Глава 16

28 декабря 1926 года

Как Ник дошел до кабинета, уже не помнил. На входе был изумленный и сочувственный взгляд от дежурного. Наверное, списал его вид на дело со взрывом. А вот как он сам прошел дальше, добрался ли до стула — или его уже дотащили?

Он очнулся, лицо холодило, точно окунул его в ручей жарким днём. Ник поднял руку — и правда мокрое.

— Нам пришлось, — сказало черное пятно слева. Судя по расцветке и размерам, это был Сварт.

— Подобное призывается подобным, а у вас был перерасход силы, — вежливо объяснило пятно справа, поменьше. — Магия воды исцеляет, но чтобы подействовало…

— Необходимо использовать настоящую воду, я помню, — хриплым голосом продолжил Ник. — Спасибо, фрекен Андерсен. Что вы все здесь делаете?

Сварт вздохнул.

— Прошу прощения за невежливость, и всё такое, — пробормотал Ник.

— Я заехала за материалами по Поульсену, ваша лаборатория проводила дополнительное изучение. А Сварт…

— А я пришел, потому что от вашего учреждения с твоим появлением начало фонить непонятно чем.

— Понятно. Спасибо за заботу. Простите, фрекен, я не смог сегодня поговорить с Хольдой.

— Судя по твоему состоянию, ты пытался, Никодемус Хольст?

— Они первые начали, — пробормотал Ник и сам на себя рассердился за это оправдание. — Ида! Сварт, она сегодня…

— По порядку, Никодемус. Фрекен Андерсен может остаться? Между нами нет вражды.

Очевидно, последнее утверждение звучало не для него, потому что полуальва подтвердила — будто с неохотой:

— Между нами нет вражды.

— Можно, — вздохнул Ник. — Три мага лучше, чем два, а я так и не понял, что происходит.

— По вашей же человеческой поговорке, три мага никогда ни о чем не договорятся. Но это не относится к делу. Рассказывай.

Ник заговорил, а когда закончил, увидел как следует и тех, кто сидел напротив. Сварт не шевелился, застыл зимним изломанным деревом. Маргарету Андерсен, похоже, больше интересовало состояние Ника. Когда он замолчал, она сразу придвинула тарелку с подсохшим печеньем.

— Взяла на подоконнике, ниссе не против, вам надо скорее поесть.

Ник благодарно кивнул и принялся жевать, не чувствуя вкуса. Против воли подумал — скоро ли обед? Даже мысль о супе в столовой сейчас радовала, хотя обычно Ник старался его не брать.

Что он за человек такой, столько всего творится, а беспокоится о еде. Еще приютская привычка, которую Гуннару с Мартой не удалось искоренить до конца. Ник не любил об этом размышлять, постарался скорее доесть печенье и вопросительно посмотрел на Сварта.

— Что же, изложено четко, мне всё понятно, — заявил альв. Еще и кивнул одобрительно: молодец, Никодемус, хорошо излагаешь.

— Мне непонятно!

— А, на твоём веку такого еще не было. Да и фрекен Андерсен не видела. Летняя Королева расправляет крылья, только и всего. Ида Магнуссен пробует силы, а что так резко вышло сегодня… они отвечают за разные половины колеса, вот и цепляются друг к другу. Ты поклялся быть её рыцарем?

— Я вообще-то присягу здесь давал, — буркнул Ник. — И зачем нам Летняя Королева, чем она будет править?

Сварт вздохнул.

— Они не правят, Никодемус. Они присматривают и отвечают, чтобы всё шло, как надо. Отвечают перед всеми. Королевы — видимая часть незримого мира, чтобы нам было проще жить и не ломать себе голову.

— Вы же выбираете на праздниках ту, что надевает венок, а потом срезает первые колосья? — спросила Маргарета Андерсен. Видимо, она тоже стала понимать, что к чему.

