Глава 9. Девять слов. Смотрите одним глазом в партию, а двумя на дирижёра!

Однажды Даниель Обер признался Вагнеру, что он тридцать лет писал музыку, прежде чем понял, что совершенно лишен таланта.

Вагнер, скорее утвердительно, сказал:

‒ После этого вы, конечно, перестали сочинять музыку?

Даниель Обер тяжело вздохнул:

‒ Увы, это было совершенно невозможно, так как я стал слишком знаменит!

Из просторов интернета. Исторический анекдот. Автор в розыске. Возможно автор музыкант.

‒ Регенерация хорошая. Поняла, ‒ кивнула я.

‒ Чего? Идка, ты как скажешь! ‒ заржал Зуг.

‒ Какая она тебе «Идка»?! Я тебе покажу «Идку»! ‒ вдруг зашипела на него Урга. ‒ Она для тебя учительница Икрима! Понял?

‒ Простите, учительница Икрима! Я был не прав, ‒ вдруг почтительно сказал Зуг. ‒ На самом деле вы храбрая. Если бы не вы, то…

‒ А вот об этом мы помолчим, парень! ‒ вдруг раздался грозный голос генерал Гаура.

Я испуганно вздрогнула и обернулась на него. Нет, сейчас мне не было так страшно, как тогда, стоя перед фоморами.

До сих пор в дрожь бросает, стоит вспомнить, как смотрела на них…

... Тогда на опушке леса, прямо из тени деревьев, возникли пять фигур в длинных плащах цвета ночи. Их капюшоны нависают низко, скрывая лица, и кажется, что их глаза смотрят прямо на тебя, холодно и ровно. Мечи обнажены, а лезвия блестят в слабом солнечном свете, едва пробивающемся сквозь густую крону. Они выглядят не существами из плоти, а сгустившейся тьмой, которая приняла форму. А мне почему-то вспомнились назгулы из книги профессора Толкина. Только там орки были с ними заодно, а сейчас мальчишки ощерились против них своим невеликим оружием. У каждого из фоморов меч был чуть ли не в два раза больше, чем у ребят.

Я испуганно оглянулась назад и увидела, как Гаур Могучий быстро глотает из бутылки зелье, что дала ему Урга. Потом встает, опираясь на меч.

Вот его меч совершенно точно не меньше, чем у тех дымных фигур. Только их пятеро, а он у нас один. Да еще и раненный.

‒ Дорогу, ‒ прогрохотал он и ребята расступились, пропуская генерала.

Он вышел вперед, вынул из ножен быстрым движением огромный клинок и встал в боевую позицию.

‒ Вперед не соваться! Девочки. Хватайте самых младших и бегите. Возможно, удастся сбежать и спрятаться, и вас не будут преследовать, ‒ со сталью в голосе сказал он.

Мы с Ургой переглянулись. Я бы ушла! Что я могу? Да и страшно мне до ужаса. Зубы стучат, и я вся дрожу от страха. Но Урга не уйдет. Да и ребята отрицательно покачали головой, крепче сжимая свое оружие.

Генерал быстро оглянулся и обвел всю нашу компанию взглядом.

‒ Понятно! С приказами у вас все плохо обстоит, ‒ покачал он головой.

‒ А мы еще граж… гражданские, а не во… военные, ‒ заикаясь, выдала я. ‒ И подчиняться не должны! Мы остаемся!

Вокруг одобрительно загудели, и я услышала похвалу из уст своих учеников.

‒ Молодец!

‒ Малявка не такая и трусиха!

‒ Если Идка остается, то мы-то уж точно!

Я услышала веселый смешок и генерал, обернувшись, улыбнулся нам легко и беззаботно, как будто смерть не стояла сейчас у нас перед глазами.

‒ Никогда не думал, что придется погибнуть в окружении ребятни и двух девушек-учительниц. И самое ужасное, что их смерть будет на моей совести. Одно радует, что мучиться виной я буду недолго. Постарайтесь все же не соваться вперед, ‒ выдал он. ‒ Но я рад, что вы со мной!

‒ Да!!! ‒ почти в один голос заорали ребята.

Фоморы замерли впереди и не двигались. Нападать они не спешили. Мы так и стояли друг напротив друга. Может быть, они уйдут?

Ветер нес холодный запах металла и сырой земли. Листья шуршали, но звука шагов нет.

Каждый из ребят держит оружие с холодной решимостью. Пальцы крепко сжаты на рукоятях, плечи расправлены, позы напряженные и угрожающие.

Глаза фоморов под капюшонами не мерцают, и кажется, что их просто нет.

‒ Почему они медлят? ‒ вдруг спросила Урга негромко.

