Глава 3. Три слова. Семь нот октавы.

Оркестр из 30 музыкантов исполняет 6-ю симфонию Бетховена за 40 минут. За какое время оркестр из 60 музыкантов исполнит 12-ю симфонию Бетховена?

Из просторов интернета. Автор в розыске. Возможно автор музыкант.

‒ Может быть, я в замке и генерала Гаурагара Гаморага встречу? ‒ донесся до меня звонкий голос довольной девушки.

‒ А кто это? ‒ повернув голову, спросила я у моего возницы.

‒ Ты не слышала про лучшего генерала армии орков Гаура Могучего?

‒ Нет, ‒ тяжело вздохнула я.

Только и остается тяжело вздыхать. Я как увидела тогда этих старых грымз, попечительниц Школы для кукол, так и начала вздыхать. И с тех пор не могу остановиться. Моя наставница Джа тяжело вздыхала вместе со мной, но поделать мы обе уже ничего не могли.

… Грымзы-попечительницы рассматривали тогда меня, а я разглядывала их. В глубине души я уже понимала, что ничего хорошего мне эта встреча не несет и моя более или менее спокойная жизнь в «Школе для кукол» подошла к концу.

Я внезапно вспомнила, как однажды, еще будучи девочкой, вот так же стояла перед суровой комиссией и не знала, что мне делать. Арфы в классе не было. Я не знаю, кто перепутал кабинеты и принял решение принимать экзамен в этом классе, но моя арфа стояла на целый этаж выше. Я тогда потеряла дар речи и стояла столбом, не в силах даже объяснить сути моей проблемы. Мне указали жестом на рояль, но я смогла только покачать головой. И испуганно озиралась в поисках огромной арфы, которая возможно просто спряталась? Ну вот за тем пюпитром? Нет ее? Ну может, вот за этим круглым вращающимся стулом? Опять мимо? Кажется, я собиралась разрыдаться, когда в класс, где принимали экзамены, влетела моя опоздавшая преподавательница и тоже принялась озираться. Так мы с ней стояли и разглядывали немногочисленные предметы, что были в классе, в поисках огромной педальной арфы. И что характерно, не находили ее.

Но если я так и не обрела голос и собиралась зарыдать, то моя преподавательница рот открыла и из него вырвалось нечто, чего я тогда еще в силу возраста не понимала. Вся комиссия пришла в такой шок, что совершенно забыла и про меня, и про злополучный экзамен.

‒ А что? Я ничего! Я просто представила, что мне скажет завхоз на просьбу притащить сюда арфу. Может, мы все же поднимемся на этаж выше? ‒ и она, грозно поправив очки, уставилась на комиссию.

Экзамен я тогда все же сдала. Мне просто повезло, что за меня тогда заступились. Сейчас этого делать никто не собирался.

‒ Что ты умеешь делать полезного? Нас ознакомили с твоими достижениями, и приходится признать, что они невелики, ‒ подала голос одна из грымз.

Она была стара. Ее морщинистая кожа зеленого цвета имела землистый оттенок. Людей в комиссии представляла всего одна женщина, и тоже очень древняя. Хоть и дряхлая, но при этом довольно высокая и мощная, с сильными мозолистыми руками, что лежали перед ней на столе. И от нее исходили волны гнева еще почище, чем от зеленых орчанок. Видимо, ей было особенно стыдно за меня, учитывая, что мы с ней одной расы.

‒ Да, возможно, мои навыки и умения не так велики, но я быстро учусь. Я вот научилась картошку чистить и жарить, и даже могу сварить неплохой суп. Я быстро все схватываю, ‒ горячо возразила я, пытаясь хоть немного облегчить свою участь.

‒ Может быть, и так. Но мы оцениваем то, что ты можешь предложить прямо сейчас. И увы, то, что ты сейчас имеешь в своем заплечном мешке, богатством не назовешь, ‒ поджала и без того узкие губы единственная представительница рода людей.

