Глава 16. Шестнадцать слов. У вас очень красивые, сильные руки. Положите инструмент и задушите себя ими, не глумитесь над музыкой!

Завсценой взобрался на ящик.

– Итак, – произнес он. По лицу у него разливалась бледность. – Я знаю, веем вам известна фраза: «Шоу должно продолжаться» …

Хор ответил хором стонов.

– Труднехонько распевать веселые песенки про ежиков, ведь не сегодня-завтра и с тобой может произойти какой-нибудь несчастный случай! – прокричал цыганский король.

– Вот забавно, – обрадовалась нянюшка. – Кстати про ежиков. Я тоже знаю одну песенку…

Однако никто ее не слышал.

Сэр Теренс Дэвид Джон Пратчетт «Маскарад».

‒ Мне он не нравится! ‒ недовольно сказал Гаур.

‒ Другого плаща у меня нет. Отрезать и перешить другой я уже не успею, ‒ пожала я плечами. ‒ А этот теплый.

‒ Поедем зимой в столицу Эриу и полностью обновим тебе гардероб. Этот черный плащ куклы тебе не подходит. Ты принадлежишь мне. А значит, и этому миру. Только те, кто пришел из другого мира, носят черное! ‒ недовольно хмурился он.

‒ Как фоморы и куклы? ‒ протянула я задумчиво.

Но Гаур не ответил, только еще больше нахмурился. Но потом наклонился и крепко поцеловал меня. Совсем как тогда в спальне…

…Мы целовались с Гауром, и я не понимала, как я раньше существовала без него. Я не помню, какой по счету это был наш поцелуй, но мне почему-то казалось, что он самый откровенный, самый страстный и самый чувственный. Пальцы Гаура касались моей шеи, и его прикосновения словно опаляли меня, прочерчивая по коже огненные полосы. Пальцы запутались в моих волосах, и мне все это очень нравилось. И почему я раньше никогда даже и не думала допустить что-то похожее? В той прежней жизни? Это же поистине волшебно!

‒ Ты же разрешишь мне сегодня все? ‒ не переставая покрывать мою шею поцелуями, шепчет Гаур.

Я даже слегка оторопела от этого вопроса. А что, он вот прямо сейчас собирается остановиться? Я ничего не ответила, а Гаур вдруг отстранился и посмотрел на меня.

А у меня не было сил что-то еще обсуждать и отвечать. Я тянусь к Гауру губами, и сама целую его. Мой мужчина тут же отвечает мне, легко кусает мою губу и начинает дергать за шнурки мой корсаж на груди.

Его ловкие пальцы быстро справляться с этой преградой, и вот он уже спускает верхнее платье с плеч, а потом и полностью его снимает, оставляя меня в одной рубашке и нижнем белье.

А я плавлюсь, таю под этими касаниями. Растворяюсь и отдаю ему все, что могу.

Гаур снова находит мои губы, запустив руку в волосы, крепко держит мою голову. Сколько мы так целуемся, я не знаю, только вот Гаур вдруг зарычал и, подхватив меня на руки, быстро перенес на кровать, крепко прижимая своим большим телом. Все это он проделывал, не выпуская из плена мои губы.

‒ Какая ты сладкая, ‒ шепчет Гаур.

Он осторожно поднимает вверх мою рубашку, обнажая мои ноги, и я охотно поднимаю руки, позволяя ему снять ее с меня. Гаур швыряет рубашку куда-то на пол, а потом с удовольствием рассматривает мое тело. Его взгляд жадно ласкает мою обнаженную грудь.

Лично мне вдруг кажется ужасно смешными и мои в высшей степени нелепые панталоны, и чулки на кружевной резинке. Это совершенно не похоже на эротичное белье моего мира. И я даже нервно хихикаю, сдвигая ноги.

Но Гаур совершенно серьезен. Он осторожно берет мою ножку и начинает медленно стягивать с нее чулок. Чулки не тоненькие капроновые, как в моем мире. И вовсе даже и не прозрачные, но мне кажется, что это безумно красиво, как кожа на моей ноге постепенно обнажается под умелыми пальцами Гаура.

Чулок отправляется вслед за рубашкой, и вот уже вторая моя нога осторожно взята его руками в плен. При этом он слегка раздвинул мои ноги и поставил ступню сбоку от себя, не давая мне их сдвинуть.

Когда пальчики на ногах оказались в его руке, он поднял мою ступню и поднес к губам. Гаур осторожно начал целовать мои ноги, а потом и вовсе принялся посасывать каждый пальчик, как будто он сделан из карамели.