‒ Сам удивляюсь. Мы для них легкая добыча. Даже троих хватит, чтобы нас зарубить. Но они почему-то не нападают, ‒ сквозь зубы процедил генерал.

Но вот фоморы переглянулись, видимо что-то решив, и двинулись вперед. Лес замер, будто сам задержал дыхание, слушая приближение этих теней. И вот они почти перед нами. Пять теней в плащах, мечи обнажены и холодны, ожидая момента, когда тьма зашевелится и смерть начнет свой древний, неизбежный танец.

Первые шаги тьмы. Дымняки идут медленно, но каждый их шаг похож на удар молота по наковальне: равномерный, смертельно точный.

Я еще раз убедилась, что не зря Гаура прозвали Могучим. Он принял на свой меч одновременно двух фоморов. Гаур словно гора, сдерживающая все ветра. Его меч похож на раскалённую стрелу из серебра. Он не размахивает им, он режет не торопясь, точно по линиям судьбы.

Гаур держит центр поля боя, разрывая пространство между нами и врагами, чтобы дать подросткам шанс найти свой ритм в бешеном танце клинков.

Я стою столбом возле хижины.

Просто потому, что единственное, что я могу сейчас, это не мешать. А вот Урга решительно встала в боевую позицию и даже пытается атаковать. Мне под плащом не видно было, но у нее короткий меч был прикреплен к поясу.

А вот у меня оружия нет, кроме кинжала. Но им много не навоюешь. Да и не умею я, и боюсь, что только буду путаться под ногами. Стою тут, как… как никчёмная кукла!

Ребята тоже сгруппировались, взяв на себя оставшихся троих. Мечи в их руках звенят не так уверенно, но огонь решимости горит в глазах. Они обходят фоморов по науке, как на уроке боевой подготовки, но здесь экзамен суров.

Зуг вдруг делает короткий рывок вперёд и, взлетев в воздух, наносит быстрый удар. Ему подыгрывает его друг, ловко разворачивается и с рычанием пронзает воздух, чтобы отрезать фомору путь к спине товарища. Подростки жалят, берут не мастерством, а количеством, и все это похоже на бешеный танец, за которым я и уследить толком не могу. Но в этом вихре подростки умудряются найти точку для удара.

‒ Держитесь ближе, не выпускайте из виду тех, кто рядом, ‒ командует Гаур, каким-то невероятным образом успевая и отражать удары двоих фоморов, и следить за ребятами.

Подростки слышат и мгновенно реагируют: они соединяют ряды. Их мечи скользят, режут тьму и выхватывают искры на краю ночи.

Но фоморы все же сильнее. И это чувствуется. И вот уже Урга первой отлетает в сторону. Ей в грудь ударяет клубок чего-то темного и страшного. Она перекатывается и падает, не успев рассечь это своим мечом.

Я лечу к подруге, но мне прямо под ноги падает Олгрог.

‒ Олли, ‒ приседаю я, подхватывая его.

Из уголка губ мальчика стекает кровь. Паренек жив, но без сознания. Я смотрю вперед, где в жутком калейдоскопе мелькают кадры боя.

Зуг нападает и теснит одного из фоморов в сторону от товарищей. Но парню всего шестнадцать. Ни мастерства, ни силы у него пока нет. Только огромная ярость и жажда битвы. И тут фомор отбивает его оружие, и парень падает. Фомор наступает и заносит над подростком огромный, наверное, с меня ростом, меч.

‒ Нет! ‒ громко кричу я и кидаюсь на исполинскую фигуру.

Соображала ли я в тот момент, что делаю? Нет!

Понимала ли я, что меня сейчас убьют? Да!

Но поступить по-другому уже не могла.

Я маленький вихрь, и сильно ни на что не надеюсь. Но я, как настоящая летучая мышь, врезаюсь в неожиданно твёрдое тело фомора. Вовсе они не из дыма состоят! А скорее, из чего-то очень твёрдого, похожего на… глину? Обожжённую в кирпичи?

Идея о том, что люди созданы из глины, присутствует во многих религиозных текстах и мифах. Я точно помнила, что это было и в Библии, и в Коране, и древнегреческой мифологии. Я даже читала, что в моем мире в современных научных теориях рассматривается возможность того, что глина могла сыграть ключевую роль в зарождении жизни на Земле, выступая в качестве среды для формирования белков. Не говоря уже о том, что в Книге Бытия сказано, что Бог создал Адама из праха земного, что в переводе с древнееврейского также означает "глину". И вот сейчас я явственно почувствовала ее под своими руками, которым уперлась в тело фомора. Мне даже показалось, что глина поплыла под моими пальцами и начала плавиться.