Мне оставалось только вздохнуть. И в самом деле, предложить мне было нечего. Мое богатство и впрямь не велико, а то, что я знаю и умею, тут совершенно никому не могло пригодиться.

‒ Готовить суп и чистить картошку у нас умеет каждая девочка, начиная с одиннадцатилетнего возраста. Тут нечем особенно гордиться, ‒ подхватила одна из орчанок. ‒ Я так и не поняла, чем, собственно говоря, ты занималась в своем мире? То, что ты была сказочно богата, это ясно. Только очень богатая женщина может позволить себе не уметь готовить, не уметь растапливать печь и играть на совершенно бесполезном музыкальном инструменте, который даже не поднимает воинский дух.

Богатой я себя никогда не считала. Просто уровень жизни в большом городе позволял мне купить себе электрический чайник и чай. А еще мне вполне хватало одного йогурта по утрам. Еды мне много никогда не было нужно, одежду я носила всегда аккуратно, и денег на все хватало. И рабов со слугами в моем мире не было принято держать. Но объяснить я все это им сейчас не могла. Не поняли бы.

‒ Я учила детей, ‒ подняла я голову и прямо посмотрела в лица сидящих передо мной грымз.

И вот тут я поняла, что моя стрела наконец-то попала в мишень, а не улетела в неизвестном направлении. До этого я стреляла все время мимо. Конечно, не в яблочко я сейчас выстрелила, но все же попадание было. И да. Из лука и арбалета я стрелять тоже не умела. В консерватории почему-то это не преподавали. Странно, почему не было такого предмета? Очень необходимый, как выяснилось, навык.

А еще в консерватории и в школе не преподавали, как выживать в лесу. У меня школа была с музыкальным уклоном, и даже труд был урывками и часто заменялся на музыкальную литературу. Зачем будущим музыкантам учиться работать на столярном станке или знать, с какой стороны подойти к швейной машинке? Я знала, как нужно подходить к роялю и поднимать у него крышку с семи лет, но вот как поднять крышку у швейной машинки, для меня было загадкой, которую я так и не потрудилась разгадать.

‒ Что ж! Это выход, ‒­ кивнула одна из орчанок.

‒ Первый раз мы так бездарно расходуем попавшую к нам и выжившую куклу!

‒ Ну, к нам и первый раз попало такое никчемное существо, ‒ подытожила последняя.

‒ Иди! Мы сообщим тебе о нашем решении, ‒ покивала представительница расы людей.

Я же, слегка поклонившись, поспешно покинула их. Мне совершенно не улыбалось стоять тут и выслушивать, какая я никчемная.

После того, как за мной закрылась дверь, в комнату с комиссией позвали и других кукол. Как я поняла из обрывков разговоров, между мирами проще и легче проходили именно существа женского пола. Психика у женщин устроена так, что ко многому приспосабливается. Мужчинам гораздо сложнее в этом плане. И если они и попадали в другой мир, то как правило, все быстро сгорали.

И вот я стояла и ждала решения высокой комиссии. Я была не в состоянии открыть тяжелые двери и вернуться на нашу половину, а присоединяться к другим куклам мне почему-то не хотелось. Да еще и выходили они почти все с гордо поднятой головой и, глядя на меня, презрительно фыркали. Теперь понятно, почему меня затолкнули туда первой. Чтобы на моем фоне они выглядели как можно лучше.

Джа вышла, когда последняя из кукол гордо удалилась, окинув меня пренебрежительным взглядом. Довольной моя наставница не выглядела.

‒ Да уж. Но хотя бы одно утешает. Тебя не отправили в действующую армию. Была у нас одна кукла. Мужчина. Орал и доказывал, что он великий полководец. Так вот погиб в первом же бою, ‒ покачала она головой, говоря загадками.

Я, к своему стыду, так и не уразумела, кто тут воевал? И с кем?

‒ Куда меня отправят? ‒ спросила я, следуя за наставницей на кухню.

