Глава 5. Пять слов. Осталось три репетиции до позора!

— Доктор, у меня в голове постоянно звучит какая-то музыка, я устал от этого глюка.

— Ну-ка помолчите. Да какой это Глюк, это великий Рахманинов! Божественная музыка! Как от этого можно устать!

Из просторов интернета. Автор в розыске. Возможно автор музыкант.

‒ Это кто? ‒ и перед моими изумлёнными глазами предстал явно очень молодой орк.

Он был высокий, мускулистый и… просто огромный.

‒ Я новая учительница, ‒ пролепетала я.

‒ Учительница? ‒ в его голосе слышалось искреннее изумление. ‒ А чему же ты можешь меня научить?

‒ Тебя? Научить? ‒ в ответ удивилась я, так как тоже не предполагала, что мне придется учить вот этого огромного молодого бычка.

Почти так же я удивилась, когда Кад Мудрый сказал мне, кто это нам встретился на дороге.

…Я тогда смотрела вслед ускакавшим воинам и пыталась в клубах пыли разглядеть их силуэты. И так задумалась, что чуть было не пропустила ответ Кадкити Колулоша.

‒ Как кто? ‒ удивленно застыл тогда Кад Мудрый, и даже остановился, перестав забираться в телегу. ‒ Это же был генерал Гаурагар Гамораг.

‒ Тот самый Гаур Могучий? ‒ охнула я.

‒ Он самый, собственной персоной! ‒ и мой возница все же взобрался в телегу.

‒ А куда он поехал? ‒ не унималась я.

Но Кад Мудрый отнесся к этим вопросам совершенно спокойно. Видимо, у всех и каждого был интерес к генералу Гаурагару Гаморагу. Куда? Зачем? Откуда? А надолго? А с кем?

‒ Он в столицу едет. Видимо, хочет отчитаться перед главой Совета старейшин Логзакхом Лирзулом. А еще вернее, собирается просить у старейшин согласия на продвижение армии на новые рубежи. Очень хотелось бы, ‒ как мне показалось, мечтательно протянул Кад Мудрый.

‒ А он справится с продвижением? ‒ с сомнением в голосе протянула я.

Лично мне все эти фоморы-дымняки казались почти непобедимыми.

‒ Справится! Он знаешь, как кто? Как… Как… ‒ и Кад Мудрый никак не мог подобрать подходящего сравнения.

‒ Как Моцарт! ‒ выдала я.

‒ Какой такой Моцарт? ‒ на этот раз удивился он.

‒ Был такой великий композитор. И военачальников тоже сравнивали с ним. Моцарт военного дела*! ‒ довольно выдала я.

‒­ Пусть будет Моцарт, ‒ кивнул старый орк.

‒ А кто это был с ним? ‒ снова спросила я.

‒ Не знаю. Капюшоны они не снимали. Но думаю, что Садыка Сурзум наверняка поехала с ним. К Совету старейшин ее точно не пустят, но сопровождать его она может, ‒ ответил Кад Мудрый.

‒ Почему не пустят? ‒ удивилась я.

‒ Она из крестьян. Не пускают таких предстать перед светлым ликом старейшин. Это нужно как-то очень сильно выслужиться. Подвиг, к примеру, совершить, ‒ пожал он плечами.

‒ А кого пускают? ‒ не поняла я.

‒ Аристократов. Вот их всех пускают. А крестьян нет, ‒ покачал он головой. ‒ Так что Садыка Сурзум только до приемной его проводит. Она вообще старается надолго его от себя не отпускать. Ревнует, ‒ хохотнул возница. ‒ Как это она никак себя не проявила? Удивительно.

‒ Не проявила? ‒ опять не поняла я.

‒ Ну да. Генерал же тебя весьма пристально рассматривал. Интересной ты ему видимо показалась. А Садыка такое быстро пресекает. Но видать, не посчитала тебя соперницей. Хотя это и странно, ‒ посмеялся он.

‒ Рассматривал? Меня? ‒ поразилась я.

‒ А ты разве не заметила?

‒ Нет, ‒ затрясла я головой.

