Глава 8. Восемь слов. Мне не место с вами в одной музыке!

Герцог: Это ещё что такое? Главнокомандующий: Арестованный. Герцог: Почему под оркестр? Главнокомандующий: Ваше Высочество, сначала намечались торжества. Потом аресты. Потом решили совместить. Герцог: А где же наша гвардия? Гвардия где? Главнокомандующий: Очевидно, обходит с флангов. Герцог: Кого? Главнокомандующий: Всех!

«Тот самый Мюнхгаузен» — советский художественный двухсерийный телефильм 1979 года по сценарию Григория Горина созданного по отдалённым мотивам произведений Рудольфа Эриха Распе.

‒ Мы без него никуда не уйдем, Ургатта! ‒ вдруг выдал самый младший из ребят.

‒ Что?! ‒ грозно нахмурился генерал Гаур Могучий. ‒ Если я прикажу, как миленькие сопроводите девушек обратно в город! Мне не нужны воины, не выполняющие приказ!

‒ Но мы же видели группу фоморов, ‒ вдруг сказал кто-то из мальчишек.

‒ Да. Пятерых дымняков, ‒ кивнула Урга мрачно.

‒ Тааак, ‒ протянул генерал. ‒ Быстро ноги в руки и пошли отсюда!

‒ А как же вы? ‒ снова залепетал самый младший, двенадцатилетний Олгрог.

Действительно… Но с другой стороны, я вообще была не уверена, что мы и сюда-то дойдем. Выходя рано утром из городка, я и помыслить не могла, что наш поход увенчается успехом.

... Осенний утренний лес встретил меня и Ургу прохладой. Воздух был прозрачный, насыщенный сладковатым запахом прелой травы и сырой коры. Листва пылала огнем: янтарь, медь, киноварь ‒ и всё шуршало под ногами, словно страницы вечной летописи.

Мы шли вперед, пробираясь между стволами и утопая в мягком мхе.

Перед уходом Урга накинула мне на плечи черный плащ с капюшоном.

‒ Его прислали недавно. Не успела тебе отдать, ‒ на мой немой вопрос ответила Урга. ‒ Уже осень, и зима не за горами. Нужно будет его мехом подбить… Если вернемся.

Вот никогда не любила черную одежду. Но всегда была вынуждена ее носить. Сначала в оркестре, чтобы не выделяться, а вот сейчас мне другой не положено. Но надо сказать, что черный цвет скрывал меня в лесу, позволяя слиться с темными стволами. У плаща и рукава были. Они мне напоминали крылья черной птицы. Ворона? Ну или древних лесных духов.

У Урги плащ был цвета древесной коры ‒ коричневый с вкраплениями темного шоколада.

Мы держались плечом к плечу, время от времени останавливались, чтобы разглядеть следы, отодвинуть ветку или обойти топкую лужайку. Я держалась рядом с Ургой, не уставала пока и чувствовала себя уверенно. Но не потому, что вдруг стала сильнее, нет. Это скорее Урга никуда не спешила. Она боялась пропустить следы. А еще очень боялась напороться на фоморов-дымников. У нас был только единственный шанс выжить ‒ если они нас не заметят.

Мы искали тропу, по которой ушли наши ученики.

Я, признаться, никакой такой тропы не видела. Хотя какой из меня следопыт, если я практически впервые в лесу? Но по идее, должны же быть сломанные ветки? Примятая трава? Следы? И… Впрочем, на этом идеи заканчивались. Как еще искать ребят, я понятия не имела и полагалась всецело на Ургу в этом вопросе.

‒ Не ходи за мной в лес, вместе потеряемся, ‒ пробормотала я, когда увидела явно озадаченное лицо подруги.

Та глянула на меня и вдруг тихо рассмеялась.

‒ Все-таки хорошо, что ты пошла со мной. Спасибо, ‒ сказала она.

‒ Не пошла бы я, ты бы взяла кого-то более полезного, ‒ не согласилась я.

‒ Никто бы не согласился, ‒ вздохнула она. ‒ Все смельчаки уже ушли. Или не дойдут. Ладно. Идем дальше.

А вокруг царила тишина. Настоящая лесная тишина, полная жизни. То зашуршит падающий лист, то где‑то вдали зазвенит ручей, то вспорхнет заполошно птица.

