Глава 2. Два слова. Первая скрипка.

Однажды Игорь Стравинский, находясь в Италии, зашёл в антикварную лавку. – Сколько стоит эта ваза? – обратился он к хозяину. – Шесть тысяч лир, – ответил хозяин. – Но вам мы готовы продать эту вазу за четыре тысячи. Только потому, что это вы. Польщённый композитор заплатил деньги и подумал: «А всё же не плохо быть знаменитым». – Куда прикажете доставить вазу? – В отель «Националь». – А кому?

Из просторов интернета. Исторический анекдот. Автор в розыске. Возможно автор музыкант.

Я стояла перед длиннющим столом, за которым сидело сразу несколько старых грымз-попечительниц нашей «Школы для кукол», и с ужасом ожидала их вердикта. А ведь совсем недавно мне казалось, что худшее, что со мной происходило, уже в прошлом… Я научилась говорить, ходить, и даже выяснилось, что письмо и счет я могу понимать, потому что многое было похоже и на мой мир. Оставались трудности с готовкой, но мне казалось, что я и их преодолеваю.

Хотя…

…Готовкой я в своей жизни занималась очень редко. Не нужно было, да и не для кого. А мне самой было достаточно той еды, что кормили в столовой музыкальной школы. Завтраки и ужины тоже не составляли особой проблемы. В магазине полно еды, начиная от йогуртов и заканчивая фруктами. Чистить картошку? Хм… Нет, возможно я и делала это когда-то… Но вот припомнить я этого так и не смогла. Я умела варить макароны. Это проще. Спагетти я любила. Тут про макароны слышали и у меня поинтересовались, умею ли я их готовить. Я открыла рот и… ничего не сказала. Просто потому, что я умела уже готовые макароны закинуть в кипяток. Про кипяток, кажется, я уже говорила? В этом мире он мне был недоступен. А вот как макароны оказываются в пачке?

Нет, я знала, что они не растут на дереве. Но…

Мне дали тряпку и велели вымыть стол на кухне после приготовления хлеба… Я в своей жизни ничего не пекла. Нет, я любила булочки и белый хлеб, но пользовалась пекарней на углу и булочной. Готовка вообще не мое. И как вымыть стол после муки, я не имела ни малейшего представления. Я пыталась, честно! Но мука, когда я терла ее водой, превращалась в клейкую тянущуюся массу, которая липла ко всему и совершенно не хотела оттираться. Я извела кучу воды, сама перепачкалась, а в результате стол стал, по-моему, еще грязнее.

Когда в кухню вошла Джа, я сидела на полу и развозила грязь на лице, потому что у меня ровным счетом ничего не получилось. Более того, все это начало подсыхать и теперь не оттиралось от стола никаким образом вообще.

‒ Напомни мне? Чем ты занималась в прошлой жизни? ‒ хмыкнула Джа.

‒ Я играла на арфе, ‒ ответила я устало.

‒ Не самый полезный навык, как я погляжу. Арфа ‒ это что?

‒ Это один из древнейших музыкальных инструментов, известных еще с бронзового века. Есть дуговая, угловая и рамная арфа. Даже в Кикладской цивилизации*…

‒ Поняла! Вспомнила, ты говорила. Струны натянутые дергать, и музыка будет. А суп ты варить умеешь? ‒ вздохнула Джа.

‒ Я его в столовой заказывала уже готовым. Еще в рестораны раньше ходила. И там ела. А так предпочитала уже готовую еду. Доставку заказывала и разогревала в микроволновке, ну печка такая, только маленькая. На одну тарелку, ‒ пояснила я.

‒ Угу. Маленькая, значит. Понятно. А полезное ты что делать умеешь?

‒ Я детям о музыке рассказывала…

‒ Рассказывала, значит, ‒ снова хмыкнула Джа. ‒ Значит так, Идажляль Икрима, …

‒ Я Ида. Можно просто Ида… ‒ вздохнула я, потому что сложное имя, которое мне тут подобрали, мне было трудно выговорить и запомнить.

