдруг сурово посмотрела она на меня.

‒ Но…

‒ Никаких «но»! Гаур должен быть счастлив! Он заслужил это, как никто другой. И если счастливым его делает маленькая кукла, то я отдам жизнь, чтобы ее защитить, сделать сильнее и уберечь от любой опасности. Я всегда подставляла плечо. Подставлю его и сейчас! Ты поняла меня? ‒ и она подняла пальцем мой подбородок, глядя мне в лицо.

‒ Нет! ‒ всхлипнула я. ‒ Я ничего не поняла. Вы с ним что, не занимались любовью ни разу?

‒ Любовью? Нет, разумеется! Мы несколько раз после битвы занимались сексом, разгоряченные, грязные, все в дерьме и крови. Кровь и дерьмо и свои, и чужие. И все это еще и присыпанное пеплом от фоморов-дымняков. Это не назовешь занятием любовью. Скорее, совокуплением, ‒ глядя мне в глаза, грубо сказала она. ‒ И чтобы я не слышала от тебя больше подобных речей. И если он предложит стать его женой, то ты улыбнешься и ответишь «да!». Громко и четко. Никаких «я подумаю» или «нужно подождать окончания войны». Ты поняла меня?

Я кивнула.

‒ А сейчас мы едем его встречать. И ты едешь со мной, потому что это самое безопасное место ‒ рядом со мной. Я никому не доверяю. После того, как ты приехала в лагерь вся избитая, Гаур не удержался и выдал себя. Он всему лагерю показал, как ты дорога ему. Я не могу тебя ни на секунду оставить тут одну. Поэтому ты едешь со мной его встречать и не отходишь от меня ни на шаг. Поняла?

Я смотрела на нее во все глаза и снова кивнула.

‒ И чтобы я больше не слышала от тебя таких речей! Ты принадлежишь Гауру, и точка! И будь так любезна, подари ему детей! У меня при всем желании никогда это не получилось бы. А ты сможешь. Если бы я была его судьбой, то уже давно бы была его женой. Но это не так! Ты все поняла?

Я кивнула, и вдруг слезы защипали глаза.

‒ Ты так сильно его любишь? Ты готова на все, лишь бы только он был счастлив?

Садыка отпустила мой подбородок и продолжила одеваться.

‒ Идем!

И она первой направилась к двери, я же встала, вытерла глаза кулаком и направилась за ее мощной фигурой.

Я сама села на лошадь. Да! Правда, боевой лошадью, как сказала Садыка, когда знакомила меня с этим милым существом, ее можно было назвать весьма условно. Это скорее было что-то вроде местного пони. Маленькая, но весьма быстроногая лошадка, которая обычно перевозила только грузы. Много на нее навьючить было нельзя, но мой вес она вполне себе выдерживала. Это было сугубо домашнее, а не боевое животное, и на ней учили кататься детей. Мы с рыжей Маггур, так звали мою лошадку, подружились, и я ее совсем не боялась. Я лично считала это достижением. Правда, только я. Остальные только улыбались, когда видели меня на ней.

Ехать предстояло не так долго. Отряд у нас был небольшой и состоял из десяти вооруженных до зубов солдат. Из них только Садыка и Лугдор Лезгрим принадлежали к руководящей элите. Остальные были обычными доверенными солдатами. Кто-то, как объяснила мне Садыка, должен был остаться в армии командовать.

Вот и Бронгар Бурхан, и Урга с нами не поехали. Зато с нами отправилась в путь Лоррак Лезгрим. Она была очень рада поездке, потому что главе походного госпиталя и самому сильному лекарю не часто удавалось выбраться из лагеря. А тут армия стояла уже три недели, ничего не делая, только обороняясь и участвуя в мелких стычках, и у Лорри выдался шанс отправиться вместе с мужем в эту поездку. Садыка лично велела ей ехать. Подозреваю, что опять из-за меня. Я была человеком, и у меня не было такой отменной регенерации, как у орков.

Я слушала болтовню Лорри, сопение молчаливой Садыки и тоже, как ни странно, наслаждалась поездкой, тем более что она так сильно отличалась от моего предыдущего путешествия.