‒ Маленькая ты еще, ‒ отмахнулся возница. ‒ Но красивая. Вот он и обратил на тебя внимание.

‒ Не понимаю. Почему тогда дамы-попечительницы, остальные куклы и даже Джа твердили, что я страшная? ‒ снова поразилась я.

‒ Ну, подумай сама? К чему им твоя красота? Ты похожа на аристократку. А они нет. И признавать тебя красивой? А Джа привыкла к другой красоте. Красоте боя и силы. Вот у нее глаз и замылился. Да и там, куда ты едешь, тебе тоже будут твердить, что ты страшная. Но ты не слушай. А через годик подавай прошение о переводе в школу поближе к столице Эриу**. А там глядишь, и в саму Эриу пробьешься. Уверен, вот там тебя оценят по достоинству, ‒ усмехнулся он. ‒ Как раз подрастешь!

Я не стала говорить, что я взрослая. Для Када Мудрого я была маленькой. Пусть так и будет.

‒ А почему же остальные не подошли, едва его увидели? ‒ и я оглянулась назад. ‒ Они же так мечтали встретить легендарного генерала Гаура?

Там возбужденно галдели остальные куклы. Они что-то обсуждали и громко смеялись. Даже почтенные грымзы-попечительницы, и те включились в обсуждение недавнего неожиданного появления генерала орков на дороге.

‒ Так не положено же. Пока он сам не проявил интереса, ты не имеешь права соваться к нему. Это все знают. Ну кроме тебя, как выясняется. За это он может и казнить, и лошадью затоптать. Я полез с ответами, только когда он первый поприветствовал. Он аристократ и генерал. А я простой воин из крестьян. А ты вообще кукла. Твое дело помалкивать. Но ты вела себя согласно этикету. Молчала и не лезла. Даже когда он интерес проявил к тебе. Молодец, ‒ незаслуженно похвалил меня Кад.

Я не стала уточнять, что сила и властность его облика просто лишила меня дара речи, и именно поэтому я ничего и не сказала. Хотя я в целом не очень привыкла общаться с мужским полом. Обычно и так все время язык проглатываю. Вот только Кад Мудрый и стал исключением.

‒ Ой, как все запущено… ‒ прошептала я.‒ Кад? Расскажешь мне про этикет? Что-то я, кажется, совсем это выпустила из виду.

‒ Ну, ‒ почесал он нос. ‒ Все не расскажу, но основные требования запоминай.

И он стал рассказывать, что я имею право делать, а на что даже и смотреть не должна. Слава богу, смотреть не разрешалось только на членов Совета старейшин. И даже на Логзакха Лирзула, который отвечал в Совете за армию. Хотя он единственный, кто снисходительно к этому относился. Вот он, как выяснилось, вполне может встретиться на моем пути. Городок был рядом с расположением войска, а он частенько туда наведывался. И мне можно будет смотреть на него, только когда он даст свое разрешение. Он, кстати, нередко это делает, и воинам из крестьян в том числе. Но я сомневалась, что кукле будет оказана подобная честь.

А вот на прочих аристократов смотреть не возбранялось. Только заговаривать первой было нельзя. Но в целом я все выучила довольно быстро. Ничего сложного в этих правилах не было.

Но я прекрасно знала, что можно попасть впросак, если не знаешь традиций и этикета. Помню, как однажды я была на гастролях с оркестром где-то в Средней Азии, уж не помню где точно, и там нам предложили чай. И пиалы были наполнены только наполовину. Я просто промолчала, хотя и не знала об этой традиции. А вот наш тромбонист, уже будучи немного навеселе, громко поинтересовался на манер всем известной сказки: «Кто пил из моей чашки?». Было ужасно стыдно, когда нам объяснили: наливая чай небольшими порциями, хозяин показывает, что приглашает гостя к долгой беседе и не торопится его отпустить, демонстрируя заботу и уважение. А вот если чашку чая налили до краев, это может означать, что хозяин не очень рад вашему визиту, или же это может быть просто невнимательность хозяина, что тоже не говорит о том, что он испытывает к вам уважение.