Мои глаза, я уверена, напоминают два блюдца, такие они удивленно распахнутые. Я смотрю на него во все глаза, и мне остается только стонать от смеси необычных ощущений.

‒ Красивая моя девочка, ‒ хрипло шепчет Гаур, покрывая поцелуями мою ступню и медленно поднимаясь все выше.

Его губы нежно ласкают внутреннюю часть моего бедра, а потом он приподнимает меня и стаскивает уже порядком мешающие нам обоим кружевные панталоны.

‒ Согни ножки в коленях, ‒ просит он.

Я подчиняюсь, сама не понимая, чего он хочет. И собственно говоря, почему я полностью обнажена, а он до сих пор в одежде? Но видимо я слишком медленно все делаю, потому что он сам рывком разводит мои ноги в стороны, полностью раскрывая меня для себя.

‒ Такая красивая, ‒ шепчет Гаур, рывками стаскивая с себя одежду. ‒ Ты такая чистая, шелковая. Твой запах сводит меня с ума.

Гаур снимает с себя штаны последним рывком, но толком увидеть я ничего не успеваю, потому что он быстро наклоняется и начинает целовать меня, скользя между ног по складкам.

‒ Гаур… ‒ то ли прошу, то ли протестую я, чувствуя, как внизу живота закручивается клубок непонятных ощущений.

‒ Тихо, тихо, маленькая моя, ‒ он поднимает свою темную голову и смотрит мне в глаза. ‒ Тебе понравится. Просто доверься мне.

Он снова приникает ко мне, как к роднику в пустыне, ласкает меня языком, стискивает бедра, поднимается чуть выше и всасывает клитор.

Я вскрикиваю, хватаю его за волосы, сжимаю. Это невыносимо, запредельно, невероятно и волшебно. Я очень остро чувствую каждое его касание, собирая каждую ласку в огромное удовольствие. А его язык скользит глубже, вверх-вниз, еще и еще, его губы ласкают мой клитор, вырывая из меня громкие и протяжные стоны.

Я начинаю немного паниковать, когда пальцы Гаура скользят глубже в меня, и сжимаюсь. Но от этого меня вдруг пронзает вспышкой невероятного удовольствия.

‒ Не надо! ‒ прошу сбивчиво я.

‒ Что? ‒ не прерываясь ни на мгновенье, спрашивает он.

‒ Не надо останавливаться, ‒ выгибаясь ему навстречу, почти кричу я.

‒ Боюсь, маленькая, что у меня уже и не получиться, ‒ рычит он. И его пальцы скользят немного глубже, растягивая и поглаживая вход. ‒ Тихо. Больно не будет.

Гаур нажимает мне на живот второй рукой, не позволяя выскользнуть. Его язык играет с клитором все быстрее, сильнее, а его пальцы поглаживают, нажимают на какие-то очень чувствительные точки внутри меня.

И тут он вставляет в меня еще один палец, растягивая меня казалось уже до предела, и меня сносит яркой волной удовольствия. Вспышка настолько яркая, острая, что меня выгибает, ноги дрожат, а в глазах темнеет.

‒ Да, моя хорошая. Вот так. Умница моя, ‒ шепчет Гаур уже мне в губы, нависая надо мной и впечатывая своим телом в кровать.

Я сама нахожу его губы и отвечаю, кусая и чувствуя на его губах терпкий вкус моего возбуждения. Я обхватываю его голые плечи, сжимаю, поглаживаю, слегка царапаю и снова поглаживаю, выгибаясь ему навстречу и подставляя себя. Давая разрешение и умоляя о продолжении.

Я плаваю в отголосках экстаза, уже мало что соображая, а Гаур снова целует меня, вталкивая свой язык и сплетая его с моим.

‒ А-а-а-а, ‒ вскрикиваю я от резкого толчка и острой жгучей боли.

‒ Тише, все. Боль сейчас уйдет, ‒ шепчет мне Гаур в губы.

Я дышу и только глубже впиваюсь ногтями в его плечи. Гаур не двигается, и боль уходит, затихает, остается чувство невероятной растянутости и жжения. Какой же он огромный. Как он в меня вообще поместился... Я покусываю губу и нервно сглатываю.

Гаур нависает надо мной и заглядывает в мои глаза.

‒ Да, ‒ шепчу я и улыбаюсь, поднимая руку и обводя пальчиками его губы.

Гаур поднимается, обхватывая мои бедра, сжимает и медленно двигается. Он делает толчок бедрами, еще и еще. А потом он поднимает мою ногу и закидывает себе на плечо, проникая еще глубже. И я снова чувствую, как внутри меня поднимается волна удовольствия. Боль совсем ушла, нет даже ее отголоска, и только ощущения целостности и наполненности до краев.

