Глава 7. Семь слов. В приличных оркестрах на дирижера не пялятся!

Фагот бухал, труба чадила,

кларнет как старый мерин ржал,

надежды маленький оркестрик

лажал.

© Гато Ланге

‒ Я иду в лес, ‒ сообщила подруга.

‒ Что ты сможешь сделать? Одна? В лесу? ‒ удрученно простонала я.

‒ Ничего! Ты права. Но если кто-то в живых все же остался, то я смогу хоть перевязать и помочь... Да не знаю я! ‒ закричала она в сердцах, засовывая в рюкзак смотанный в бинт кусок ткани.

‒ Я поняла. Ты не можешь оставаться тут. Я пойду с тобой!

Я это сказала, и сама испугалась. Где лес, и где я? Нет, я ходила пару раз за грибами у приятельницы на даче, но мы мало что насобирали и далеко от дома не отходили, а больше гуляли.

А ведь так хорошо все начиналось! Могла ли я подумать, когда входила в класс, что вот так обернется, и я пойду непонятно куда?

… Помню, как я осторожно заглянула внутрь класса, пока мои ученики отмывали с себя грязь, пот и кровь после тренировки.

‒ Не бойся, мелкая! Заходи! ‒ пробасили сзади меня, и я с испугу отскочила от двери.

Отскочила я прямо на каменную стену. Именно так мне показалось.

‒ Эй, эй. Мелкая, полегче! Идажляль Икрима? ‒ я обернулась, во все глаза уставившись на огромного одноногого орка с седыми волосами. ‒ Меня зовут Волтураш Вурбаг! Можно просто Старый Волт. Преподаю этим оболтусам рукопашный бой, бой на мечах и прочую военную науку. Раньше нас было по военному делу трое. А вот теперь обстановка на границе все хуже и хуже. Фоморы-дымняки появляются все чаще, и их все больше. Вот мои старые товарищи и подались обратно в армию. А меня из-за ноги не взяли.

‒ Можно просто Ида, ‒ выдала я писклявым голосом, рассматривая вблизи эту гору мышц.

И как мое простое вроде бы имя Ида Ивановна превратилось в абракадабру Идажляль Икрима? В голове не укладывается.

‒ Заходи! Не бойся! ‒ и на этот раз я последовала совету и вошла в класс.

Класс был довольно просторный. Тяжёлые дубовые парты стояли в ряд, их поверхности покрывало огромное количество отметок и каракулей. Парты были явно рассчитаны на то, что не сломаются при первом ударе, а выдержат и второй.

На стенах висели свитки с крупно прописанными буквами и цифрами. Тут и там стояли глиняные плошки с кусочками цветного мела ‒ пурпурного, изумрудного, сапфирового. В углу располагалась большая кованая масляная лампа, с абажуром из матового стекла.

Под потолком висело просто невероятное количество сушеных предметов. Начиная от пучков трав и заканчивая тушками мелких животных. Видимо, мышь, которую Урга вчера убила, тоже подвесят вот сюда. Воздух наполняли запахи сырого мела, травяных сборов и почему-то древесины. Был и стол для учителя. Огромный и тоже из цельного массива дерева. Он стоял возле окна, на котором были рассыпаны желтые и красные сушеные листья какого-то растения. Наверное, Урга сушила травы на подоконнике у учительского стола.

‒ Если что, кричи! Я приду и всех поубиваю, ‒ заливисто расхохотался Волт, и я услышала его характерные шаги со стукающейся об пол деревяшкой.

Только вот слышались они у самой входной двери, а потом она и вовсе хлопнула, закрываясь. Это что, я осталась тут одна?

А между тем мои ученики стали входить в класс, пренебрежительно осматривая меня с ног до головы. Более старшие проходили вглубь класса, занимая последние ряды. А вот те, что были примерно моего роста, садились вперед. Пока все вроде бы неплохо?

Когда почти все парты заполнились, я обвела взглядом класс и четко и громко сказала:

‒ Здравствуйте! Меня зовут Идажляль Икрима! Я буду преподавать вам грамоту и счет!