Поэтому я считала важным этикет и все, что с ним связано. И сейчас лишний раз порадовалась, что не понимая сама, умудрилась не влипнуть в неприятности.

К концу второго дня пути мы подъехали к развилке. И тут, к моему удивлению, нас ждала еще одна телега.

Кад Мудрый слез и, вдоволь наобнимавшись с возницей, что мы встретили, принялся командовать. Из нашей телеги вынимали сундуки и вещи, а нам заносили другие из прибывшей телеги.

При этом, когда я захотела слезть, Кад Мудрый цыкнул на меня:

‒ Сиди и не высовывайся.

И легко, словно играючи, подхватил тяжелый сундук, предварительно вынув его из пазов, в которых он крепился, и понёс его к другой телеге.

Когда все было перегружено, мои попутчики снова стали обниматься и прощаться. Я так и сидела тихо, как мышка. Мне прощаться было не с кем. Те пять кукол ни в школе, ни за время дороги подругами мне так и не стали. Так что я без сожаления наблюдала, как две телеги удаляются в одну сторону, а мы с Кадом Мудрым двинулись от развилки по другой дороге.

‒ А они куда? ‒ спросила я.

‒ Они в столицу Эриу. А мы с тобой поедем в тот городок на границе, куда тебя учительствовать отправили. А я потом заверну и отвезу вот эти припасы в армию. Заодно сослуживцев повидаю. Но сначала тебя отвезу, ‒ ответил мне возница.

‒ Спасибо тебе, Кад Мудрый. Ты замечательный. Но твои близкие не будут переживать, что ты уехал к границе? ‒ озаботилась я.

‒ Нет у меня ни жены, ни детей. Не сложилось, ‒ покачал он головой.

‒ Но… ‒ и я прикусила губу, потому что не привыкла задавать мужчине такие вопросы, но любопытство все же взяло верх. ‒ Ты же храбрый воин? Почему же не женился и не завел гарем?

‒ Потому что не с каждой женщиной хочешь провести свою жизнь. Там, в бою, в пылу битвы, разгоряченные резней и войной, совсем другое дело. Кровь кипит и не думаешь ни о чем. А вот жениться нужно на той, к кому душа лежит. Иначе не получится ничего, ‒ отмахнулся он.

Я опять ничего не поняла. Гаремы. Орчанки-воины выбирают самого достойного. И при этом, вот он, достойный, но так и не обзавелся женой? Что-то совершенно не складывается.

‒ Ну можно же развестись? ‒ вскинулась я.

‒ Это как? ‒ не понял на этот раз меня Кад Мудрый.

‒ Ну развод? Если не поладили с женой, то можно оформить развод и взять другую жену? ‒ пояснила я свою мысль.

‒ Первый раз слышу! Жена одна. И когда проводится брачный обряд, то это на всю жизнь! Откуда подобные глупости в твоей голове? ‒ недовольно нахмурился он.

‒ В моем мире это сплошь и рядом, ‒ объяснила я. ‒ У нас говорят, что пока ждёшь своего единственного на всю жизнь мужчину, можно иногда и замуж отлучаться.

‒ Плохой у тебя мир! С женой нужно не… разводиться! Жену нужно выбирать с умом одну и на всю жизнь! С женой нужно быть на одной волне. Хотеть одного и того же! ‒ горячо сообщили мне.

‒ Но бывает, что со временем…

‒ Не бывает! Боевая подруга, что прошла с тобой огонь и воду, не может быть выкинута за борт. Если ты женишься, то обещаешь ей заботу и защиту на обряде. Не можешь этого пообещать? Не женись. Просто бери в гарем, ‒ все еще хмурился старый орк.

‒ Если она согласна?

‒ Разумеется. А то, если она сильная орчанка, то ты ее и не уговоришь. Вот у меня не получилось, ‒ и он вздохнул.

‒ Нет? ‒ удивленно воскликнула я.