То, что исходит от меня, уже не напоминает стон. Это скорее крик, который сливается с почти звериным рычанием Гаура. Мой мужчина двигается внутри меня, наращивая темп. Гаур больше не нежен. Он как будто отпустил своего внутреннего зверя, снял все запреты и теперь впервые делает так, как хочется ему. Нет ласки, трепета, и Гаур больше не осторожничает. Он берет меня властно, сильно, ярко и жарко. Он порабощает, берет в плен и совершенно точно не собирается меня из него выпускать на волю.

Но я расслабляюсь под Гауром. Хватаю ртом воздух. Дышу, громко втягивая воздух. Мои глаза широко раскрыты. Я живая, наполненная и оголенная. Натянутая, как струна моей арфы. Абсолютно незнакомые ощущения переполняют меня через край.

Я смотрю, как мой мужчина двигается, ускоряется. На его большое и красивое тело, на сильные руки, сжимающие мои бедра. На то, как вздымается его грудь, на то, как он делает меня своей.

Я смотрю, как его лицо меняется. Как оно вдруг становится резким, более жестким, агрессивным и грубым. Как будто он теряет себя. Как удлиняются, вырываясь из рта, его клыки.

Я всхлипываю, закусываю губу, когда его толчки внутрь меня становятся глубже и сильнее. Его уже точно ничего не остановит. Это хищник. Но мне очень нравится, как он теряет себя со мной. Я прогибаюсь, подставляя себя. От отпускает мои бедра, и я оплетаю его ногами.

Я чувствую над собой каменные мышцы, горячее большое тело, и меня захватывают эти ощущения. Гаур прекрасен. Мы как будто срастаемся и становимся единым целым. Гаур упирается в нужную точку, и я кусаю губы, а потом снова улетаю куда-то очень далеко, перед глазами снова все темнеет, когда внутри меня что-то взрывается, сносит меня волной удовольствия и припечатывает к кровати.

‒ Маленькая моя, ‒ стонет Гаур и его толчки становятся глубже, быстрее, а дыхание перехватывает.

Он замирает во мне, запрокидывает голову и рычит. Гаур яростно изливается в меня, заполняя своим семенем, помечая, как будто он и в самом деле животное. Я открываю глаза и вижу, как его лицо расслабляется. Как уменьшаются клыки, а лицо разглаживается. Его большие руки упираются в подушки над моей головой. Гаур наклоняется и целует меня теперь снова ласково, нежно и аккуратно. Я запускаю руки ему в волосы и глажу его голову, ласково перебирая пряди.

Гаур ложиться на подушки и укладывает меня рядом с собой. Я плохо соображаю, что сейчас вообще происходит.

Я прижимаюсь к Гауру и чувствую, как он укрывает нас обоих одеялом.

Я закрываю глаза и слышу, как Гаур хрипло шепчет мне на ухо.

‒ Спи, моя девочка. Никому тебя не отдам.

Утром просыпаюсь и понимаю, что все тело у меня ноет и болит. Но эта не та боль, что была, когда я приехала в лагерь вся избитая. Эта не та боль, которая была у меня после изматывающих тренировок с Садыкой. Это была болезненная нега и сладкая мука.

Я поворачиваю голову и смотрю на спящего рядом со мной Гаура. Он крепко прижимает меня к себе и во сне, не позволяя мне покинуть его ни на минуту. Его черные волосы разметались по подушке, переплетаясь с моими белокурыми локонами. На шее и плечах следы от моих ногтей и даже царапины. Он спит. Дышит размеренно и спокойно.

А мне невероятно жарко в его руках. Он словно большая печка.

Я осторожно пытаюсь пошевелиться и выбраться из его рук. Мне это не сразу, но все же удается. Хотя это было совершенно не просто. Гаур вцепился в меня, как будто я его законная добыча.

Но очень хотелось в ванную. Я знала, что там совершенно точно стоят целых два полных кувшина пусть и холодной, но все же не ледяной воды.

Я успела ополоснуться и уже собиралась вылезать из довольно большой ванны, когда за моей спиной послышался рык и что-то упало.

А потом дверь ванны отлетела, являя мне Гаура. Я оборачиваюсь и наверняка краснею, разглядывая его утреннее пробуждение во всей, так сказать, красе. Мамочки, какой же он огромный. Мощный ствол с багровой головкой. Я прикусываю губу и громко сглатываю.

Нее-е-т. Он просто не мог вчера во мне помститься. Этого просто быть не может.