Утреннее солнце просачивалось сквозь ветви и полосами золотого света ложилось на наши фигуры, на ткани плащей и на росу, превращая каждую каплю в маленькую звезду. Я приходила в восторг от всего, что видела, слышала и чувствовала. Я повидала много городов, бывала в разных странах с оркестром, а вот по лесу толком не гуляла ни разу. Нет, я бывала в парках и видела деревья, но такой вековой лес меня просто покорил.

Я смотрела вверх, как где-то там в вышине исполины соприкасаются своими ветвями. И само собой разумеется, я совершенно не смотрела под ноги.

Я растянулась, зацепившись за корень дерева, но как ни странно, совершенно не ударилась. Я как будто провалилась в мягкий мох. И вдруг моя рука, утопая во всем этом великолепии, сжалась. Это дурацкое кольцо стукнулось обо что-то. Это что-то я крепко ухватила и вытащила из густого мха.

‒ Это не мох, это мех, ‒ пошутила я и села.

‒ Что там у тебя? ‒ обернулась Урга и сделал шаг назад.

Я разжала руку с кольцом и протянула ей найденный предмет. Но Урга брать не спешила.

‒ Не отдавай никому то, что найдешь. Предметы, амулеты и артефакты так просто на голову не падают и под ногами не валяются. Если нашла, значит нужно было, чтобы ты это нашла. Что это? Пуговицы? Зеленые пуговицы? Как ты их во мху нашла? Они же зеленые? ‒ сощурив глаза, спросила девушка.

‒ Сама не поняла. Они просто в руку скользнули. Это снова керамика. Они из обожжённой глины, ‒ и я на ладошке принялась рассматривать три зеленые пуговки.

‒ Цвет какой необычный. Бирюзовый. Если это керамика, то каждая бусина не похожа на другую. Там больше нет? ‒ спросила Урга.

Я зарылась пальчиками в пушистый мох и мне в руку скользнули еще три пуговицы.

Я достала их и с удивлением стала рассматривать.

‒ Они разные, ‒ сказала я.

‒ Такие пуговицы у нас редки. Они, если из керамики, то очень долговечны, и сохраняют свой первоначальный облик, цвет и блеск. Это же клевер! ‒ довольно сообщила Урга.

‒ Трифолий! * ‒ тоже очень довольная покивала я.

‒ Чего?

‒ Трилистник. Где его только не было. Начиная от готических соборов и заканчивая игральными картами. Это символ преображения! ‒ подняла я на нее глаза.

‒ Преображения? ‒ хмыкнула Урга.

‒ А вот этот, смотри. Он отличается. Видишь, тут клевер с четырьмя листиками. Говорят, что такое растение приносит удачу нашедшему, в особенности если оно найдено случайно, ‒ я крутила пуговки и так, и эдак.

‒ Удача нам не помешает, учитывая, что мы идем к фоморам. Кроме как на удачу, нам и рассчитывать ни на что не приходится, ‒ хмуро сказал Урга.

‒ По легенде, каждая из пластинок четырёхлистного клевера** представляет что-то конкретное: первая ‒ надежду, вторая ‒ веру, третья ‒ любовь, а четвёртая ‒ удачу, ‒ продолжила я с воодушевлением.

Но вот Урга моей радости не разделяла.

‒ Надежда? Мало ее у нас. Вера? Еще меньше. Не верю я, что мы, если напоремся на пять дымников, то выживем. Любовь? Откуда ей взяться? Удача? Призрачная она, ‒ покачала она головой.

‒ Ты не права. Все это есть у нас, и в избытке! Надежда есть всегда! В любой самой безнадежной ситуации. Вера? Нельзя без нее. Любовь? Но разве не она сейчас нами движет? Удача? Так вот она, ‒ и я протянула ей руку с шестью пуговицами.

И увидела, как губы Урги тронула слабая, но все же улыбка.

‒ Вставай! Нужно идти дальше. А пуговицы спрячь пока. Потом пришей обязательно на свою одежду, ‒ тихо сказала она, оглядываясь по сторонам.