И у меня получилось. Нет, не сдвинуть эту махину с места. Но он неожиданно вздрогнул, остановил движение меча в сторону парня и замер. А потом с силой меня оттолкнул. Но улетела я недалеко, а он, вместо того, чтобы добивать ошеломленного Зуга, поплыл ко мне. Я же попятилась, запнулась и, падая, резко обо что-то ударилась спиной.

И тут раздался он! Звук, который я часто слышала раньше.

Нота «ля»!

Давно забытый металлический камертон, который все это время находился у меня на спине в рюкзаке, ударился о камень и, колеблясь, издал ноту «ля».

Но удивило меня не это.

Колебание камертона я буквально ощутила всей кожей, всем своим организмом. Как будто волна звука прошла сквозь меня. А еще я отчетливо почувствовала, как она крепла и усиливалась от моего кольца, что надела мне на палец незабвенная Зинаида Мафусаиловна, потом ударилась, нарастая, о пуговички в виде клевера, что я нашла буквально сегодня утром, и наконец громко зазвучала, отразившись от лепестков красной горчицы, что я нашла в траве, когда путешествовала в телеге Када Мудрого.

Звук лился, и я точно знала, что, когда я нашла камертон, «ля» не звучала так громко. А вот сейчас звук буквально ударил в зависшего надо мной дымника, и тот застыл без движения.

Я так и лежала в траве на спине. Надо мной склонилась жуткая дымная фигура, а я боялась пошевелится.

И тут надо мной раздалось:

‒ Получай! ‒ и прямо на капюшон дымника обрушился меч пришедшего в себя Зуга.

Фигура надо мной стала распадаться, и меня засыпало пеплом. Этот пепел был очень похож на тот, в который превращались куклы, что не сумели выжить в этом мире.

Я закашлялась, села и принялась судорожно отряхиваться. Зуг же бесцеремонно схватил меня за руку и дернул на себя.

‒ Не время истерить, Идка! Как ты это сделала? ‒ гаркнул он на меня. ‒ Как заставила его застыть?

‒ Камертон! ‒ и я полезла в рюкзак, с которым не расставалась, извлекая на свет божий покоящийся там предмет из моего мира.

‒ Скорее! Сделай так с остальными! ‒ и он потащил меня к фоморам.

Половина ребят лежали на земле. Каким-то невероятным образом оставшиеся удерживали двух дымняков, а вот Гаур Могучий сражался уже один на один со своим противником. Видимо, второго он сумел одолеть.

Я подбежала к ребятам и ударила кольцом по камертону. И снова звук полился сквозь меня, усиливаясь, и, устремившись к одному из фоморов, заставил его замереть.

Зуг, не мешкая, обрушил на него свой меч. Но вот второй не застыл, а повернувшись, ринулся на нас с Зугом. Но мой удар по камертону заставил и его остановиться. Буквально застыть в движении. Зуг и остальные ребята, накинувшись все разом, изрешетили его клинками, я же понеслась к Гауру Могучему.

Тот держался на ногах, как мне кажется, просто чудом. Я, подскочив, ударила по камертону, и огромный меч генерала обрушился на неподвижную фигуру фомора. Тот распался пеплом, а Гаур устало опустил меч.

‒ Что это, разрази меня гром, было?! ‒ заревел он и уставился на меня.

‒ Я… Я не знаю, ‒ пролепетала я в ответ.

Но Гаур недолго сверлил меня гневным взглядом. Его глаза внезапно закатились, и он стал заваливаться прямо на подставившего свое плечо Зуга. Так они вместе на землю и опустились.

‒ Во я даю! Поймал и не дал упасть самому Гауру Могучему, ‒ восхищенно сообщил мне подросток, а я оглянулась.

На ногах стояла я одна. Все остальные или лежали на земле, или в лучшем случае сидели.

‒ Делать-то что? ‒ спросила я больше сама себя, и отыскала взглядом неподвижную Ургу.

Без подруги мне со всем этим просто не справиться.

‒ Урга, милая! Что с тобой? ‒ затрясла я подругу, опустившись рядом с ней.

‒ Фомор ей в грудь магический дым бросил. А она не отбила. Ей нужно зелье дать… Только я забыл, какое, ‒ раздался надо мной голос малыша Олрога.

‒ Олли! Ты цел! Слава всем богам! Всем, что есть! ‒ облегченно простонала я, оглядела мальчика на предмет повреждений и не обнаружила серьезных ран. И тут же завопила на него: ‒ Лодырь! Лучше в школе учиться нужно! Тащи сюда Зуга! Если он не вспомнит, всех на второй год оставлю!