‒ Еще долго? ‒ спросила я, умудряясь вставить вопрос между щебетанием Лорри.

Вот в прошлый раз, когда она спасала Гаура, я и подумать не могла, что это мощная большая орчанка такая болтушка.

‒ Нет, осталось недалеко. Мы встречаемся с отрядом Гаура на границе, и там его подождем. Привал организуем. Костер можно, любимый? ‒ спросила Лорри у ехавшего неподалеку мужа.

Лугдор Лезгрим кивнул. Он был, в отличие от жены, немногословен, и они с Лорри прекрасно дополняли друг друга.

‒ Здесь безопасно, ‒ подтвердила Садыка.

И снова я порадовалась. Потому что этот привал сильно отличался от того, когда меня спихнули с лошади, бросили на землю, а потом чуть не изнасиловали. Тут Садыка лично аккуратно сняла меня с лошади и поставила на ноги. А потом и в кустики со мной сходила, и разрешила понюхать и собрать цветочки. При этом странно так на меня смотрела, когда я, собрав небольшой букетик оставшихся еще кое-где фиолетовых осенних цветов, напоминающих маленькие астры, приколола их к корсажу. Она смотрела, как я восторженно улыбаюсь, а потом покачала головой и вздохнула.

Мы сидели у костра, болтали, слушали походные байки. Вечер тихонько пробирался на поляну. В тёмных сумерках поляна, покрытая низким туманом и колосьями пожухшей травы, казалась мне очень уютной.

Я привалилась к широкому плечу Садыки, и глаза у меня стали слипаться. Все же мы рано встали, а потом почти весь день провели в седле, и я устала.

И тут пронзительный свист часового пронеся над поляной, и почти сразу же все, кроме меня, оказались на ногах и с обнаженным оружием. Одна я сидела, хлопала глазами и не понимала. А что происходит?

И только удивленный шепот Садыки привел меня в чувство и заставил вскочить на ноги:

‒ Откуда фоморы тут? Так далеко от границы?

Ответа не последовало. На поляну выскочил часовой и быстро встал в полукруг с обнаженным мечом.

‒ Фоморы. Много. Я не смог сосчитать.

В школе нужно было лучше учиться! Я вот сколько говорила своим ученикам, что важны знания. Сейчас бы мы…

Но когда из темноты стали появляться фигуры, закутанные в темные плащи, и из-под капюшона которых струился черный дым, я поняла, что дело не в том, что солдат плохо учился в школе. А в том, что фоморов много. Очень много.

Их фигуры, темные силуэты словно были вырезаны на фоне гаснущего солнца.

Наш отряд стоял полукругом. Я смотрела, стоя за спинами воинов, как тусклое вечернее солнце слабо освещает узорчатые доспехи и яростные глаза. Обнаженные мечи слегка поблескивали в воздухе. Орки сжимали рукояти, готовясь к первому удару. Все в их стойке пронизано грацией хищных зверей и суровой решимость.

Я бы залюбовалась, но только фоморы двинулись на нас плотной стеной.

Садыка первой делает резкий выпад, словно ветер, рвущийся впереди туч. Сталь ее меча сверкает, пронзая воздух, врезаясь в дым фомора и рассекая его лезвием света.

В прошлой моей жизни у меня была приятельница. Она водила ко мне одного из своих многочисленных внуков на занятия музыкой. Так вот, она была регент церковного хора. И у нее был маленький камертон, который она таскала в кармане. Она с молоточком никогда не морочилась, и блямкала обычно им по чему придется. Вот и я сейчас стучала по камертону не переставая. Мне казалось, что «ля» летит над поляной. Но увы. Действовало это на одного фомора. Ну, может быть иногда застывало двое.

А их было много. Очень много.

Я успевала заметить, как отбивается Лорри, качаясь назад, как дерево под натиском бури, и отвечает мощным ударом. Ее клинок сверкает сквозь воздух, окрашенный закатным светом.

Моя «ля» сливалась со звуками лязганья металла, шумом боя, криками и пронзительными стонами раненых, звуками разламываемой брони. Все это создавало дикий хаос. Но все перекрывал мой камертон, звучавший почти непрерывно.