‒ Ида… Твое тело почти полностью справилось с параличом. И если ты в ближайшее время не выучишь что-то полезное, то тебя отправят на границу. В городе ты не задержишься. Кому ты там нужна? Готовить не умеешь, травки не знаешь, отличить мать-и-мачеху от полыни в засушенном виде не можешь. Лечить не умеешь, магии в тебе нет никакой и новых заклинаний ты в наш мир не принесла, в механике не разбираешься, и в ювелирном деле не сильна. Олово от серебра ты тоже не отличила, ‒ покачала орчанка головой.

‒ Я могу отличить на слух фа диез от до диеза, ‒ слабо сообщила я.

‒ Возможно, в твоем мире это и был полезный навык. Но у нас с этим на тарелку супа не заработаешь, тем более, как его сварить, ты не знаешь, ‒ хмыкнула она и потрогала выступающий клык шустрым язычком. ‒ Не хотела тебе говорить, но… Ты некрасивая. Маленькая и хилая. Даже у людей ты не имела бы популярности. Люди предпочитают высоких сильных женщин, похожих на меня! На орчанок, одним словом, ‒ и она гордо провела по своей высокой груди.

‒ Я уже поняла, ‒ кивнула я.

‒ Скорей всего, твой проводник, что отправил тебя сюда, ошибся. Так бывает. У нас часто куклы появляются и тут же превращаются в пыль, потому что неправильные. Я думала, и ты такая же. Но ты выжила. И что у тебя впереди с такими навыками? ‒ спросила она.

‒ Ну как говорят, что если сложить тёмное прошлое и светлое будущее, то получится серое настоящее, ‒ попыталась пошутить я, но получилось откровенно плохо.

‒ Нет у тебя пока на горизонте светлого будущего. Я вообще не понимаю, что теперь с тобой делать? ‒ и она покачала головой. ‒ Ладно. Нужно тебя хотя бы картошку научить чистить.

С тех пор мы чистили картошку каждый день. Не могу сказать, что у меня хорошо получалось, но все же что-то да выходило.

Я встречалась и с другими девушками, которые перемещались через ту воронку между мирами. Я бы вот ее закрыла, взорвала, ликвидировала! Потому что каждый день оттуда что-то вываливалось. И предметы, и существа. Предметы изучали, но зачастую понять, для чего это нужно, не получалось. Меня отвели на склад подобных вещей. И предложили найти что-то из моего мира. Я не нашла ничего полезного. Даже чайника поменьше. Какой-то набор мусора. Вы видели когда-нибудь большую помойку? Вот тут было нечто похожее. Мне показалось, что я увидела части мебели, части посуды, какие-то непонятные механизмы. Одним словом, хлам. Но как я поняла, предметы, которые не пригодились или никто не знал, для чего они, точно так же очень быстро превращались в пыль.

Что-то полезное забиралось сразу же. И отправлялось в город, расположенный внизу в долине. А вот вещи без хозяина в этом мире не задерживались.

‒ Арфы тут твоей нет? ‒ хмыкнула Джа.

Я удрученно покачала головой.

‒ А сама смастерить ты ее сможешь? ‒ снова попыталась она.

‒ Нет. Я представить не могу, как сделать раму, основание, плоскую деку. Пусть бы и без педального механизма, но я не столяр. И струны? Как сделать струны? ‒ покачала я головой.

‒ Ясно. Пошли отсюда. Мы всех сюда приводим, и редко кто-то находит что-то ценное здесь, ‒ кивнула каким-то своим мыслям орчанка. ‒ Но теперь каждое утро я буду тебя водить на озеро Горных духов.

‒ А зачем? ‒ удивилась я.

‒ У тебя совсем ничего нет. Ни навыков, ни умений. Может быть, ты сможешь определять, к чему тот или иной предмет? Полезный навык и может пригодиться, ‒ пояснила она. ‒ За ночь из озера иногда до трех предметов всплывает. Чаще всего ерунда и мусор, но бывают и полезные вещи. Вдруг тебе повезет?