Но порассуждать мне на эту тему не позволили. Гаур мощным рывком впечатал меня в стену ванной и тут же вошел в меня одним толчком. Давая почувствовать, что все там прекрасно помещается. Боли не было, но я слегка оторопела от такой стремительности. Впрочем, чувство наполненности и возбуждения почти тут же вытеснило все остальные мысли.

‒ Никогда больше так не делай! ‒ впечатывая меня в стену глубокими толчками, глухо рычал Гаур.

‒ Как? ‒ не совсем понимая, о чем он, спросила я, запрокидывая голову и подставляя шею под его поцелуи.

‒ Никогда больше не уходи от меня, не предупредив куда! Даже в ванную! Разбуди, а потом иди! Ты поняла!? ‒ и каждое предложение он сопровождал мощным толчком бедер.

‒ Да, да, ‒ лепетала я плохо, впрочем, понимая, о чем он собственно говорит.

Ну не до того мне было. Я снова улетала и вот уже громкий крик наслаждения снова срывается с моих губ.

Меня отнесли на кровать и там еще раз настойчиво пояснили, что отлучаться от моего мужчины мне ни в коем случае не следует. Объясняли мне это весьма подробно почти до обеда, потому что завтрак мы пропустили.

И только необходимость покормить меня, чтобы меня все же не уносило ветром, заставила Гаура разрешить мне одеться, и он выпустил меня из кровати.

А дальше меня кормили сытным обедом, потом мы инспектировали вместе войска, и готовились в поход. Мне собирать особенно было нечего, но я взяла с собой всю одежду подходящего размера, что нашла. Получилось не так много. Только вот плаща не было. Тот темно-синий плащ, что был у меня в последнем походе, пропал. Помню, что затыкала им рану Садыке. А вот куда он потом подевался, не знаю. Поэтому я приготовила для завтрашнего похода свой старый. Черный.

Гауру он не понравился, но выхода другого все равно не было.

Всю ночь Гаур доказывал и показывал мне возможности моего тела. Я думала, что большего удовольствия я уже не смогу получить, но каждый раз Гаур доказывал мне обратное. Я просто вырубилась под утро, но толком поспать мне не удалось. Гаур разбудил меня на рассвете, сообщив, что мы выступаем. Завтракать мне предстояло в седле. И там же я могла еще поспать, сообщил он мне.

Я сонно и постоянно зевая одевалась, не понимая, как он умудрился быть таким бодрым и полным сил. Ведь он спал еще меньше? Впрочем, он не слабая кукла, как я, и даже не человек. Он могучий орк.

Хорошо, что я все приготовила накануне. У меня отобрали мой рюкзак с одеждой, но одобрительно потрогали все мои украшения. И особенно Гауру нравилось, что его подарок, ожерелье с бутонами гадючьего лука, я ношу почти не снимая.

Меня полусонную посадили на огромного коня, а Гаур вскочил в седло за моей спиной. Мы ехали во главе войска и, покидая городок, я слышала обычные воинственные выкрики орков, которые громко драли глотки на все лады.

Я обернулась и посмотрела на городок.

‒ Сюда уже спешат жители. Те, что покинули его, когда его заняли фоморы. Их уже оповестили, что город освобожден. Так что беженцы вернутся. Не все, но многие, ‒ объяснил мне Гаур, и я довольно прижалась к его груди.

‒ А нам долго ехать? ‒ спросила я.

‒ Да почти до самого вечера. Разведчики доложили месторасположение фоморов. Мы раскинем походный лагерь недалеко от города, в котором они еще обитают, а уже утром пойдем на штурм, ‒ пояснил Гаур.

Мы провели весь день в седле. Ели тоже в седле и на ходу. А ночью я спала возле костра, в объятиях Гаура. Я и помыслить не могла, что вот такие ночевки на тоненьком одеяле под открытым небом станут для меня обычными. Палатки никто ставить не стал.

Лагерь был временным, и орки были привычные. А уже завтра они планировали отбить город. Обсуждали планы. Кто пойдет по какой улице. Гаур сказал, что мы будем продвигаться небольшим отрядом. И я должна суметь только одно, держаться рядом с ним. Если еще буду умудряться стучать в мои рога, то буду совсем молодец.

Но утро было совсем не такое, как мы рассчитывали.

Утром Гаур лично проверил мою готовность. А именно, надела ли я свою тонкою кольчугу, взяла ли рога, а потом вместо моего обычного ножа вручил мне новый.