И тут Садыка делает шаг вперед и вламывается в темноту фоморов.

‒ Садыка, нет! ‒ кричу я.

Но женщина-скала наносит удары, раскрывая всю ярость своей воли. Она ранена и кровь, капая на землю, казалось, делает это с оглушительным звоном. Так в кромешной тишине капает вода в темном пустом доме. И каждая капля, ударяясь, словно пробивает пространство и время. Мне чудится, что смолкли все звуки. Словно наступила тишина и только стук капель крови Садыки бьет по мне.

Я вижу, как темный клинок фомора вспарывает ее панцирь и входит в нее. Садыка медленно падает на колени и застывает с остановившимся взглядом и поднятым в небо лицом. Над ней зависает огромная темная фигура фомора с мечом.

Я кричу. Мой крик проносится над поляной.

И словно в ответ на мой крик на поляну врывается свет!

Обрушить меч на Садыку фомор не успевает. Его сносит вихрь, отбрасывая в сторону.

‒ Гаур!!

‒ Ты вовремя!

Я слышу возгласы, словно во сне. Я кидаюсь вперед и, протискиваясь между ног воинов, бросаюсь к Садыке. Женщина-гора падает на меня, придавливая меня своим огромным весом. А я судорожно затыкаю рану на ее груди своим синим плащом.

‒ Садыка! Не умирай! Ты не можешь! Ты не должна! ‒ кричу я и тормошу ее.

Я обвожу взглядом поляну, на которой кипит хаос боя. Гаур яростно рубится, и его подмога ощутима, но я вижу, что фоморов все равно слишком много. Силы явно неравны. Мне даже кажется, что против двух наших небольших отрядов противостоит вся мощь армии фоморов.

Садыка обмякает у меня в руках, а я вдруг начинаю кричать. Громко, пронзительно, перекрывая шум битвы. В моем крике ярость, злость, отчаянье и горе. Огромное неприкрытое горе.

И тут вдруг шум битвы надо мной стал стихать.

‒ Они отступают? ‒ раздался недоуменный голос одного из солдат.

Я подняла голову и уставилась на противоположный конец поляны.

Фоморы стояли там плотной стеной. Но от нашего отряда они отошли. Их темные фигуры с обнаженными мечами стояли и не двигались.

От фоморов отделился один и плавно скользнул чуть вперед. А потом он склонил голову в капюшоне и послышался жуткий скрежет. Так, наверное, скрипит огромное несмазанное колесо. А еще звук был похож на тот, который обычно получается, когда по стеклу проводят чем-то металлическим.

Противно до дрожи, но все же этот скрежет складывался в слова:

‒ Королева теней. Мы будем ждать тебя.

А потом они стали отступать, растворяясь в сумерках наступающей ночи.

‒ Лорри! Помоги! ‒ громко, на всю поляну раздался мой оголтелый крик.

И орки словно очнулись, разбуженные моим воплем. Мне плевать на фоморов. Садыка истекает кровью. Рядом со мной приземлилась на колени Лорри и начала быстро колдовать, вбухивая в Садыку одно заклинание за другим.

‒ Так. Нужно снять доспех. И закрыть рану. Ей нельзя терять кровь.

‒ Лорри, там…

‒ Нет! ‒ зло бросила я солдату. ‒ Сначала она спасет Садыку!

И видимо, что-то было такое в моем голосе, что заставило всех заткнуться.

‒ Вот! Вливай в нее снадобье! ‒ и Лорри, вынув из сумки какой-то пузырек, протянула мне.

Я принялась осторожно по капельке вливать в рот Садыке.

‒ Она будет жить? ‒ всхлипнула я, следя как ловкие пальцы Лорри какими-то скрепками соединяют рану на груди Садыки.

‒ Да. Не впервой. Но восстанавливаться в этот раз ей придется очень долго. Я подключила все ее каналы магии. Задействовала все резервы организма, затягивая рану внутри. Она выживет, но даже ходить вряд ли сможет в ближайший месяц. А то и два, ‒ подняла на меня взгляд Лорри.

‒ Спасибо, ‒ и я все-таки разревелась.

‒ Не реви, мелкая. Все с ней будет в порядке. Садыку так просто не возьмешь, ‒ буркнула Лорри.