Утром я встала пораньше. Почему-то здесь у меня это получалось на удивление легко. Там, в моем мире, я была жуткой совой и встать рано для меня было всегда проблемой. А вот в этом мире пробуждение не составляло для меня такую уж огромную трудность, и это было странно. Как организм смог так перестроиться? Хотя… Я еще себя и в зеркало не видела.

Я понимала, что что-то в моем теле определенно поменялось, и с удовольствием бы рассмотрела себя. На кухне даже эти огромные чайники не отражали и были матовыми, и в ведрах с водой тоже было мало что видно. И если с фигурой и с руками я уже приняла изменения, то вот что у меня с лицом?

Джа говорила, что я страшненькая. И мне уже заранее грезились ужасы на моем лице. Так что я не питала призрачных надежд и собиралась поговорить с Джа. Может, у нее есть хотя бы крохотное зеркальце?

Когда мы двинулись рано утром длинным коридором на выход из здания, я даже подпрыгивала от нетерпения. Я первый раз выходила на улицу. Я ничего не помнила о попадании в этот мир. Последнее, что мне запомнилась, как я стою на светофоре, и Зинаида Мафусаиловна говорит что-то про зелененьких человечков. Или это я говорила, глядя на светофор? Это она про орков? «Зелененькими» и «человечками» у меня как-то язык не поворачивался назвать этих громил с матовой зеленой кожей и острыми торчащими клыками.

Дверь на выход была большая и тяжёлая, и мне бы самой ее ни за что не открыть. А вот Джа легко навалилась, и я зажмурилась от яркого солнечного света. Было раннее утро, когда первые лучи солнца мягко пробиваются сквозь горный туман. Мне открылся живописный пейзаж уединенного горного озера. Его прозрачные воды, словно зеркало, отражали небо с нежными розовыми и золотистыми оттенками, а вокруг раскинулись крутые скалы и зеленые склоны. В центре прямо в озеро бил огромный величественный водопад, ниспадающий с высоты скал, создавая шум и пену, которая разбивалась о камни внизу. Вода струилась мощным потоком, наполняя воздух свежестью и прохладой.

Я зажмурилась от удовольствия, как кошка жмурится на солнечном припеке, и даже потянулась вперед. Туда! К солнцу и озеру! Но мощная фигура Джа не давала мне рвануть сломя голову.

‒ Да не торопись ты! Успеешь еще! Мы теперь каждое утро будем сюда приходить! ‒ остудила мой пыл Джа.

Орчиха была выше и больше меня. Ее шаги были шире, и получалось, что я бежала за ней вприпрыжку. Пока мы были в помещении, это было не так заметно, но вот теперь разница в скорости бросалась в глаза, и Джа снова нахмурилась.

‒ Нда… И передвигаться быстро ты не можешь. Я иду, а ты бежишь. Так далеко не продвинуться. Ты быстро выдохнешься, ‒ хмуро сообщила мне она.

К счастью, далеко идти не пришлось. Наша школа находилась на берегу озера Горных духов, и я невольно залюбовалась открывшимся мне видом. «Школа для кукол» была уютным домиком в средневековом стиле: из каменных блоков с деревянными балками и крышей из черепицы. Окна с решетками и дымоход, из которого поднимался тонкий столб дыма. Видимо, на кухне в столь ранний час уже кто-то растопил огромную печку.

Я любовалась спокойствием и гармонией природы и человеческого жилья, пробуждающегося к жизни в тишине раннего утра. В этом месте ощущалось величие гор, сила водопада и тихая идиллия сельской жизни. Я никогда не была в Альпах, но сейчас именно о них и подумала. Я вообще в горах никогда не была, и вдыхала сейчас полной грудью свежий чистый горный воздух. Мне казалось, что я пью его большими глотками и все никак не могу утолить жажду.