Прибежавший Зуг почесал затылок, сел рядом со мной, и мы стали перебирать склянки у Урги в рюкзаке.

‒ Я все выучу! Я больше не буду смеяться над склянками. Я до ночи буду сидеть, но все вызубрю, ‒ вдруг захныкал Олли.

Он храбро бился с фоморами и отказался оставлять друзей. А вот теперь чуть не рыдает. Он же еще совсем мальчик…

‒ Олли! Отставить рыдать! ‒ приказала я. ‒ Быстро иди к генералу и осмотри его на предмет серьезных ран. И если они есть, то вот! ‒ и я протянула мальчику кусок чистой ткани. ‒ Держи! Перетяни рану, чтобы он снова кровь не терял!

‒ Понял! ‒ подобрался мальчик и, схватив ткань, понесся к генералу.

‒ Давай вот эту настойку дадим? Она точно поможет. Тут и придание сил, и от магии. Наверняка сработает? ‒ с надеждой посмотрел на меня Зуг.

‒ Неуч! ‒ прошипела я на него, схватила склянку и осторожно стала вливать в Ургу.

Действительно, зелье сработало, и вот уже подруга открывает глаза и откашливается, выплевывая из груди черный дым.

‒ Урга! Пожалуйста, скажи, что делать? Я ничего не понимаю в твоих склянках, а они все бестолковые недоросли! Невежи! Митрофанушки! Они… ‒ почти рыдала я.

‒ Митро… кто? ‒ прохрипела подруга и, выхватив у меня склянку, принялась быстро ее осушать.

‒ Урга, они так сражались! Они такие молодцы. Такие храбрые. Они же дети почти, а шли на смерть. Они умницы. Они герои. Они… ‒ и слезы все-таки полились из глаз.

‒ Ида! Соберись! Вы что, победили пять фоморов? ‒ и Урга, не веря, обвела поляну перед домиком взглядом.

‒ Да! ‒ гордо выпятил грудь Зуг.

‒ Ой… Так! Быстро! Вот! Зуг! Ида! Вливайте во всех по несколько капель этого зелья. Это поможет справиться с магией фоморов. И зовите, если увидите тех, кому нужна перевязка! Работаем! Потом рыдать будем, ‒ и она весьма резво вскочила на ноги.

‒ Хорошее зелье Урга варит. Вон и генерал Гаур Могучий двух фоморов с ним одолел. Жалко, после него слабость жуткая наступает. Так что не стоит оно того, ‒ снова почесал затылок Зуг.

Я его уже не слушала и, подлетев к первому лежавшему на спине мальчику, принялась вливать из бутылки зелье. И в самом деле, хватило всего одного глотка, чтобы подросток закашлялся и открыл глаза. Я осмотрела парня. Были синяки и ушибы, но ничего критичного.

Дальше мы действовали сообща с Зугом, а вот Урга колдовала над Гауром Могучим. У него снова была кровоточащая рана, которую и зажимал Олли. Теперь Урга ее аккуратно перевязывала, предварительно обработав.

В итоге я с облегчением поняла, что сильно пострадали только два мальчика. Остальные отделались легким испугом, синяками, ссадинами и шишками. Шишек было особенно много. Но головы у них крепкие, как я уже поняла.

Урга, закончив бинтовать генерала Гаура, занялась мальчиками, и на мой испуганный лепет сказала, как отрезала:

‒ Они выживут. Они же орки.

‒ А при чем тут это? ‒ удивилась я.

‒ На орках все заживает не в пример быстрее и лучше. Человек с такими ранами точно бы не выжил. А у орка есть все шансы. Да с такими ранами, как у Гаура, человек бы не встал на ноги. Даже с моим зельем придания сил, ‒ пояснила подруга, ловко перевязывая голову мальчику.

И вот я выяснила, что регенерация у орков заметно выше, чем у людей. Да и с дымной магией они наверняка справляются лучше. А Зуг явно преисполнился благодарности ко мне за свое спасение. Только вот поблагодарить ему меня не дал резкий окрик генерала Гаура.

‒ То, что тут произошло, я приказываю оставить в секрете! Это все поняли?

Генерал Гаур сидел, прислонившись к столбику крыльца. Только туда мы его и сумели донести. Он был ужасно тяжелый. Легче, наверное, ратушу в нашем городке передвинуть, чем его сдвинуть с места, поэтому поднять его по ступенькам крыльца нам показалось просто невыполнимой задачей. Мальчишек шатало от слабости и от пережитого напряжения. А Урга хоть и была под воздействием зелья, но тоже не могла все сделать одна. Я же даже его руку поднимала с трудом.