Но в ответ получила только насмешливые взгляды и пренебрежительные хмыки.

‒ Вот тебя как зовут? ‒ смело подошла я к самому огромному орку-подростку, тому самому, что я встретила в первый день на площади.

‒ Зугрош Зорзак, Сильный Зуг, ‒ хвастливо пробасил парень.

‒ Отлично, Зуг! Скажи мне, зачем тебе учиться грамоте? Ведь гораздо важнее научиться рукопашному бою? Так? ‒ спросила я.

‒ Вот и я о том же! Зачем мне в бою знать буквы? ‒ и он довольно захохотал.

‒ А затем, Зуг, что без грамотности твоя сила, как замок из прелой соломы: прочный только до первой бури. Если выучиться грамоте, то когда придёт пора заключать договор для вступления в армию, ‒ мягко продолжила я, ‒ ты будешь знать, что написано в твоем договоре. Или, когда на шнурке с амулетом ты увидишь знакомые буквы, ты сможешь прочесть знаки и не подарить себе смерть вместо победы.

‒ Буквы ...‒ парень нахмурил брови. ‒ Я верю в меч и в удачу богов, не в кривые строки.

‒ Так говорили и раньше, ‒ усмехнулась я. ‒ Умение читать ‒ это ещё и щит: ты видишь хитрости врага раньше, чем он пересчитает свои копья.

‒ Но у нас времени нет. Линия фронта все ближе и ближе. Пока мы будем тратить время на то, чтобы научиться читать и считать, дымняки придут в наш город! ‒ горячо возразил парень.

‒ Да, времени всегда не хватает, ‒ согласилась я. ‒ Но подумай о другом: в тех книгах, что покрыты пылью, лежит память о тех, кто сражался до тебя. Твои ошибки, твои победы ‒ всё это может стать кирпичом для будущего. Учись читать ‒ и твоя кровь не прольётся напрасно: ты поймёшь, где твои предки заблуждались, и избежишь их судьбы.

‒ Ты хочешь, чтобы я стал библиотекарем? ‒ хмыкнул Зуг.

‒ Нет, ‒ улыбнулась я, ‒ хочу, чтобы ты остался воином, но стал умнее. Знать письмо ‒ значит уметь читать карты с точностью стратега, понимать приказы, отличать ложь от правды в донесениях. Это значит ‒ вести людей, а не быть ведомым. Быть хозяином не только меча, но и слова.

Весь класс, затаив дыхание, слушал наш разговор.

‒ А как же песни? ‒ спросил кто-то с первой парты внезапно. ‒ Поём же мы, чтобы мужество поддержать. И можно выучить их?

Музыка... И я даже на мгновенье глаза прикрыла вспоминая. Но потом очнулась и собралась.

‒ Песни и легенды ‒ тоже письма, ‒ ответила я. ‒ Читая, ты не потеряешь мелодию предков. Ты сможешь записать подвиг, что не забудется. А ещё, если знаешь буквы, можешь оставить знак своему сыну, чтобы тот знал, как жить и за что умер его отец.

‒ Если я научусь читать, я стану мягче, ‒ вдруг выдал Зуг зло.

‒ Скорее, более цельным, ‒ возразила я. ‒ Грамота не смягчает сердце меча, она придаёт ему направленность. Мудрость и сила не враги друг другу, а два крыла орла. Лететь на одном ‒ значит падать. Дай себе второе крыло, Зуг.

‒ Но я слышал, что настоящие герои просто следуют сердцу? ‒ снова послышалось с первой парты, и я сделала шаг к говорившему.

Орк поднял на меня серьезные глаза. И с нетерпением ждал ответа.

‒ Сердце-то скажет: «Помоги! Я запутался!». А грамота ‒ это ключ ко всем волшебным тайнам, что спрятаны в книгах. Грамотность ‒ это не просто скучные буквы, а еще щит от нелепостей. Грамотность ‒ как волшебный плащ невидимости: делает тебя умнее, хитрее и чуть менее похожим на старую лекарку, которая перепутала слова «летаю» и «летучая мышь», ‒ снова попыталась я.