‒ Джавахир Джадва отказалась тогда. Я уж так ее добивался, а она отказала. Вышла за другого, а потом ее муж погиб в бою. Я тогда опять позвал ее замуж. Но видимо поторопился. Рана от потери мужа еще не затянулась. Но я побоялся, что она другого выберет. А она снова мне отказала. Больше я не пытался, ‒ вздохнул старый воин.

‒ А Джа была воином?

‒ Лучшей лучницы я не встречал, ‒ снова вздохнул он.

‒ Может быть, тебе сейчас попробовать снова? Время идет. Ты моложе не становишься. Да и что с того, если ты попробуешь? ‒ вдруг выдала я, сама от себя подобного не ожидая.

Обычно я не лезу и не раздаю личные советы направо и налево.

‒ Думаешь? ‒ с сомнением в голосе спросил Кад Мудрый.

‒ Ну… Оттого, что она тебе откажет, ты же не развеешься, как фомор-дымник?

‒ И в самом деле! Решено! Я попробую! Заеду на обратном пути и попытаюсь снова! ‒ и он хлопнул себя по коленке большой мозолистой рукой.

‒ А дети? Дети у тебя есть?

‒ Какие дети, если жены нет? ‒ удивленно воззрился он на меня, нажимая на рычаг своей телеги.

‒ Ну… Как это? Наложницы… Ярость битвы… Ты же сам говорил?

У меня не было такого опыта, но откуда берутся дети, я была прекрасно осведомлена. Более того, теоретически я была весьма подкована. Когда нет практики, только теория и остается. Как я любила думать и мысленно говорить тавтологией: «Теории у меня очень много, ну просто до неприличия много теории, и все больше ее ‒ неприличной».

А Кад между тем продолжил меня просвещать:

‒ Дети у орков рождаются от жен. Редко, когда наложница может родить. Это если у нее полная гармония не только с мужем, но и с женой. А такое бывает очень редко. Но я знал одну семью, когда наложница смогла родить двоих детей. Правда, у законной жены к тому моменту уже было пятеро, ‒ хмыкнул наш возница.

‒ Сколько? ‒ полезли у меня глаза на лоб.

‒ Ну, да. Маловато будет, ‒ поморщился он. ‒ У нас если совместимость между мужем и женой хорошая, то детишек обычно очень много бывает. Но я давненько у них не был. Может, у них там уже и больше?

‒ Эм… ‒ только и смогла сказать я. ‒ А у аристократов тоже столько детей рождается?

‒ Нет, куда им? Один. Ну иногда может двое. Не больше, ‒ неодобрительно пофыркал он.

Так мы и ехали. Я что-то спрашивала, а Кадкити Колулош мне отвечал. Я старательно впитывала знания. Почему-то вот такое повествование под стук колёс усваивалось у меня гораздо лучше, чем в Школе кукол. Может быть, тогда я еще не отошла от перехода между мирами, и поэтому и половины не запомнила из того, что нам там вещали? Я не знала.

Но одно было хорошо. В туалет я теперь бегала совершенно спокойно. Ради меня старый Кад Мудрый останавливал свою магическую телегу на камнях. И я не торопясь отправлялась в ближайшие кустики.

Вот в кустиках, когда я уже поправила юбку и начала выбираться, мое внимание привлек блеск в траве. Вернее, как такового блеска и не было. Просто солнце не так вдруг преломилось, заставляя меня приглядеться. Я присела, не дойдя до дороги пару шагов, и опустив руку в траву, подняла странный предмет.

Как я его вообще заметила? Что привлекло мое внимание? Я так толком и не поняла. Он словно хотел, чтобы я его нашла.

Я крутила в руке брошку.

Я, признаться, таких и не видела***. У меня сложилось стойкое ощущение, что это настоящие листики, которые вдруг застыли. Я только на ощупь и поняла, что они не настоящие. Листики удивительного красноватого оттенка были сделаны с поразительной точностью. Я крутила брошку в руке и, сделав два шага, вышла на дорогу.

‒ Что ты там в руке держишь? Зачем тебе листики красной горчицы**** понадобились? ‒ удивленно скосил глаза на мою руку Кад Мудрый.