‒ Ребята выковали специально для тебя. И когда только успели? Подарили мне, но понятное дело, с тем намеком, чтобы я передарил тебе. Сами-то они вручить его тебе не могут. Сказали, что ты воин. И тебе не гоже ходить в бой с ножом, больше напоминающим кухонный, ‒ сообщил он, протягивая мне ножны.

Я не сказала бы, что это был кинжал. Скорее, маленький меч. Я осторожно достала его из ножен и увидела, что на лезвии рядом с рукояткой выгравирована фигурка девушки, держащей в руках волынку. А с другой стороны были мои рога.

Я однажды видела в музее ножи, на которых были изображены ноты*. Кажется, тогда экскурсовод разъяснял, что это воскресные псалмы, которые пели перед трапезой, и ноты позволяли вспомнить их. Но вот такая музыкальная гравировка нравилась мне гораздо больше. Я потянулась и поцеловала Гаура, благодаря за подарок, и услышала, как довольно заулюлюкали и захлопали стоящие рядом воины.

Разведчики докладывали, что фоморы наводнили город и, как призраки, ходят темными дымными фигурами по нему. Гаур мне рассказал, что они привыкли вот так зачищать города и бой будет не слишком сложным. Город хотя и довольно большой, но улицы в нем широкие и прямые. Трудность была только в зачистке домов и огромной ратуши, что возвышалась над всем городом.

Это последний город перед горами, дальше были только небольшие деревеньки. Горы, возвышающиеся над городом, представляли собой величественное зрелище. Фоморов не должно было быть слишком много, согласно донесениям нашей разведки. На зиму они обычно уходили в горы.

Но когда мы приблизились к окраине, нашим глазам предстала плотная сплошная дымная стена.

Фоморы стояли, сомкнув ряды, и их было много. Почти столько же, сколько и нас. Или даже больше.

И мне стало страшно. Очень страшно. Мы собирались взять очередной город, отбить его у фоморов. А не вести войско в битву лоб в лоб против целой армии.

Гаур принялся громко командовать. Что-то про правый фланг и левый. Назначал командиров и громко отдавал приказы. Я же замерла в седле впереди Гаура и, не отрываясь, смотрела на плотную стену фоморов.

Почему они так застыли? Нужно их прогнать! Пусть уходят!

Мне почему-то показалось жизненно важным их прогнать. Не убить, а именно прогнать!

Я вообще поняла, что не хочу, чтобы кто-то погиб. Ни орки. Ни фоморы!

Гаур выехал вперед перед войском. Он остановил своего коня прямо в центре. Вынул свой меч из ножен и громко закричал что-то очень воинственное. Но я не слушала.

Я достала свой камертон и ударила!

Я вложила в звук весь свой призыв. Просьбу уйти!

И вдруг услышала не просто громкий звук. А как будто я ударила в колокол.

От удара разнесся глубокий, наполняющий пространство гул, будто бы раскат грома отзывался эхом по полю перед городом, где сейчас стояли две армии. Звук был ярким и чистым. Он зародился в камертоне, потом ударился в мои глиняные украшения, а потом прошелся по каждому бутону ожерелья, что подарил мне Гаур. И после каждого бутона он как будто становился сильнее и звонче. Словно бутоны были магическими кристаллами, звон которых рассыпался в изящную чистоту переливчатых звуков. Он казался живым, наполненным древней силой, пробуждая забытые тайны и наполняя воздух непостижимыми, мистическими, магическим вибрациям.

И все словно замерли.

Наше войско дружно повернуло головы в нашу с Гауром сторону. А вот фоморы застыли, потому что звук словно ударил в них. И парализовало не одного или двоих. А сразу всех.

А потом ряды фоморов дрогнули, и они стали расползаться в разные стороны. Больше не было дымной стены. Часть фоморов уходила, уплывала обратно за городские стены. Часть устремилась в сторону возвышавшихся над городом гор. А другая ‒ в сторону темнеющего осеннего леса.

‒ Вперед! ‒ громко прокричал Гаур и пришпорил своего коня.

Но я уже не переживала. Возможно, столкновения еще будут, пока фоморы будут отступать. И жертвы будут и с нашей, и с их стороны. Но гибели двух армий точно не будет. Они ушли.

Они прислушались к моей просьбе.

Как будто я им пообещала. Только вот что?

*Такие столовые приборы и в самом деле существуют. Острый край даёт возможность предположить, что ножи служили для разрезания мяса, а широкое лезвие для демонстрации и передачи угощения. Сейчас музыкальные нотные ножи разбросаны по музейным собраниям мира, включая экспонаты в Музее Виктории и Альберта в Лондоне и в Музее Фицуилльяма в Кембридже.