Ник напряг голову, вспомнил, что записывал по народным обрядам в университете. Первыми всплыли воспоминания о ранних временах и кровавых жертвах — чтобы солнце вернулось, чтобы лето наступило… Ида в золотом венце поднимает нож и призывает тепло? Бред какой-то.

— А она может как-то… ну, отказаться? — спросил он.

Судя по взглядам альвов, не могла.

— Был у нас такой случай, — сказал Сварт. — Помнишь «год без лета»?

— Тысяча восемьсот шестнадцатый? Да, там схождение факторов магического и природного происхождения привело к небывалому похолоданию, и… и что?

— Фактором магического происхождения была Летняя Королева. А может, и природного тоже. Там всё очень неудачно закончилось, Никодемус Хольст, мы с хольдами еще несколько лет выправляли.

Ник попытался вскочить, но ноги подвели.

— Выпейте еще воды, — Маргарета Андерсен подала стакан. Ник сердито мотнул головой.

— Если мне дадут закончить, — монотонно продолжил Сварт, — то я, возможно, скажу, что главная опасность — это посторонние, которые изо всех сил желают помочь или исправить. Никто в здравом уме не воюет с летом и не судится с зимой.

— Я не буду просто смотреть.

— Хорошо. Смотри и делай выводы. Думай, прежде всего. Мы все думаем, это не одна твоя забота, поверь.

— Похоже, в прошлый раз это не помогло.

Сварт пожал плечами, в коридоре кто-то громко что-то сказал, дверь хлопнула — и альва в кабинете уже не было.

— Он не хочет больше говорить, — сказала вдруг Маргарета Андерсен. — потому что всё, что угодно, может повлиять на дальнейшее. Очень запутанный клубок вероятностей. Даже я чувствую.

Полуальва криво усмехнулась.

— А еще он бормотал под нос, что эти люди его в могилу сведут.

— Я бы поспорил.

Нужен был план, как всегда учили. Во-первых — прийти в себя, поесть еще. Потом уточнить, что ему делать по текущим вопросам. И параллельно искать информацию по этим зимне-летним состязаниям.

— А вы что про это знаете? — спросил он.

— Сказки, — Маргарета Андерсен пожала плечами. — Это ведь даже не про магию, а про природу, про то, что сильнее нас всех. Поэтому никто ничего и не чувствовал до последнего, наверное. Я помню, что Летняя Королева приводит хорошее лето, урожайное, всё растет, и погода ласковая.

— А сражаться зачем? Я ведь был готов драться с этим рыцарем Хольды, а он мне ничего не сделал.

— Можете отказаться, тогда у Лета будет другой рыцарь.

— Знаете, — сказал Ник, — холодное лето мы переживем. А вот Иду я без помощи не оставлю. Что там мне положено, меч, лошадь? Где брать?

Вспомнились картинки в детской книжке: самые чистые синий, красный и зеленый, которые он когда-либо видел. И рыцарь с поднятым забралом, едет по зеленом полю под синим небом туда, где стоит дама и протягивает ему руку.

— Думаю, вы всё получите, когда придёт время, — полуальва уже откровенно забавлялась. — Но я правда желаю вам удачи.

— Спасибо.

30 декабря 1926 года

Четвертый день шло чрезвычайное расследование взрыва в галерее, но пока не давало никаких результатов. Стажеры опрашивали горожан, большинство из которых ничего особенного не видели и не слышали, следователи изучали улики. Маргарету никто не привлекал ни к разбору остаточной магии, ни к другим задачам. Она подозревала, чьих это рук дело, и кто ждет сам и заставляет ждать других, пока она примет решение, придет и сама огласит его. И от этого подозрения она чувствовала себя маленькой капелькой под ярким солнцем, над которой нависла большая черная гора, молчаливо ожидающая ответа.