Я так и стояла завороженная, пока вдруг в этот идеальный сельский пейзаж нагло не вторглось огромное животное.

К озеру подошла… Ну… кажется, овца. А за ней еще одна. Трава была мягкая, они ее щипали и подходили к озеру. Видимо, на водопой. Белая овечья шерсть ярко выделялась на фоне зеленых холмов и каменистых участков.

‒ Это кто? ‒ испуганно пролепетала я и кивком головы указала на овец.

‒ Овцы? ‒ удивленно вскинулась на меня Джа. ‒ Тааак… Вот только не говори, что как подойти к животным, ты тоже не знаешь…

‒ Понятия не имею, ‒ затряслась я от ужаса. ­‒ А почему они такие огромные? Размером с корову?

‒ С корову? Корова в два раза больше. Они ниже пасутся. Тааак… Доить коров ты тоже не умеешь, ‒ уже не спрашивала, а просто констатировала Джа.

‒ Я их боюсь! ‒ честно призналась я.

‒ Отлично! Просто потрясающе! ‒ хмуро сообщила мне орчанка и двинулась к небольшому помосту у озера.

Я же так и осталась стоять, потому что огромные мирно пасущиеся овцы мне не внушали никакого доверия.

‒ Иди сюда, Ида! Они не кусаются! ‒ прикрикнула Джа, и я хоть и с трудом, но заставила себя двинуться вперед.

Я не была поклонницей животных. У меня их никогда не было, и я понятия не имела ничего о фермерском хозяйстве. Овцы? Коровы? Козы? Да я от кошек и собак шарахалась, потому что у меня на их шерсть была жуткая аллергия, и я мгновенно начинала чихать. Но… Я хочу жить. И если не хочу истончиться и превратиться в пыль, то просто обязана делать то, к чему не привычка и что пугает меня до дрожи в коленях. Поэтому я сделал первый шаг, а за ним еще один.

Я прошла мимо мирно пасущихся огромных овец, которые к слову не обратили на меня ни малейшего внимания.

‒ Я маленькая и невкусная, ‒ повторяла я чуть слышно.

Джа только глаза закатила.

‒ Они траву едят. Вот. Иди смотри. Выплыло из озера этой ночью, ‒ и она кивнула мне на сложенные кучкой предметы на углу деревянного помоста.

Я присела перед непонятной грудой и стала перебирать предметы. Ничего из того, что всплыло, мне было неизвестно. Вот это похоже на деталь от механизма. Но какого? И для чего? Я знаю, например, загадочное слово «карбюратор». Но понятия не имею, как он выглядит. Или стартер? Вдруг это он? И кто его знает? Какие-то деревянные предметы, похожие на ручки от двери, и еще много всего непонятного.

Мне вдруг вспомнилось, что когда я была на гастролях с оркестром, то в одном из музеев, уж не помню в каком городе, я видела странный предмет в виде кита с каблуком. И вот что это? Экскурсовод объяснил, что это бутылка, обтянутая кожей и приделанная к каблуку с пробкой в форме китового хвоста**. Ни за что бы не догадалась, для чего собственно говоря этот шедевр был изготовлен, пока мне не пояснили, что диковинная штука, являющаяся одновременно и китом, и сапожком, служила предметом для вступления в гильдию сапожников. Соискатель обязан был наглядно доказать своё мастерство, и один из них изготовил вот такой шедевр. И как догадаться, для чего он? Если не знаешь?

Вот и сейчас у меня было что-то похожее. Я покрутила все предметы, выпрямилась и вздохнула.

‒ Понятно. И тут мимо, ‒ кивнула все поняв Джа.

‒ А почему вот это не утонуло? Это же металл?

‒ Та воронка, из которой все и валится, выкидывает предметы на специальные понтоны, с которых все сгребается и выкладывается к утру, ‒ пояснила Джа. ‒ Что-то превращается в пыль прямо на берегу. Явно попало к нам по ошибке. Что-то в пыль переходит на складе через пару дней. Но что-то бывает и пригождается.