‒ Вы сейчас все поклянётесь магией, что никому ничего не расскажете! ‒ грозно припечатал он. ‒ Будете говорить, что был бой с пятью фоморами-дымняками. И мы их победили. О подробностях вам рассказывать запретили. Ты! Давай! Клянись! ‒ обратился он к Зугу.

Парень вышел вперед и положив руку на рукоять меча произнес громко и четко:

‒ Клянусь!

Все остальные мальчишки торжественно поклялись, и при этом были явно очень довольны. Ведь у них есть и приказ генерала Гаура, и клятва на мече, и фоморов-дымняков они победили. Словом, они от произошедшего были в восторге.

Поклялись все, кроме тех двух подростков, что пока были без сознания, но Зуг выдал:

‒ Они упали раньше, чем все началось. Им просто нечего рассказывать.

‒ Я клясться не буду. Я тоже потеряла сознание раньше. И если честно, только собиралась выяснить, как вам это удалось. Но теперь, судя по всему, и не узнаю, ‒ хмыкнула Урга.

Все перевели взгляд на меня, но я замотала головой и сказала:

‒ У меня нет магии. Я не могу ею поклясться. Но я никому ничего не скажу. Честно.

Генерал откинул голову назад и прикрыл глаза. Было видно, что все происходившее далось ему с огромным трудом и на клятву детей он потратил последние силы.

‒ Как мы будем его затаскивать? Не можем же мы его на ночь оставить на земле? ‒ шепотом спросила я у подруги.

Но она вдруг подошла к ступеням и рухнула у противоположного столбика, точно так же облокотившись на него.

‒ Все! Зелье закончилось, ‒ хмуро сообщил Зуг.

‒ И что теперь? ‒ пролепетала я.

‒ Теперь, судя по всему, вы главная, учительница Икрима, ‒ почесав затылок, озадаченно сообщил парень.

И на меня уставились все мальчишки, ожидая видимо, что я сейчас щелкну пальцами и у нас тут же появятся и сытный ужин, и удобные кровати, где мы переночуем. Потому что солнце уже садилось, и вечер вступал в свои права.

‒ Папа! ‒ вдруг громко закричал Олли.

Мы все обернулись к лесу.

На поляну и в самом деле выходили орки. Многих я знала в лицо. Родители моих учеников. На плечах у каждого плащи или куртки, за плечами рюкзаки, а в руках оружие. Вооружены они были кто во что горазд. У кого-то длинные вилы с блестящими зубцами, у кого-то длинный кол, у кого-то коса. Но было и оружие явно не для охоты, а для боя. Лица у всех напряжены до дрожи: глаза обегают поляну и снова возвращаются к темной чащобе.

Но, когда горожане увидели ребят, почти на всех лицах расцвело огромное облегчение. Родители кинулись вперед, к своим детям. Даже мэр города был тут вместе с женой. Они вцепились в Зуга и крепко обнимали мальчика.

А вот рядом с двумя парнями, что до сих пор не пришли в себя, родители опустились с причитаниями, но я тут же подошла и принялась уверять, что ребята поправятся. Урга, перед тем как отключиться, клятвенно это пообещала.

И сразу все засуетились. Генерала Гаура Могучего занесли в домик и уложили снова на единственную кровать. А дальше, узнав, что фоморы-дымняки убиты, родители как-то быстро успокоились. Тут же стали рубить дрова, затрещал костер, и даже котелок подвесили, чтобы накормить голодных ребят.

Урга открыла глаза и поела похлёбку, которую я в нее вливала из ложечки. А потом, накрыв девушку одеялом, я уложила ее прямо рядом с крыльцом. В доме с генералом Гауром она спать отказалась. Сонно пробормотав, что нет у нее на это прав. Каких таких прав, я уточнять не стала.

Я сама жутко устала, поэтому взяв благодарно у одного из родителей еще одно одеяло, улеглась рядом с Ургой, завернувшись в плащ.

Трещал огонь в костре. Вокруг сидели ребята со своими родителями, рассказывая в подробностях, как шли, как сражались, какие страшные фоморы-дымняки. Но про меня, про мой камертон, снова лежащий на дне рюкзака, никто и словом не обмолвился. Многие в самом деле не поняли или не видели, как было дело. А те, кто видел, твердо держали данную генералу Гауру Могучему магическую клятву.

Я, постепенно убаюканная этими разговорами, треском костра и тишиной спускающейся на лес ночи, стала проваливаться в сон. Тем более что услышала, как родители укладывают своих непослушных отпрысков спать, а сами устанавливают дежурство.

Я рассчитывала проспать до утра, но среди ночи меня разбудили громкие крики.