‒ Они не настоящие. Они сделаны. Это брошка. Такое впечатление, что красные листики застыли, ‒ и я протянула украшение вознице.

‒ Да, и в самом деле, брошка. А выглядят, как настоящие! Ну гляди ж. Красота какая. Глина это! ‒ авторитетно заявил он.

‒ Глина? Керамика? Да быть такого не может. Разве можно из глины вот такое сделать? Хотя, да-а-а. Можно, ‒ кивнула я вспоминая. ‒ Там же много разновидностей. И керамика одна из многих. Все зависит от вида глины и обжига, и добавок в нее. Еще есть фарфор, бисквит, фаянс, майолика, шамот…

‒ Залезай в телегу. Бисквит! Это вообще что-то из кулинарии. Не морочь мне голову. А брошку к платью приколи. Красивая, ‒ кивнул мне возница.

Я кивнула.

‒ И не снимай! ‒ вдруг ни с того ни с сего громче чем обычно сказал он.

‒ Почему? ‒ вскинулась я на него.

‒ Потому что просто так такие вещи в траве не валяются. Значит, нужно было, чтобы ты ее нашла, ‒ пояснил он.

Вот я не верю в приметы, черную кошку и прочие суеверия, но снова покорно кивнула. Как там говорила незабвенная Зинаида Мафусаиловна? Веришь ты или не веришь в чудо, оно все равно происходит. И сейчас я все больше склонна верить. Вот, например, в то, что не просто так я нашла глиняную горчицу в траве. Кстати… горчица?

‒ Я помню горчицу. Она такая желтая… Мне ставили горчичники. А листья почему красные? ‒ крутя брошку спросила я.

‒ Это салатная горчица. Эти листья, когда чуть подрастут, есть можно, ‒ фыркнул Кад Мудрый. ‒ В зелени и огороде ты тоже ничего не понимаешь?

Я вздохнула и покачала головой.

‒ Нда… Тяжелый случай. Не уметь отличить горчицу от чертополоха это прискорбно, ‒ фыркнул он.

‒ Я научусь! ‒ уверила я.

‒ Ну, ну, ‒ ответил Кад Мудрый.

Только к вечеру третьего дня пути Кад Мудрый сказал, что мы подъезжаем. И сегодня, если все будет хорошо, то ночевать будем уже на кровати.

Я обрадовалась и села к нему на козлы повыше. Чтобы сразу увидеть мой новый дом. И уже когда мы подъезжали, я поняла, что мне нравится то, что я вижу.

В окружении хвойного леса расстилалась небольшая долина. По склонам холмов карабкались домики с черепичными крышами. Небо над городком сливалось с серыми вершинами гор. Тусклый свет вечерних окон прятал в себе тепло домашних очагов, будто каждая искорка огня хранит маленькую легенду, которую можно услышать, прислушавшись к шепоту ветра сквозь щели в потолке и дверях.

Мы въехали в городок, и я с любопытством озиралась по сторонам.

По кривой, вымокшей от дождя тропке тянутся к центру городка цветущие лужайки и латаные дорожные мостики. Они ведут к большому дому с башней-колоколенкой, возносящейся над домами, как хранитель праздников и старых обетов. Башня словно участвует в этом живом ландшафте. Мне показалось, что это волшебный страж города. Шпиль притянут к небу, а под ним мерцают огнями лампы и факелы, отбрасывая золотые тени на камни. В воздухе пахнет мокрой землей, смолой и диким цветочным ароматом, который просачивается сквозь кусты и лужайки, словно забытая песня природы.

‒ Это городская ратуша. Мы туда и держим путь. В ней останавливаются члены Совета старейшин, когда приезжают в город. И глава может тут остановиться. Только вот вряд ли его сюда каким-нибудь ветром занесет. Там же живут некоторые грамотные жители, что работают на службе города. Приезжие писцы в основном, ‒ пояснил мне Кад Мудрый кивком указав на шпиль возвышающейся башни.

‒ А глава города?

‒ У него свой дом есть. Он приходит сюда иногда. Ты в ратуше будешь пока жить. Ну если только не предпочтешь само здание школы. Или может, у кого из местных жителей остановишься? ‒ пожал он плечами.