‒ Но они бирюзовые? Не черные? Мне же нельзя этот цвет? ‒ я поспешно убрала пуговицы в кармашек и тоже испуганно заозиралась.

‒ Будем считать, что ты теперь воин! Раз пошла к фоморам-дымнякам. А воин не может быть куклой и носить черное! Воин ‒ это воин! ‒ не терпящим возражения тоном сообщила подруга.

‒ Э-э-э-э, ‒ я не нашлась с ответом.

Воин, так воин. В конце концов, кто увидит эти бирюзовые пуговки?

Я поспешно встала на ноги, и мы двинулись дальше в лес.

Шли мы долго, но я не чувствовала усталости. Наоборот. Только воодушевление и злость. На этих фоморов. Чтобы им жилось сладко, да только в своем мире! Нечего в мой лезть! В мой? Вот-вот! В мой! Поэтому, когда Урга внезапно упала на меня, повалила и замерла, я ничего не поняла толком.

И только когда с ужасом увидела вдалеке на поляне движущуюся большую темную тень, и в самом деле состоящую из дыма, только тогда испугалась. Я не знаю, сколько мы так пролежали, но я буквально вжалась в мох. Уткнулась в него лицом и старалась даже не дышать.

‒ Странно, ‒ раздался рядом со мной шепот подруги. ‒ Они вдруг резко повернули и не пошли на нас.

‒ А почему? ‒ шепнула я, приподнимая нос и выглядывая из-под капюшона.

‒ Не знаю. Но они ушли куда-то в сторону. Есть шанс их обогнать, ‒ продолжала шептать она.

‒ Обогнать? А куда мы торопимся? ‒ испугалась я. ‒ Мы же ребят ищем?

‒ Ребят мы не найдем. Я потеряла их следы. Магию они применили. Видать, сообразили и на всех разделили магию. Замели следы от фоморов. Но и от нас заодно. Глупо. Но как уж есть. У нас один выход. Идти к охотничьей избушке у подножия гор. В нем генерал Гаур лежит. Вся надежда на то, что и наши оболтусы туда же подтянутся. Вставай, ‒ и она подала мне руку.

‒ Но ведь фоморы туда же направляются? ‒ тихо прошептала я.

‒ Да. Но другого выхода я не вижу.

‒ Ребята же вышли раньше нас? Может, они уже до него добрались?

‒ Вряд ли. Они не сильно раньше вышли. К тому же в темноте в лесу не так просто ориентироваться. Они с самого начала немного сбились. Так что мы можем и первыми туда дойти, ‒ ответила она.

‒ Дойдем? А дальше? ‒ спросила я.

‒ Когда дойдем до домика, сперва осмотримся. Если внутри фоморы, даже и соваться не будем, а постараемся ребят перехватить. Ну а если их нет, попробуем пробраться к генералу и хотя бы глянуть, как он, ‒ предложила она.

И как-то странно на меня посмотрела, как будто спрашивая разрешения.

Что я могу ей ответить? Мы шли, на мой взгляд, прямо в когтистые лапы смерти, но другого плана все равно не было. Поэтому я кивнула и двинулась дальше.

К домику мы вышли ближе к обеду. Мы выступили рано, еще утренний туман прятался среди травы. А сейчас солнце было уже высоко, да и проголодаться я успела.

Поляну с охотничьей избушкой я заметила первая. Просто потому, что Урга была сосредоточена на другом. Она искала следы и фоморов. А вот я домик.

‒ Смотри, ‒ шепотом указала я.

‒ Дошли. Ложись! ‒ скомандовала подруга, и я беспрекословно нырнула в мягкий мох.

Я осторожно принялась разглядывать избушку, которая показалась мне не просто жилищем, а частью живого леса. Усыпанная хвоей и шишками тропинка к ней петляла между старыми соснами. Стены из крепких бревен сливались со стволами вокруг, крыша заросла мхом и лишайником, а из каменной трубы не поднимался дым, не нарушая тишины и безлюдья.

‒ Плохо, ‒ прошептала Урга.

‒ Нет. Я магии не чувствую, дом как на ладони. Магии у генерала не осталось. А значит, фоморы его точно обнаружат, ‒ ответила она.

‒ Хватаем генерала и бежим? ‒ предложила я.