‒ Лорри? Там Гаур ранен и твой муж, ‒ все же рискнул снова приблизиться один из солдат.

Лорри порывисто вскочила.

‒ Медленно вливай в нее снадобье, мелкая, ‒ крикнула она мне на бегу.

Продолжая капать в рот Садыке зелье и бережно поддерживая ее голову, я оглядела поляну.

Было страшно. У нас были потери. Многие солдаты-орки лежали на земле, и я поняла, что даже мастерство Лорри не способно их поднять. Но Гаур стоял на ногах. По его лицу текла кровь, и он прижимал к голове кровавую тряпку.

Муж Лорри Лугдор Смелый сидел на земле. Но все же был жив и, судя по немного вымученной улыбке Лорри, умирать не собирался. Она даже всучила ему зелье и приказала самому пить маленькими глоточками.

Гаур подошел к нам и присел на корточки.

‒ Спасибо, ‒ поблагодарил он.

‒ За что? ‒ удивилась я.

‒ Я видел, как ты бросилась к Садыке, закрывая ей рану и поддерживая. Возможно, это спасло ей жизнь. Не подоспей ты, и Лорри, возможно, не успела бы, ‒ и он мне улыбнулся.

‒ Нет. Я ничего не сделала, ‒ покачала я головой и принялась озвучивать свое недоумение по поводу ухода фоморов и странных слов.

И вот тут-то и выяснилось, что, кроме меня, никто этих слов не слышал.

‒ «Королева теней? Мы будем ждать тебя»? Именно это ты услышала? ‒ задумчиво переспросил Гаур.

‒ Да. А что слышал ты?

‒ Скрежет, как будто доспехи трутся друг об дружку. Но слов я не слышал. Пока помолчи об этом. Не говори никому, ‒ протянул он задумчиво.

‒ Я поняла, ‒ кивнула.

‒ Каждый раз, когда я думаю, что раскрыл все твои секреты, ты снова мне что-то преподносишь, ‒ улыбнулся Гаур.

‒ Я кукла с секретными ящичками, ‒ фыркнула я, глядя ему в глаза.

И тут словно что-то дернуло меня, и перед глазами встала фигура из дерева. Кукла, что я видела в одном из музеев, сейчас и не вспомню, в каком*. Ростом она была чуть пониже меня, а взрослому мужчине доходила до плеча. Но ее сделали очень давно, а тогда рост у женщин был меньше. Ее тело из тонко обработанного дерева было искусно украшено узорами и резьбой. А передняя часть куклы, её фартук, откидывался, и там была клавиатура с клавишами. И они были черными и золотыми. Но помимо этого у нее было еще множество ящичков. Даже в голове под волосами. Они были словно крошечные двери в неизведанные тайны, хранившие секреты, а возможно и описание древних ритуалов или забытые знания.

Но у меня перед глазами стояло не это, а клавиши. Не те, привычные черные и белые клавиши рояля, а словно сделанные из дыма и света.

Я вынырнула из воспоминаний и тряхнула головой. Что за глупости мне лезут в голову? И тут, словно в подтверждение того, что в моей голове ерунда, Садыка открыла глаза.

‒ Садыка, ‒ простонала я. ‒ Как же ты меня перепугала. Ты не можешь погибнуть! Тебе еще замуж выходить! Детей рожать! Много! ‒ выпалила вдруг я.

Женщина-гора закашлялась и выгнула бровь, а Гаур рассмеялся.

‒ Не смеши Садыку. Ей больно смеяться. Но… а ведь она права, Садыка. На этот раз тебе точно не отвертеться.

‒ Что? ‒ не поняла я и уставилась на него.

И тут волна гнева затопила меня. От кого это она будет рожать детей? От Гаура? Да я… Да… Нет! Не позволю! Я что? Ревную Гаура? Но он же вроде бы и не мой? Хорошо, что я не успела все это озвучить.

Садыка прикрыла глаза, продемонстрировав нам, как мы ей надоели.

Гаур легко поднялся и отправился отдавать распоряжения нашему теперь объединенному отряду.