Отовсюду послышались смешки и гогот.

‒ Слышала бы вас лекарка Ургатта!

‒ Перепутать «летаю» и «летучая мышь»!

‒ Так она и не про Ургу! Урга не старая!

‒ Все равно, меч ‒ это меч, ‒ угрюмо сообщил мне Зуг, когда гогот немного стих.

‒ Сталь не вечна, ‒ ответила я, ‒ а слово живёт дольше стали. Смотри: ты можешь рубить врагов в клочья и не заметить, как теряешь дорогу домой. Письмо ‒ это карта, которую держишь в голове.

Зуг рассмеялся коротко, без веселья:

‒ Мне и дороги знать не надобно: я иду туда, где враг.

‒ Отлично! Давай попробуем! ‒ и я решительно достала из угла большую карту.

Я знала, что она тут, рядом с учительским столом хранится. Мне рассказала об этом Урга. А еще сказала, что ее никто никогда и не доставал.

‒ Поможете мне?

Два огромных парня встали с мест и легко, почти играючи расстелили ее на моем столе.

‒ Давай так, Зуг. Представь, что я генерал Гаурагар Гамораг! ‒ решительно заявила я.

Класс просто грохнул от смеха. Орки хохотали, показывали на меня пальцем и повторяли: «Вот она ‒ Гаур Могучий!».

‒ Так вот! Я, Гаур Могучий, даю тебе приказ! ‒ и я грозно нахмурила брови. ‒ Отправиться и отнести донесение в город Дун-Лэаре-Ратдаун!

Я специально выбрала название города позаковыристее, но при этом он был на слуху, потому что находился, судя по этой карте, недалеко от нас.

‒ Вопрос! Покажи на карте, куда ты поедешь? Где он?

‒ Я спрошу у кого-нибудь!

‒ У кого? Давай попробуем. Вот ты? Как тебя зовут? ‒ и я подняла одного из орчат.

‒ Олгрог Неспешный, ‒ встал парень.

‒ Ты можешь показать, где мы и в какую сторону ехать? Вот, например, есть даже указатель, ‒ и я снова показала на карту.

В итоге весь класс сгрудился рядом с картой, пытаясь найти город, в который нужно доставить донесение, и главное, найти на карте, где, собственно говоря, находимся мы. Они умели читать, но плохо, и на большой карте найти город им было очень сложно.

Наконец Зуг первым поднял голову и посмотрел на меня:

‒ Ладно. Ваша взяла. Попробуем выучиться. С чего нужно начать?

‒ Предлагаю с терпения, ‒ предложила я. ‒ Итак. Садимся и пробуем написать: «Я видел. Я сражался. Я помнил».

Загремели парты, и орки стали рассаживаться по местам. Они брали большими руками мелки и прямо на парте пытались написать и составить из букв слова. Я ходила и поправляла, заодно выясняя, у кого какой уровень знания букв.

‒ Пишем с аккуратностью воина, и тогда буквы станут для вас не чужими палочками, а верными соратниками, ‒ комментировала я пыхтение моих учеников.

И надо сказать, что у некоторых получалось весьма неплохо. Я дала следующее задание, и следующее... Стараясь подбирать слова, близкие им по духу: «Вперёд, к победе!», «За землю и народ!», «За честь и дом!», «В бой, братья, за славу!», «Пусть враг дрогнет под нашими мечами!».

Когда в дверях показалась Урга и Волт, мои ученики старательно сопели с высунутыми языками.

‒ А я говорила, что она справится!

‒ Я проспорил тебе ведро яблок, ‒ озадаченно потер нос старый воин.

‒ Будешь знать, как не верить в женщин!

Урга и Волт повернулись друг к другу и звонко ударили ладонью о ладонь.

‒ Боевых женщин! ‒ грозно заявила Урга, поворачиваясь ко мне.