‒ Он тяжёлый, как мельничные жернова. Да еще и без сознания наверняка. Мы с тобой его не дотащим. Да и фоморы нас найдут. А без него есть шансы остаться незамеченными. Раз уж Садыка поняла, что не дотащит, то мы с тобой и подавно, ‒ буркнула подруга.

‒ А что делаем тогда?

Урга еще раз осмотрелась.

‒ Добираемся до домика и выясняем, он жив вообще? Если мертв, то возвращаемся сюда и ждем наших ученичков-оболтусов. Перехватываем их и уносим ноги, ‒ выработала план Урга.

‒ А если он жив?

‒ Тогда… Тогда не знаю. Пошли!

И мы, пригнувшись, побежали к домику.

Добежав, мы прижались к стене. На крыльце висела цепочка для фонаря, скрипевшая на ветру, и рядом на перилах стояла глиняная чашка, забытая кем‑то. Если это охотничья заимка, то тут и жил наверняка кто-то? Я не очень в этом разбиралась, а спрашивать было уже поздно.

Прижимаясь к стене домика, мы добрались до двери и со скрипом ее открыли. Урга влетела внутрь, а я заскочила за ней.

Внутри пахло смолой, тёплым деревом и лёгким дымком. Домик мал, но уютен. Одна комната. На стенах висели талисманы из древесной коры и пучки трав, круглый стол у окна, на полке банки с сушёными ягодами и кореньями, огромная печь занимала почти все пространство комнаты. Печь наверняка хорошо согревала дом, но сейчас огня в ней не теплилось.

У стены стояла узкая кровать, застеленная толстым одеялом с ярким узором. Или кровать казалась такой узкой, потому что на ней, раскинувшись, лежал огромный мужчина? Его волосы, заплетенные в несколько кос, были небрежно рассыпаны по подушке. Мужчина был просто огромен. Он лежал в кожаных доспехах, а его ноги были прикрыты шкурой какого-то животного.

Урга осторожно подошла к нему, он вдруг резко открыл глаза, и я увидела, как сверкнуло лезвие большого кинжала.

‒ Вы кто? ‒ грозно сказал он.

‒ Ургатта Улгорта из города у подножья. Лекарка и травница. Преподаю в школе. Наши ученики сорвались вас спасать еще ночью. А мы пошли спасать их, ‒ ответила Урга.

‒ Бабка за дедку, а дедка за репку, ‒ прошептала я почти одними губами, но огромный орк меня услышал и повернул ко мне голову.

‒ Кукла? Помню тебя. Видел на дороге, ‒ кивнул он.

Я бы возгордилась, что меня запомнили, но вот куда больше меня сейчас волновали фоморы, которые наверняка были поблизости.

‒ Я могу рану осмотреть? ‒ спросила Урга.

‒ Да, ‒ разрешил генерал и откинул с ноги шкуру. ‒ Еще бок.

Штанина была порвана, и я увидела пропитанные кровью бинты. На полу у кровати валялись кожаные ножные доспехи. Видимо, Садыка перевязала генерала как могла, перед тем как уйти за помощью.

Но хуже всего было то, что сбоку у него из-под доспеха сочилась кровь. Если задет живот и жизненно важные органы, то он точно не жилец. Я знала, что тут такое лечить еще не умели.

‒ Ида! Помоги. Нужно снять с него доспех.

Я нерешительно приблизилась и принялась помогать Урге, стараясь не смотреть на генерала. А вот он разглядывал меня весьма пристально. Урга почему-то не заинтересовала его так, как я. Мы сняли с него кожаный доспех, и он задрал окровавленную рубаху.

Урга быстро осмотрела рану и заключила:

‒ Крови много, но внутренние органы не задеты. Мышцы сильно рассекло. Надо обработать, промыть и зашить. И повязка.

Я выдохнула и во все глаза уставилась на его обнаженный живот. Я в жизни не видела вживую такую гору мышц. Только в кино, и то, наверняка там все было не взаправду. Ну потому что не может вот такая гора мускулов на самом деле существовать. Я прикусила губу, как зачарованная рассматривая оливковую кожу и кубики пресса.

Услышала смешок и поспешно подняла глаза.