Будь она полностью человеком… Нет, не так. Будь она только человеком и только следователем… Да нет. Не в этом дело. И у людей такие же проблемы сплошь и рядом. Как будто не жаловался ей месяц назад стажер Кристоф, что пришлось выписывать штраф своему же кузену. Не в природе дело, а в личности. Она должна определиться, что ей важнее, кто она для себя, для клана, для мира людей и мира альвов. Кажется, пришла пора по-настоящему стать взрослой. Трудное это дело… Сразу захотелось посоветоваться с кем-то старшим, кто уже знает, как это — быть взрослым и принимать судьбоносные решения. Правильные решения.

Вальтер тут не советчик. И даже мама. Особенно мама. Но тем не менее, пока никто не теребит ее и не требует срочно явиться в управление, почему бы не уехать из столицы на несколько часов?

Едва она вышла из дома и прошла с десяток шагов, Маргарета нос к носу столкнулась посреди улицы с тем, кого меньше всего ожидала здесь увидеть.

— Ой, добрый день, фрекен Андерсен!

— Добрый день…

— Я Роберт!.. Макалистер, антрополог. Мы с вами…

— Да, я вас помню, Роберт. Мы встретились тогда в экипаже, в Стреммар, перед Йолем.

— Помните? Правда?..

Он так искренне удивился, округлив глаза и вытянув шею, что она не сдержалась и засмеялась. Роберт тоже заулыбался.

— Вы куда-то спешите, фрекен Андерсен? Могу я вас проводить?

— Я… нет… Не то что бы спешу… Проводите, конечно.

Почему-то ей было ужасно смешно от всей этой ситуации, и улыбка никак не хотела сходиться в нормальное серьезное выражение лица.

— А вы что тут делаете, в столице? Я думала, уехали.

— А, нет! — он махнул рукой в вязаной варежке и оглянулся на проулок, из которого, судя по всему и вышел. — Я здесь надолго, но в основном езжу по маленьким селам. А тут неподалеку контора, в которой я пишу и отправляю отчеты всем своим далеким начальникам.

— А что, много у вас начальников?

— Да не очень…

Он как-то забавно смутился и отвел взгляд. Или это просто ей казалось забавным всё, что говорил этот немного нескладный бритонец. И варежки… Ну какой приличный молодой человек в центре Фрингена будет разгуливать в ярко-красных варежках, как дикий цверг? Наверняка какая-нибудь сердобольная тетушка с хутора подарила, после долгой беседы о народных обычаях и сельских песнях.

Похоже она довольно глубоко задумалась о деревенских тетушках, красных варежках, цвергах, дикой магии, морозных узорах, ледяном дыхании зимы, ярком белом свете, тонких нитях теплого течения, тянущегося через океан, ту же воду, но другую, не свою, другой запах, другой язык…

— Фрекен… Ау?..

— А? Что?..

Все поле зрения заслонило улыбающееся лицо антрополога с едва заметными бледными веснушками.

— Вы кажется далековато уплыли. Задумались? Я говорю, кофе хотите? Здесь неподалеку есть такая милая кофейня, совсем маленькая, но там пекут невероятные булочки с корицей…

Лицо снова расплылось у нее перед глазами. Он говорил, говорил, сыпал словами, то ли от неловкости, то ли она его напугала своим отсутствующим видом. А она не могла прийти в себя. Разум сыщика и чутье мага требовало разматывать дальше этот клубок подозрения и чуждого запаха — задать пару вопросов, посмотреть по-особому, согласиться на кофе, улыбнуться, начать работать. А другая ее часть, та, что только недавно успокоилась после нелепой, искусственной, наведенной ей же самой по ошибке истории, не хотела превращать знакомство с этим человеком в работу, подозрение и следствие. Потому что эта ее часть хотела знать про его характер, откуда у него красные варежки, и какие такие булочки пекут в той кофейне, раз уж они ему так нравятся. А не кому он там пишет отчеты, сколько у него на самом деле начальников, и почему от него тянет слабым запахом чуждой магии, не определяемой местными знатоками.