Весь мой класс поднял головы от парт, на которых они писали, и посмотрел на меня. Снова громко засмеялся каждый орчонок в классе, с гиканьем и возгласами: «Боевая женщина!» «Баба-воин!» «Воительница!».

Я только глаза закатила.

Так прошла неделя, а за ней и вторая. Я старательно учила писать и читать моих учеников, и у нас наметился прогресс.

В свободное время, когда мои ученики изучали травки и первую помощь под руководством Урги, или же боролись под присмотром Волта, я читала книги в библиотеке ратуши. В школе книг как таковых не было, да и в ратуше библиотека насчитывала всего три полки. Это тебе не сказочная Белль в замке у чудовища. Тут все было очень скудно.

Но я читала то, что было, и подумывала составить свою книжку для обучения орков грамоте. Что-то типа учебника-букваря. Да и по арифметике неплохо было бы написать учебник. С цифрами у моих учеников дело обстояло получше, благодаря деньгам и покупкам на рынке, по которым они и учились считать. Ни о каком умножении тут и слыхом не слыхивали. А умели только вычитать и складывать. Да и то плохо.

А по вечерам я старательно чистила картошку. Урга, когда услышала, что заставляет меня делать наш повар Багул, сильно возмутилась и собиралась было устроить ему разнос. Он был обязан меня кормить! Но я ее остановила. Ни к чему это. Мне было не сложно, тем более что я сидела вечерами на теплой кухне у догорающего очага, думала о чем-то, перелистывала страницы воображаемого учебника и мечтала обо всем на свете. Почему-то это меня успокаивало, а не напрягало. Да и помогало поддерживать хорошие отношения с поваром, что тоже немаловажно.

Однажды я так и сидела, чистя картошку. За окнами шумел лес, на дворе было сыро и холодно. Осень понемногу начинала вступать в свои права. Свечи мерцали, и от них в кухне тянуло копотью. Но мне было на удивление уютно.

Я услышала в коридоре резкие голоса, и особенно гневно звучал голос нашего мэра. А вот второй голос принадлежал женщине. Но топали сразу нескольких пар ног.

А потом я услышала мрачный голос Урги:

‒ Я перевяжу вас.

Я насторожилась и, бросив неочищенную картошину в ведро, поспешно закинув ножик в рюкзак, а рюкзак за спину, двинулась в сторону коридора.

Я только и успела заметить широкую спину Волта, который замыкал процессию.

Я знала, что этот коридор вел в большую торжественную залу для заседаний. Кого это принесло на ночь глядя? И я торопливо побежала вперед.

Дверь в залу ратуши осталась приоткрыта, и я аккуратно заглянула внутрь.

В большом кресле, в котором обычно располагался мэр, сейчас сидела мощная женщина-воин. Её тело похоже на бронзовую статую, мышцы под кожей ‒ твёрдые, как будто выкованы на наковальне. Волосы заплетены в две тугие косы. Её лицо резкое, суровое. Высокие скулы, прямой нос подчеркивает решимость, а твёрдый подбородок говорит о несокрушимости на пути к цели. Слегка прищуренные глаза холодные и проницательные, смотрят вокруг с ясностью, как у воина, который видел многое и ничего не забывает.

Рядом с ее креслом Урга колдовала над раной на обнаженном плече женщины-воина. С другой стороны кресла стоял Зуг и держал в руках поднос с графином и кубком. Парень во все глаза разглядывал женщину, ее оружие и одежду. А еще больше открытую часть груди, которая обнажилась, потому что Урга обрабатывала плечо.

‒ Нужно шить! ‒ безапелляционным тоном сказала Урга.

‒ Шей! Только поживее.

Женщина была одета в широкие штаны и кожаную куртку, сейчас снятую с одного плеча. К креслу был прислонен длинный клинок, лезвие которого причудливо переливалось в свете свечей. Рядом валялись части доспеха и меховой плащ.

Урга принялась дальше колдовать над плечом женщины, проворно орудуя иглой с ниткой, как будто подшивала подол юбки.

Волт и мэр города стояли рядом, и между ними висела тревожная тишина.