‒ Тебя отправят в маленький приграничный городок. Почти деревня. Он, к счастью для тебя, пока ни разу не переходил из рук в руки, но он слишком близко к границе. Так что участь твоя незавидна. Городок, как и все пограничные города, не сильно богатый. Население там суровое и воинственное. Да и рядом действующая армия, куда тебе соваться совершенно ни к чему. Но я ничем уже помочь тебе не могу. Все остальное полностью в твоих руках… Хотя нет. Что твои руки могут? Скорее, твоя судьба полностью зависит от удачи. А удача, увы, непостоянная спутница. Сегодня она тебе улыбается, а завтра отворачивается от тебя.

‒ Когда мне уезжать?

‒ У тебя есть в запасе пара дней. Будет небольшой караван. Повозка с теми предметами, что не рассыпались в пыль. И вторая повозка с достопочтенными попечительницами нашей Школы кукол. А вот ты и остальные куклы идете пешком, ‒ и она снова тяжело вздохнула.

‒ Я справлюсь! ‒­ я постаралась придать своему голосу уверенности, которую совсем не испытывала.

Джа поджала губы, но кивнула, понимая, что мне нужна любая поддержка.

‒ А чему я буду учить детей? ‒ спросила я.

‒ Читать и считать. Это ты умеешь. А еще писать. В основном, свое имя, ‒ орчанка вздохнула. ‒ В приграничных районах они все больше грезят воинской славой, не считая необходимым утруждать себя буквами и цифрами. Учителей по этим предметам там почти всегда не хватает. Вот рукопашный бой там преподают старые вояки, не пожелавшие далеко уезжать от границы. Тяжело тебе придется.

‒ Я справлюсь, ‒ еще раз как можно увереннее сказала я.

Но Джа снова тяжко вздохнула. Хотя она храбрилась и подбадривала, но видно было, что сильно сомневается в моих силах.

Два дня пролетели быстро и были насыщены событиями.

На следующий день после того, как я предстала перед комиссией, Джа разбудила меня рано утром и куда-то потащила. Я спросонья плохо понимала куда, но вопросы уже привыкла не задавать. Джа завела меня в комнату, где ничего больше не было, кроме большого зеркала, в которое я и уставилась.

‒ Всех сюда приводят перед тем, как куклы покидают школу. Твоя внешность изменилась. Я понимаю, что наверняка не в лучшую сторону, но что есть, то есть. Не сильно огорчайся. Так бывает. Кто-то, наоборот, сильно хорошеет и становится красивее. Но чаще все же переход между мирами уродует, ‒ и она ободряюще пожала мне плечо.

‒ Уродует? ‒ переспросила я и ошеломлённо уставилась на себя в зеркало, и даже руку поднесла к губам, потрогав их, чтобы убедиться, что это и в самом деле я.

Мое лицо было волшебным! Словно освещено внутренним светом древнего заклинания. Я была молода! Ни следа от былых морщин не осталось. Я и раньше, рассматривая свои руки и тело, о чем-то таком смутно догадывалась, но понимание пришло ко мне только сейчас, когда я смотрела на себя в огромное стоячее зеркало. Я и не представляла, что так сумею преобразиться. Вот вроде бы и я, и совсем даже и не я.

Глаза стали ярче и сейчас, широко распахнутые, напоминали холодные лазурные воды озера Горных духов, из которого меня вынесло в этот мир. Раньше они были тускло-голубыми, как небо, на которое смотришь сквозь смог пыльного города. Сейчас глаза сияли, и мне в них мерещились искры чистоты и далёкого знания. Мой взгляд отдаёт спокойной упрямостью и лёгким игривым таинством, будто за линией век прячется маленький мир, готовый открыться тем, кто умеет смотреть и слушать. В уголках глаз ‒ крошечные штрихи суетливых морщинок счастья, когда я улыбнулась своему новому отражению.