Я увидела, как два солдата, склонив головы, направились к лошадям и, вскочив на них, куда-то поскакали.

‒ Видимо, за подмогой? ‒ вслух спросила я.

Садыка открыла глаза и снова фыркнула.

‒ Только не в сторону лагеря, а туда, откуда Гаур прибыл. А! Наверное, там город. И он ближе? ‒ сыпала я предположениями, потому что молчать было почему-то сложно.

С перепугу, наверное. Все же не привыкла я ни к бою, ни к смерти, ни к гибели солдат, с которыми еще сегодня утром делила дорогу.

Я и дальше продолжала болтать, рассказывая Садыке, чья голова так и лежала у меня на коленях, о том, что происходит в лагере, как отнесли и разместили раненных, и о том, как позаботились о погибших.

К нам снова подошел Гаур и стал устраивать нас на ночь. Он легко подхватил на руки тяжеленую Садыку, эту женщину-гору, и перенес ее на расстеленное возле костра одеяло. Я осторожно подложила ей под голову походный мешок и укрыла другим одеялом.

‒ Я отдал распоряжения. Лорри сказала, что дорогу до города ты выдержишь, Садыка. Там будешь восстанавливаться примерно неделю. А потом отправишься в госпиталь, в столицу. И пока он не разрешит тебе вернуться, ты остаешься с ним. Садыка? Это приказ! ‒ сурово сказал Гаур.

‒ С кем? ‒ вдруг выпалила я.

Гаур насмешливо посмотрел на меня, потом на Садыку, и задорно улыбнувшись, сообщил:

‒ Глава столичного госпиталя ‒ давний поклонник Садыки. Он ей делал предложение кажется раз десять? Или пятнадцать? Каждый раз, когда она приезжала в столицу. Что-то мне подсказывает, что раз ты будешь в его полном распоряжении, по словам Лорри, не меньше двух месяцев, на этот раз у него будет реальный шанс завоевать тебя, Садыка, ‒ и Гаур снова, как мне показалось, немного торжествующе улыбнулся.

И вот тут внезапно слова Садыки о том, что на вопрос о замужестве нужно отвечать твердо «да», заиграли совсем другими красками. А эти ее «я подумаю» или «нужно подождать окончания войны»? Это она, выходит, о себе говорила?

У Садыки, получается, есть возлюбленный? Врач? В смысле, лекарь? Глава столичного госпиталя? А она тут с Гауром воюет? Нда… Вот вообще мне ничего не понять у этих орков. Мне кажется, что это я пришла в гарем, споткнулась о кальян и теперь лечу прямо лицом в фонтан. Ну, можно и в Бахчисарайский. Хотя нет, лучше не надо…**

­‒ Идем, ‒ подал мне руку Гаур, и я почему-то вложила свою ладонь, даже не задумавшись.

‒ Куда?

‒ Спать! Ты устала. Все вымотались.

‒ Я думала… ‒ и я повернулась к Садыке.

‒ Отныне спать ты будешь со мной! ‒ не терпящим возражения тоном сообщил он. ‒ Я должен первым узнавать о том, что ты снова что-то учудила.

Я? Да я-то тут при чем? Я вообще никуда не лезу. Оно все само. Но вслух я этого не сказала.

Гаур уложил меня на тонкое походное одеяло и сам лег за моей спиной, крепко прижав меня к себе и укрыв плащом. И я, проваливаясь в сон, подумала, что вот так засыпать мне может очень сильно понравиться. Вот прям очень!

* Я имела в виду ­ «Даму с выдвижным октавным клавикордом». Дата изготовления примерно 1780 год. Хранится в Немецком национальном музее в Нюрнберге. Этот любопытный шкафчик скрывает клавикорд и несколько ящиков внутри женской фигуры. Потайные отделения спрятаны по всей фигурке, включая затылок. Асимметричные ящики скрыты под корсажем, а её нога служит педалью для инструмента. Изначально кукла была одета в верхнее платье и чепец, а сверху её укрывали скромным покрывалом, прикрывающее декольте.

** В Бахчисарайский фонтан, то есть тот, который в Бахчисарайском дворце в Крыму и о котором писал А.С.Пушкин, действительно, упасть не удастся.