Женщина заговорила первой, прервав затянувшееся молчание:

‒ Я выбралась одна. Остальные, кто сопровождал нас в столицу, пали. Фоморов-дымняков было не меньше десятка, и напали они внезапно. Как будто поджидали в засаде именно наш отряд. Мы отступали в лес в надежде скрыться. Но нас преследовали. В итоге мы остались с генералом Гаурагом вдвоем, запертые в старой хижине.

‒ Час от часу не легче. Никогда же не появлялись они так близко к городу? ‒ всплеснул руками мэр.

‒ Мы должны идти туда и вытащить его, пока не поздно. У него ранено бедро. И он потерял много крови. Я перевязала, но рану необходимо обработать и зашить, а ему восстановиться. Сам он не выберется. Если мы не пойдём сейчас, завтра будет поздно. Парень, налей еще. Чертовски больно, ‒ поморщилась женщина.

Зуг протянул ей полный кубок, и женщина залпом опустошила его.

‒ При всем уважении, Садыка Сурзум, но это просто невозможно, ‒ снова всплеснул руками мэр городка.

Так вот это кто! Легендарная Садыка Сурзум. Наложница самого генерала Гаурагара Гаморага, или Гаура Могучего. Вот она какая. Внушительная женщина, покачала я головой. Судая по размеру кресла, рост у нее с двух меня. Если вот меня сложить два раза, то…

Мои размышления прервал почти плаксивый голос мэра города:

‒ У меня просто нет ни сил, ни людей, ни орков, чтобы отправиться в эту лесную чащу! Некому у нас сейчас подвиги совершать. В городе никого не осталось, чтобы это сделать. Вот только я. Но я старый. А Волт без ноги. Кто пойдет в лес? Кто?

Садыка Сурзум поморщилась. И было непонятно, то ли это потому, что в ее плечо вонзалась игла, то ли от противных воплей мэра города.

‒ Фоморы-дымняки близко. Когда я выдвинулась за помощью, встретила еще пятерых. Если они обнаружат убежище генерала, то он погибнет. Он пока скрыл домик магией, и она служит ему укрытием, но сил у него остается все меньше. Мы не можем оставить его там, ‒ сурово сказала женщина-воин.

Я все сильнее и сильнее проникалась к ней уважением. Это незыблемая скала, а не женщина!

‒ Отец! Генерал Гаурагар Гамораг ‒ источник нашей силы и залог нашей победы. Если мы пробьёмся к хижине и выручим его, то фоморы-дымняки отступят и не придут в город! И мы все вздохнем спокойно, ‒ вдруг горячо воскликнул Зуг.

‒ Понимаю твой восторг, сын мой. Но мы не можем бросать город без защиты ради одного спасения. Если фоморы-дымняки подойдут к городу, придётся срочно бежать. И понадобятся все сильные руки, чтобы сдержать их, пока жители будут отступать по тропам леса. Кто защитит детей и стариков? ‒ прошипел мэр.

Точно! Это же его сын ‒ Зугрош Зорзак. А мэра зовут Затулзог Зорзак. Кажется, это его последний сын. Все остальные уже ушли в армию.

‒ Мне не нужно много. Мне хотя бы двоих или троих сильных орков. С ними мы пройдём через чащу к той хижине и вернем генерала живым, ‒ снова попыталась Садыка Сурзум.

‒ Или, что вероятнее всего, умрете в бою за него, ‒ прошипел мэр. ‒ Что могут три бойца против пяти фоморов-дымняков? Вы не справитесь. Нет! Мне нужны мои люди! Кто будет в случае чего оборонять город? У меня не так много сильных мужчин. Я подниму с вилами всех крестьян. Но воинов, включая Ворта, у меня всего пятеро! Да и те, ‒ и мэр махнул рукой.

‒ Я бы пошел с тобой, Садыка Сурзум, но сама видишь мою ногу. Остальные выглядят не лучше. Кто-то без глаза, кто-то без пальцев и с трудом удержит меч. Наш бравый повар едва увидит фомора, упадет в обморок от страха. Он только на кухне командовать может. Мы не дойдем, ‒ покачал головой Ворт.