­‒ Жалко. Я бы вот даже список составила, что мне нужно, ‒ слабо улыбнулась я.

‒ Увы. Но ты не расстраивайся. Мы все равно будем приходить. Тебе можно забрать все, что всплывает из озера Горных духов, с собой. Но только то, что и в самом деле знаешь, как использовать, и то, что сможешь унести. Предмет все равно в пыль превратиться. Так что лишнего не бери, если это не твое. Ты слабая. Тебе и так идти и тащить вещи тяжело будет, ‒ вздохнула Джа.

‒ Поняла, ‒ понуро согласилась я. ‒ А почему все из этого озера сыпется? Нельзя его как-то закрыть? ‒ задала я вопрос, который очень меня волновал.

‒ А как закрыть? Если бы можно было, давно закрыли бы. Жалко кукол, что превращаются в пыль, потому что проваливаются вот сюда. Да и из этого хлама, неровен час, выплывет что-то ядовитое? Или опасное? Но если бы знать, как закрыть, то может быть и границы бы давно не было? Армию бы распустили? Только вот никто не представляет, как закрывать такие дыры. Эта еще безопасная, ‒ покивала своим мыслям Джа. ‒ Из нее только куклы да хлам сыпется.

‒ Ничего не поняла. Какая граница? ‒ схватилась я за голову.

‒ Пошли картоху чистить, ‒ сообщила мне Джа, и развернувшись, двинулась в сторону школы.

Я последовала за ней, то и дело оглядываясь. Уж больно здесь было красиво.

Я не знаю, сколько так прошло времени. Дни слились в один. Я вставала рано утром, заплетала длинные волосы, ставшие на удивление шелковистыми и поменявшие оттенок. Я всегда была русой, и волосы были тусклыми и немного серыми, а еще были тонкие и постоянно путались, поэтому я коротко стриглась. Теперь почему-то волосы быстро росли и были густыми и тяжелыми. Когда они отросли настолько, чтобы я смогла их увидеть, обнаружила вдруг, что они золотистого оттенка.

‒ Я еще и блондинка, ‒ вздохнула я тогда.

Тут популярным цветом волос был темный. Все его оттенки. Блондинки считались… никчемными, неумными и бесполезными. Как и в моем мире, но это обнаруженное сходство совершенно не радовало. Шовинизм и откровенный поклеп на всех блондинок. Но увы, пока я полностью это оправдывала. Я заплетала теперь волосы в косу, завязывала их веревкой из мешковины и одевалась. Одежда у меня была черной. Да, именно такой оттенок было положено носить всем куклам. Черный. Сразу было понятно, что это кукла. Черный тут носили только мы. Это продолжалось, пока куклу… не брал в гарем орк, или на ней не женился местный человек. Но происходило это очень редко.

‒ Тебе такое точно не светит, ‒ хмыкнула Джа, когда я об этом узнала.

Я, если честно, не стремилась. Ни замуж, ни тем более в гарем. Я еще ни разу не видела орка мужского пола, но что-то мне подсказывало, что ничего там мне понравиться не может.

Каждое утро мы продолжали ходить на берег, но предметы, что выплывали, были мне совершенно незнакомы. А вот на складе, куда меня еще раз привела Джа, мне неожиданно повезло.

‒ Что это? ­‒ изогнула бровь орчанка.

‒ Это камертон***, ‒ крутила я в руках знакомый предмет. ‒ Если ударить по камертону, его концы начинают колебаться и раздается звук, который служит эталоном высоты при настройке музыкальных инструментов.

‒ Чего? ‒ переспросила орчанка.

‒ Ну вот смотри, ‒ взяв первую попавшуюся палочку, что подвернулась на складе под руку, ударила им по двузубому металлическому предмету, что держала в руке. ‒ Это эталонная частота тона "ля" первой октавы. Когда ты настраиваешь музыкальный инструмент, то ориентируешься по этому "ля". И остальные звуки уже знаешь, что выше, а что ниже.