Мои брови всегда были тонкими. Их даже выщипывать было не нужно. Что там было удалять? Три волосинки на прямой пробор? Сейчас мои брови ‒ плавные дуги из теней, чуть густые, аккуратной формы, напоминают крылья ночной совы, готовые подхватить луч света ко лбу. Мой нос ‒ тонкий и изящный, с лёгким вздрагиванием на кончике, как у ветра, что колышет листья. Раньше нос был просто курносым, и я его откровенно стеснялась. Сейчас он был лишь чуть вздернутым и пикантным.

Губы ‒ мягко очерченные, естественно розовые, с лёгким блеском, дуга верхней губы плавно переходит в нижнюю, образуя таинственный шепот, который обещает историю, начавшуюся ещё до слов. По краю губ таится нежный румянец, будто дыхание ночи прошлось по коже.

Раньше кожа была землистого оттенка, испещрённая старческими пятнами и морщинами. Сейчас кожа ‒ бархатная и светлая, с тёплым “загаром” на скулах, как будто солнце и луна спорят за мое лицо, даруя ему и тепло, и прохладу. Скулы ярко выражены, контур подбородка плавно переходит в шею, создавая впечатление неброской, но прочной силы.

Мои волосы всегда были тусклыми, мышиного оттенка. Ничего и никогда не могло их улучшить. Не помогали ни маски, ни самые дорогие шампуни. Теперь волосы ‒ густые, волнистые, словно золотистая река, обрамляют лицо крупными локонами и тонкими муаровыми бликами. На свету они переливаются янтарём и медью, подчеркивая холодную ясность глаз.

Лицо мне было безусловно знакомо. Это было мое лицо. Только улучшенное во много раз. Нет, бывают лица гораздо красивее, чем у меня. Но я такой себя никогда не видела. Я очень красива. Ну… мне вот так показалось. Немного растрепанный вид, потому что я не успела еще толком причесаться, но я была молода и прекрасна. И я, впервые как попала сюда, почувствовала небывалый душевный подъем.

Я вдруг поняла, что это шанс. Второй шанс, который был мне дан уж не знаю за какие такие достижения, тем более что и не было их никогда у меня. Я поняла, что у меня ничего не болит. Что я все могу, если захочу. Что я новая и невероятная.

До этого я ныла и жалела себя. Толком и не понимая, о чем я так сожалею. О своей маленькой квартирке? О микроволновке и курьерской доставке? Об одиночестве и отсутствии настоящих друзей? Коллеги в музыкальной школе, где я работала, никогда меня толком не интересовали, и мы не дружили. Сплетничали, жаловались и пытались спихнуть друг другу трудных сомнительных учеников. Но настоящая дружба? Ее у меня тоже не было. Как и настоящей любви и страсти. Да Джа для меня сделала больше, чем они все за много лет.

Что я потеряла? Да ничего! А что приобрела? Пока толком не понятно, но уже то, что я смотрю на себя в зеркало вот такая обновлённая, стоило всего. Паралич уже почти полностью прошел. Ужас и страх первых дней тоже ушел. Мне стоит жить! И радоваться!

‒ Ну, не расстраивайся так уж сильно! Ну, что поделаешь! Рост маленький, груди толком нет, лицо самое обычное. Ничем не примечательное. Да и волосы эти светлые. Ну… тут уж ничего не поделаешь! ‒ сурово постановила Джа, а я в ответ ей лучезарно улыбнулась.

До меня наконец-то дошло, как мне несказанно повезло. И пусть новый мир суров, но я смогу к нему привыкнуть и непременно стану счастливой!

После того, как осознание всего этого свалилось в мой прежде заторможенный мозг, вселенная словно услышала меня, и мне на голову в буквальном смысле стали сыпаться полезные вещи.

‒ Это что? ‒ спросила Джа, когда я любовно прижала к груди металлическую штучку.

И только я было собиралась сообщить, что этим можно гораздо быстрее и качественнее, чем ножом, чистить злополучную картошку, как Джа меня перебила, так и не дав раскрыть рот:

‒ Нет! Нет! Ничего не говори. Опять какую-нибудь ноту «ля» извлекать? Забирай все, что сможешь унести! И ты опять сняла с пальца свое кольцо? Ты перенеслась с ним. Должна носить! ‒ нахмурилась Джа.