‒ Даже если я организую, допустим, горожан с носилками, то все равно они не дойдут. Фоморы-дымняки их зарубят еще до того, как они дойдут до хижины, ‒ подхватил мэр.

‒ Поняла, ‒ проскрипела Садыка и потянулась к своему мечу, кинув кубок Зугу, который ловко его поймал.

‒ Я дам лошадь. Если скакать всю ночь, то к утру вы будете в расположении действующей армии. Возьмете бойцов и уже к вечеру доберетесь до генерала. Сутки он продержится? ‒ воодушевился мэр.

‒ Думаю да, ‒ протянула Садыка. ‒ Шансы есть. Если я поеду прямо сейчас. Лошадь свежая?

‒ Я могу поехать с вами! ‒ вдруг звонко выкрикнул Зуг.

‒ Нет! Ты с ума сошел?! Не пущу! ‒ завопил мэр.

‒ Подрасти, пацан, ‒ снисходительно кивнула ему Садыка и тяжело встала, опираясь на меч.

‒ Вы ранены и потеряли силы! Вы можете не доехать, ‒ с сомнением в голосе сказал Урга.

‒ Я доеду, ‒ стиснув зубы, сказала эта железная женщина, и я даже рот приоткрыла от восторга.

Потрясающая женщина! Эта избы тушит одним своим дыханием, а кони сами останавливаются, едва ее завидят. А потом разбегаются кто куда…

У парадной залы был второй выход, и именно туда-то и повел Садыку мэр. Я же проводила всю группу взглядом и… пошла на кухню. Все это, конечно, очень интересно, но совершенно меня не касается. Да и картошка сама себя не почистит.

Я дочистила картошку и отправилась к себе на чердак спать. И спала я на редкость спокойно, и даже не волновалась ни капельки ни о чем. Потому что это не мое дело. Где я, и где спасение генерала?

Только вот утром, когда я смотрела во все глаза, как Урга мечется по нашему с ней классу и засовывает в рюкзак травки, я поняла, что я, оказывается, очень близко нахожусь к спасению генерала. Ну уж гораздо ближе, чем я рассчитывала.

‒ Все сбежали? ‒ прошептала я испуганно.

‒ Все! Этот переросток Зуг, парнокопытное с куриными мозгами, всех еще ночью подговорил, собрал, вооружил чем смог, и они отправились в лес спасать своего кумира Гаура Могучего! ‒ зло прошипела Урга.

‒ Не сотвори себе кумира, ‒ хмуро процитировала я.

‒ Что?‒ остановилась и обернулась ко мне Урга.

‒ Да так, ничего.

Я смотрела, как она мечется, и принимала непростое для себя решение. Когда же я его озвучила, то сильно испугалась, а потом поняла, что не могу поступить по-другому.

Ни за каким генералом я бы в лес не пошла. Это было не мое дело. Но туда рванули мои ученики. А вот это уже касалось меня напрямую. Да, возможно, толку от меня немного, но… я могу хотя бы отвлечь внимание на себя. И может быть, это кому-то из детей спасет жизнь. Эта дубина стоеросовая по имени Зуг взял всех. А самому младшему нашему ученику всего двенадцать. Ребенок еще. Как я могу их бросить?

‒ Я пойду с тобой! ‒ твердо сообщила я, запахивая плащ и поправляя на плечах лямки моего рюкзака.

Я думала, что Урга сейчас начнет меня отговаривать. Уверять, что мое присутствие её только задержит. И кто знает, может быть, я бы и дала себя уговорить и осталась бы в безопасности у себя на чердаке.

Но, к моему удивлению, ничего такого Урга говорить не стала.

Она окинула меня нечитаемым взглядом и кивнула.

‒ Я рада! Куклы для чего-то в наш мир попадают. Может быть, вот для такого случая? Когда надеяться уже не на что? ‒ сказала она и, закинув на спину мешок, направилась к двери.

Я же вздохнула и поспешила за ней.