‒ Поняла, ‒ с умным видом покивала орчанка. ‒ Я так догадываюсь, на кухне его использовать не получится?

‒ Нет, ‒ сдулась я.

‒ И корову им не подоишь?

‒ Ты не понимаешь, ‒ начала было я, собираясь рассказать, когда был придуман первый камертон, и еще много всего интересного.

‒ Я-то как раз все понимаю. У нас в армии всего два музыкальных инструмента. Барабану это нужно? ‒ хмыкнула она.

‒ Нет, ‒ покачала я головой, крутя в руках камертон и с удовольствием замечая, как его ручка удобно лежит в моей руке.

‒ Значит так! ‒ постановила Джа. ‒ Ты забираешь его себе! И еще все, что найдешь интересного на складе. Все бери. Ни в чем себе не отказывай. Мне объяснять, что это, больше не надо. Мне хватило вот этих твоих ля-ля, ‒ последнее она сказала уж совсем пренебрежительно и вышла со склада потерянных вещей.

А я принялась рыться в нем с удвоенной энергией, мечтая найти что-то еще из моего мира. Потому что каждый вечер я брала в руки камертон и слушала эталонную частоту тона "ля" первой октавы.

Словом, я жила, или вернее, пыталась выжить, пока однажды на кухню, запыхавшись, не прибежала Джа.

‒ Они приехали! Даже и не предупредили!

‒ Кто?

‒ Матери-попечительницы! Они будут решать, куда вас!

Меня причесали, сняли с меня передник и Джа покрутила меня туда-сюда, рассматривая со всех сторон.

‒ Ну… лучше все равно не будет, ‒ и схватив меня за руку, потащила куда-то вглубь школы, куда я прежде доступа не имела.

Не то чтобы мне запрещали туда ходить. Просто двери, что вели туда, были на редкость большие и тяжелые. Там, где обитали мы, куклы, они всегда были распахнуты настежь. Потому что все, кто всплывал из озера Горных Духов, были вначале слабые и беспомощные. Ходили, двигались и руками шевелили с большим трудом. Поэтому и открыто все было настежь. А вот такие тяжелые двери были еще и своеобразным мерилом выздоровления.

Увы. У меня такую дверь открыть даже и через год вряд ли получится. И сейчас я плелась за Джа, которая шла впереди, сама передо мной все открывая.

Мы пришли, и я увидела еще несколько девушек и их орчанок-нянек, что помогали прийти в себя. У одной такой орчанки было целых две куклы. Как я поняла, у Джа все, кроме меня, превратились в пыль.

Мы не сильно общались между собой. Не потому что не хотелось. А просто потому, что не получалось или не хватало времени. Да и Джа меня резонно спросила, когда я поинтересовалась, почему мы не держимся вместе.

‒ Каждый рождается сам и умирает сам. Ни к чему тебе общаться с теми, кто завтра может превратиться в пыль. А если она скажет что-то такое, что и тебя за ней потянет? Так что слушай меня. Да и что ты хочешь от нее узнать? Про ее мир? Так ты туда не попадешь. Тебе нужно узнавать про этот, в который ты попала, а не жить прошлым!

Меня втолкнули в комнату первой. Уж не знаю, чем они там руководствовались, но орчанки переглянулись, и мы с Джа вошли в большую и светлую комнату. Впрочем, Джа почти тут же отошла в сторону, оставив меня стоять перед длиннющим столом, за которым сидело сразу несколько старых грымз-попечительниц нашей «Школы для кукол».

*Кикладская цивилизация ‒ археологическая культура бронзового века, распространённая на островах Киклады в южной части Эгейского мря, входят в состав Греции. Героиня имела в виду, что еще в изобразительном искусстве древней Греции бронзового века был распространён сюжет сидячего арфиста.

**Предмет действительно существует и храниться в собрании государственного музея Амстердама. Примерная датировка 1675-1700 годы.

***Камертон ‒ инструмент для фиксации и воспроизведения эталонной высоты звука.