Я, сунув руку в карман, нащупала кольцо и вздохнув, все же надела на палец. Мне оно по-прежнему не нравилось своей грубостью и некрасивостью. Но носить я его должна была. Это единственное, что связывало мои воспоминания с прежней жизнью. Почему именно это колечко? Ведь я помню, что всегда на моих пальцах были другие кольца. А переместилась я вот с этим, которое купила вместе с Зинаидой Мафусаиловной. Но выбирать не приходилось. Я, согласно здешним правилам, не имела права его выкинуть или продать. Уж и не знаю почему.

В то утро перед отправкой я крепко обняла на прощанье Джа.

‒ Ты справишься! Я уверена, что еще услышу о тебе, ‒ сказала напоследок орчанка. ‒ И еще. Я договорилась с Кадкити Колулошем. Когда будешь чувствовать, что сильно устала, он подсадит тебя на повозку. Старый орк должен мне. Теперь мы будем в расчете. Береги себя, малявка!

‒ Спасибо, Джа, ‒ и мои глаза увлажнились.

‒ Иди уже! ‒ и она подтолкнула меня к двум стоящим на дороге телегам.

‒ Джавахир Джадва, ты самая лучшая наставница! ‒ громко и четко сказала я и увидела, как повлажнели глаза Джа, и как на нас со странным выражением посмотрели остальные орчанки.

А потом я взяла и поклонилась Джа, отдавая ей дань уважения, и когда выпрямлялась, видела, как суровая орчанка промокнула глаза, а остальные потрясенно выдохнули. Я развернулась и быстро побежала к стоявшей возле озера Горных духов повозке.

Повозки и близко не напоминали старое доброе такси из моего мира. Ну или хотя бы те телеги, запряженные лошадью, которые я, признаться, видела только на картинках. Это были тележищи! Дерево каркаса вырезано и закалено годами. Наверху почти целый дом под соломенной крышей. Обнажённые балки крыши поддерживают полосу ткани, которая дышит ветром и временем, деля её на длинные, рваные нити. Четыре колеса ‒ массивные, с широкими ободами и прочными спицами ‒ напоминают о древних перегрузках дорог и горных тропах. Их резные ступицы обрамлены металлом и кожаными ремнями, будто колесницы из забытых песен.

Так… и как же это сооружение движется? Не вижу тут никакой упряжки. Скорее напоминает странный такой автомобиль. Оркомобиль!

‒ Наши повозки должны, если придется, выдержать и бой, и ураган. А если телега падает в пропасть, то желательно, чтобы она при этом не развалилась, а уцелела. Это дом на колёсах. А работает он на магических кристаллах. Никогда такие повозки не видела? ‒ услышала я зычный мужской бас.

Я, признаться, сильно отвыкла от мужского голоса. Да и в моем мире нечасто мне приходилось с ними общаться. В нашей музыкальной школе в основном был женский коллектив. И вот теперь я подняла голову, чтобы познакомиться с обладателем этого зычного баса.

Мне пришлось сильно поднять голову. А потом и еще раз поднять. А потом и вовсе ее запрокинуть. Только так я смогла рассмотреть огромного зеленого орка, что ко всему прочему, еще и сидел на повозке, лениво трогая огромные рычаги, которыми она по-видимому управлялась.

Орк, что управлял повозкой, был сильно немолод. Его морщинистое лицо, седые пряди в заплетенной в косички гриве волос, глубокая борозда, прорезающая лицо по диагонали – все выдавало следы многолетних переживаний и битв. Глубоко посаженные глаза ‒ ярко-желтые, с зрачками-веретенами, сверкают мудростью и жестокостью одновременно. Его гриву украшали сеть косичек и металлических побрякушек, уши пронзают серьги, нос украшен кольцом. Острые клыки подчёркнуты, а на лбу видны татуировки и шрамы, рассказывающие о долгой жизни на полях битвы. Его броня ‒ тяжёлая, из чешуи и лоскутьев кожи, с резьбой и шипами.