Гаур Могучий смотрел на меня и уголки его губ приподнялись в насмешливой улыбке. Я же уставилась в его лицо, не в силах отвести взгляд. Мало того, что он большой, сильный и могучий. Так еще и правильные черты его лица могли сразить наповал кого угодно.

Он ничего не говорил, а только в упор рассматривал меня в ответ.

‒ Малышка… ‒ начал было он, но его перебил грозный голос Урги.

‒ Я буду шить. Будет больно, но быстро.

‒ Шей!

Я поспешно отошла к двери и остановилась там, наблюдая, как ловко Урга орудует иголкой с ниткой. Управилась она действительно быстро, выпрямилась и вытерла пот со лба.

‒ Теперь нога.

‒ Там дело хуже обстоит, ‒ пробасил он, но смотрел при этом почему-то на меня.

Я под этим взглядом отступила еще дальше. Практически попятилась к двери. Неуютно мне было под этим взглядом. Все в нем было слишком. Слишком откровенно, слишком непривычно, слишком смело.

Урга между тем не обращала на меня никакого внимания. Она залезла в свой рюкзак и, достав ножницы, начала срезать пропитанный кровью бинт.

‒ Держите ногу ровнее, ‒ распорядилась Урга. ‒ Я очищу рану. Почему Садыка этого не сделала?

‒ Я торопил ее. Отправил за помощью. Мне нужно было, чтобы она ушла. Так у нее был шанс уцелеть. Да и вам тут не место, ‒ сквозь зубы прошипел Гаур Могучий.

Вот уж действительно, могучий во всех смыслах. Я посмотрела краем глаза на ногу и отвернулась, отойдя к двери. Смотреть на это было страшно. Рана была глубокой и неровной. Как он с такой раной еще в сознании? Да и ранили его не здесь. Как он вообще добрался до хижины?

‒ Нужно шить! Терпите, генерал! Красиво не обещаю, но быстро и качественно постараюсь, ‒ и Урга зазвенела своими склянками.

‒ Меня зашьешь, перевяжешь, и уходите. Ты меня подлатала, и я дождусь помощи. Садыка приведет, ‒ прохрипел он.

Урга подняла на него глаза и сокрушенно покачала головой. Ничего при этом не сказав. А что тут скажешь?

Я стояла и смотрела на лес, слушая, как скрипит зубами огромный мужчина на кровати.

Ребят, что осторожно вышли на тропинку перед домом, я увидела первой. Они явно не ожидали, что их встречу я, уперев руки в боки.

‒ Зуг! Обормот ты такой! Куда ты сбежал! Да еще и остальных прихватил! Это как вообще называется?! ‒ настоящей змеей шипела я на них.

‒ Мы…

‒­ А…

‒­ Как?

‒ Немедленно разворачивайтесь и уходите! ‒ прошипела я, напряженно всматриваясь в лес за их спинами.

‒ И не подумаем. Вы одна? ‒ вдруг выпятил вперед довольно широкую грудь в кожаном доспехе Зуг.

‒ С Ургаттой! И поверьте, она зла на вас не меньше!

‒ Вы его вдвоем не дотащите. Мы поможем, ‒ непререкаемым тоном заявил пацан.

Я прикусила губу. Говорить мальчику, что мы и не собирались никого тащить, я не могла. Как он себе представлял это? Я от горшка два вершка, и не особо мощная Урга. Да мы его с места не сдвинем. Как там Урга сказала? Мельничные жернова? Да там целая мельница вместе с колесом, а не мужчина.

‒ Так. Все, ‒ выдохнула Урга за моей спиной. ‒ Теперь перевяжу рану чистой тканью и добавлю мазь.

Я обернулась и увидела, как она покрывает густой мазью толстый длинный шрам. Я знала эту мазь и даже выучила состав из зверобоя, календулы и меда. Сама бы я ее не сварила, но видела, как это делала Урга, добавляя свою магию. Я точно знала, что теперь ему станет лучше.

Я вернулась в домик и увидела, как подтянулись внутрь и ребята. Комната вместила не всех, и теперь мы толпились у входа, не осмеливаясь пройти дальше.

Ребята смотрели на исполинскую фигуру генерала во все глаза.

‒ Зелье для придания временных сил есть? Мы, когда уходили и отбивались, все свои запасы израсходовали, ‒ сказал он и сел на кровати.