Я же во все глаза продолжила разглядывать городок, куда занесла меня судьба. Он мне казался живым существом из старинной хроники. И крыши с черепицей в красно-бурых тонах, и оконные рамы в резных узорах, которые таят в глубине огоньки, и дымок из труб, как тонкая нить света, уводящая взгляд к облакам. Деревья в городе не вырубали. Они так и росли рядом с домами. Сосны и ели, чьи силуэты высились над домами, будто древние стражи.

Далёкие горы, покрытые ледниками и снегом, поднимаются за долиной, их острые гребни прорезают небо и напоминают о забытом заклинании, которое когда-то держало этот мир в равновесии и покое.

До того, как фоморы-дымняки ворвались в этот мир.

Легкая дымка расплывается над крышами, словно волшебная пелена, позволяя каждому камню и ветру хранить своё тайное предание ‒ что-то древнее, старее, чем ночь.

Мы остановились рядом со зданием ратуши, и я запрокинула голову, рассматривая каменную башню.

Мы вышли из телеги, и я немного стушевалась, не решаясь постучаться в большие деревянные двери.

‒ Эй, вы кто такие? ‒ раздался голос из темноты.

Мы с Кадом обернулись, и я увидела, как на площадь вышло сразу несколько молодых орков. Один из них вышел вперед. Именно он и задал нам вопрос. При этом разглядывал он преимущественно меня. Все орки были высокие с зеленой кожей, небольшими клыками. Одеты они были в яркое боевое обмундирование. Доспехи из чёрного металла, цветастые ткани, на груди непонятные знаки отличия и очень много амулетов. Они были ими увешаны просто с ног до головы. Волосы, как и у Када Мудрого, заплетены в длинные косички. Их лица не были утонченными и правильными. Скорее грубыми, резкими и суровыми. Я отчетливо поняла разницу между обычными орками и аристократами, к которым принадлежал тот генерал Гаурагар Гамораг, которого мы встретили по дороге.

‒ Вы не можете быть моими учениками, ‒ потрясено сказала я.

Я рассматривала… подростков? А где маленькие симпатичные орчата? Именно забавных карапузов упорно рисовало мое воображение, и я думала, что их и буду учить… Эти огромные лбы прибьют меня на первом же уроке. Вон у того, кто сейчас презрительно сплюнул на камни мостовой, и огромная дубина имеется…

Ой… Я совершенно точно к такому не готова!

И тут раздался зычный женский голос, который пронесся над всей площадью. Услышав его, молодые орки вздрогнули и попятились.

‒ А ну, что встали! Быстро по домам, стадо баранов! Я вас научу строем ходить! Кто не хочет хромать сразу на обе ноги, тот немедленно уберётся с площади. Считаю до трех! Впрочем, до трех считать вы не умеете. Так что будет только один! Один!!!

Девочки, там какой-то сбой в комментариях на сайте и половина из них резко улетучилась, не оставив и следа. Если что, то это не я.

* Я имела в виду сингл группы АРКТИДА «Моцарт военного дела». Он посвящен графу Александру Суворову, который сияет яркой звездой не только в России, но и далеко за ее пределами, полководец и отец русской военной теории. За свою жизнь Суворов не проиграл ни одной битвы.

** Э́риу ‒ в ирландской мифологии женщина из племени Туата Де Дананн, богиня Ирландии.

*** Я взяла за основу работы современной датской художницы Марианны Нильсен, которая создаёт изящные керамические композиции. Сквозь призму ботаники и натуралистического подхода она создаёт гербарий из пластических форм, сохраняющих живость растений.

****Горчица Красный гигант салатная и в самом деле существует. Неприхотливая, холодостойкая культура с богатым набором биологически ценных веществ – практически всех известных витаминов, солей кальция, магния, фосфора, железа. Сорт скороспелый, зелень готова к употреблению уже через 2-3 недели после посева. Листья нарядные, с красным жилкованием; имеют освежающий пряно-острый вкус, используются в салатах и гарнирах, для приготовления витаминных бутербродов.