‒ Нет. Я никогда таких повозок не видела. Да и вообще на телегах не ездила раньше. А вы же Кадкити Колулош? ‒ вежливо поинтересовалась я.

­‒ Верно. А ты малявка Ида? Идажляль Икрима? Это ради тебя старая Джавахир Джадва потратила свое желание?

‒ Да, я. Но можно просто Ида, ‒ поспешила уверить я.

‒ Залезай, ‒ и орк подал мне руку.

Я не стала спрашивать, почему он не дождался, когда я выбьюсь из сил. Видимо, мой внешний вид все ему сказал и так. Я схватилась за его большую ладонь, и он как пушинку легко закинул меня в повозку.

‒ Ты еще и не весишь ничего. Так я и думал. Сиди внутри. Пригнись и не отсвечивай. Твой вес повозку не перегрузит.

Я залезла чуть глубже в саму телегу, за ее высокие бортики. Внутри стояло множество ящиков, намертво приделанных к полу. Вот на один из таких ящиков я и уселась. Внутри, я так поняла, были те вещи со склада, что не превратились в пыль, но никому не были нужны.

Рядом поставила мой небольшой рюкзачок. Увы, вещей там было не много. Смена белья, еще одно черное платье и те немногие вещи, что я насобирала на складе. Они лежали внизу на самом дне. А еще деньги. Джа мне выделила из своего жалования пару монет. Я старательно спрятала две монеты в кармашек платья, а две монеты положила в тряпочку в рюкзаке. Джа сказала, что так будет надежнее. Я доверяла старой орчанке и своей наставнице.

Меня не было видно снаружи, хотя, впрочем, ни у кого не было особенного желания со мной общаться. Я видела, что в соседнюю повозку величественно поднимались грымзы-попечительницы, и там они, видимо, усаживались на такие же ящики.

А вот девушки-куклы, взявшись за бортики повозки, приготовились идти пешком. И они совершенно точно дойдут. Их было всего пятеро, и все они были рослые, сильные и высокие. Все пятеро весело шутили и болтали, договариваясь найти друг друга в городе, куда их определили. Все девушки имели очень простые и практичные профессии. Кого-то определили в трактир кухаркой, кого-то в швейную мастерскую, кого-то в вязальщицы. А вот одна из девушек должна была попасть во дворец самого императора орков и стать помощницей императорского кондитера.

Девушки были очень незамысловатые, непритязательные, безыскусные, и я бы даже сказала, сильно простодушные. Я бы не назвала их глупыми, нет. Скорее, немного примитивными. Но возможно, именно такие качества и позволили им выжить и не превратиться в пыль? Может, чем проще, тем лучше? Я не знала ответа на этот вопрос, да и не стремилась узнать. Только вот трое из девушек грамоты не знали и считать тоже не умели. Только у той, что была портнихой, и у кондитера были зачатки грамотности и образования.

Они весело переговаривались и бодро шли вперед. Я бы и не прислушивалась, но незнакомое имя почему-то зацепило меня. Да и звание «генерал» удивило. Тут бывают генералы? Надеюсь, не песчаных карьеров*?

‒ А ты не расскажешь мне про Гаура Могучего, Кадкити Колулош? ‒ вдруг сама не знаю почему спросила я.

‒ Зови меня Кад Мудрый. Мне будет приятно, ‒ улыбнулся старый орк.

*«Генералы песчаных карьеров» ‒ американский художественный фильм 1971 года. Фильм рассказывает об отчаянной банде беспризорников, которая держит в страхе приморский городок. В народе их называют «генералами песчаных карьеров», потому что их штаб-квартирой стали песчаные пляжи гавани. Эти парни опасны и жестоки, однако и они мечтают о любви.