‒ Да, есть. Но в вашем состоянии я бы не рекомендовала его пить, ‒ покачала Урга головой, отдавая ему склянку, которую достала из рюкзака. ‒ Вы потеряли много крови. После того, как его выпьете, ненадолго сил может быть и прибавится. Но потом вы рухнете.

‒ Я знаю. Помоги надеть назад доспех, ‒ скомандовал Гаур могучий.

Я было сделала шаг вперед, но Зуг меня опередил и поспешно стал помогать Урге облачать генерала в доспехи.

Гаур поднял на меня глаза и снова его губы приподнялись в насмешливой улыбке. Он явно забавлялся, гладя на меня. Ну еще бы. Такая маленькая, в черном балахоне, похожая на мышь. Летучую!

И тут генерал узнал о том, что фоморы-дымняки близко. Я увидела, как загорелись его глаза и как решительно он отдавал приказы мальчишкам.

Только вот парни не собирались сдаваться!

‒ Я видел носилки там, за домом. На них правда все больше убитую дичь таскали, но они большие. Если уж тушу лося выдерживали, то и вас выдержат. А мы донесем, ‒ подал голос кто-то.

Я чуть не фыркнула от сравнения бравого генерала с лосем, но вовремя прикусила губу. Но подняв взгляд, увидела и в глазах Гаура Могучего промелькнувшее веселье. Видимо, он тоже позабавился, но виду не показал, не желая расстраивать мальчишек.

‒ Это вас задержит! И сильно. Я сказал, бегом! Лишь изредка разрешаю переходить на шаг! Вы сейчас вместе с девушками спускаетесь вниз в город! Я остаюсь и жду своих воинов, ‒ прогремел его голос грозно.

‒ Но помощь придет в лучшем случае только под вечер. И то, если Садыка справится, ‒ снова возразил один из мальчишек. ‒ А сейчас только середина дня.

‒ Садыка справится. И я отдал вам приказ! Кто ваш учитель по боевой подготовке? Вы что, не знаете, что такое приказ? ‒ грозно обвел он ребят взглядом, и те, понурившись, покивали.

Я было уже подумала, что все обойдется. Что мы сейчас с учениками спустимся в наш маленький уютный городок, к моему чердаку под крышей ратуши, к яблокам на подоконнике, и я забуду этот поход как страшный сон. Забуду глаза генерала Гаура Могучего и его сильную, большую фигуру и навсегда вычеркну из памяти те ощущения, которые он во мне будил. Ни к чему маленькой мне влезать в большие дела. Где я, и где генерал?

‒ Дымняки! ‒ вдруг раздался громкий испуганный крик одного из мальчишек.

Мальчики устремились на улицу, на ходу доставая свое оружие. У кого-то из ребят были тренировочные небольшие мечи. Да, они были острые, но все же это были мальчишки. Ребята ощетинились оружием, а я отчетливо поняла, что это еще дети. Старшему шестнадцать только исполнилось. И пусть Зуг строит из себя взрослого, но все же он еще не дорос до настоящего боя.

Я выскочила на улицу вслед за ними и замерла.

‒ Фоморы!

*Трифолий, трилистник ‒ трёхлопастная розетка, мотив декоративного обрамления в виде трёх лепестков. или комбинации трёх равных окружностей, построенных на биссектрисах углов треугольников. Столь изысканное построение связано с эпохой готики. В античности это более простая фигура, изображение листа клевера, символа превращений. В христианстве это символ Пресвятой Троицы, а также атрибут Святого Патрика, и в этом качестве является старинной эмблемой Ирландии. Другая форма названия ‒ треф, или трефоль, что связано с эзотерической символикой, а также игральными картами.

**Четырёхлистный клевер и в самом деле существует. Это одиночное растение клевера, обладающее по крайней мере одним четырёхпластинчатым листом, в отличие от обычных трёхпластинчатых. Вообще, растения клевера могут иметь и много большее количество пластинок в листьях. Существует оценка, что одно многолистное растение приходится в среднем на каждые 10 000 растений клевера. Существуют сорта клевера ползучего, которые регулярно дают растения с большим количеством пластинок в листьях.