Маргарета сморгнула пару раз, широко улыбнулась.

— Простите, Роберт, но я вдруг вспомнила, что очень тороплюсь. Давайте встретимся завтра, здесь же, в это же время. И сходим выпить кофе. Хорошо? Только не уезжайте до завтра. До свидания!

И она резко развернулась и зашагала быстро и уверенно в сторону вокзала, про себя отчаянно надеясь, что ему хватит деликатности или смущения не броситься за ней вслед и не крикнуть чего-нибудь вдогонку.

Не крикнул и не побежал. И она сперва сядет на поезд, а потом подумает, обрадовало ее это или раздосадовало. И разберется в своем решении и его причинах. Отчего же и почему, готовясь предпочесть работу семье, она предпочла личный интерес работе.

Маленький потрепанный том в темной обложке лег на стол. Серебряный нож для бумаг с нанесенными на ручку знаками осторожно дотронулся до него.

— Это правда человеческая кожа, мистер Эстон?

— Нет, премьер-министр. Телячья.

— И тут соврали.

— Телячья практичнее.

— Согласен.

— Наши эксперты проверили каждую страницу, никакой магии. Только записи.

— Но они стоят больше многих магических выкрутасов.

Глава разведки продолжал сохранять вежливое выражение лица. Манера выражаться премьер-министра Бритонии часто бывала эксцентричной.

— Эйлив… как там дальше?

— Торвальдссон.

— Язык не поворачивается. И кто-то умудрился всунуть его работу в эти наговоры?

— Да, мы приобрели гораздо больше, чем рассчитывали. Гравье, конечно, хорош сам по себе, но заклинания от Торвальдссона — это редкая удача. Их подшили сюда, и, видимо, позабыли.

— Думаю, надо нашу находку переименовать для обсуждения. Назовём как-нибудь по-простому, чтобы сразу понимать, о чем речь. «Сборник рецептов», а? Неплохая кухня!

Премьер-министр первым усмехнулся своей шутке, но тут же посерьезнел.

— Каковы наши потери?

— Я бы сказал, что мы ведём. Погиб этот дальгриец, который снабжал нас информацией.

— Семья?

— Он был одинок.

— Тем лучше.

— Ищем новый канал. Полиция Дальгрии застряла с этим делом, беспокоиться не о чем.

— Обычная позиционная война. Спасибо, Рональд. Передай своим, что мы здесь высоко ценим их работу. Это важно.

Когда дверь кабинета закрылась за гостем, премьер-министр повернулся к пустому креслу в углу.

— Что скажете, мистер Лис? — спросил он.

Движение воздуха — и что-то потянулось к столу, на ходу приобретая очертания. Перед премьер-министром стоял уже почти совсем человек, выдавала его только полная разболтанность движений.

— Это кустарная работа, — сообщил он, сморщив подвижный нос. — Не наша.

— Уверен, что ваша работа превзошла бы все мыслимые совершенства, но у нас её нет, — вежливо ответил премьер-министр.

— Жители ледяного острова, и люди, и наши родичи, давно замкнулись в себе. Книга относится к расцвету их сил, но сами видите, насколько он убогий.

— Увы.

— Мой же народ уделил бы внимание и внешней красоте, ибо только в гармонии возможно полностью воспринять подобные истины.

— Да что вы.

— И если бы мы…

— Если бы вы потрудились сделать хоть что-нибудь, мы бы не тратили время, таская у дальгрийцев их заклинания! — рявкнул человек, резко отодвигая стол. — Ей-богу, вы, фэйри, не безумны, вы просто ленивы.

— Это ошибочное суждение.

Премьер-министр бросил взгляд на карты на стене. Обычная географическая карта мира — он любил остановить на ней взгляд, обдумывая реальные и воображаемые путешествия. И карта Бритонских островов, усеянная черными значками — входы в холмы, которые просто закрылись в один день. Всё общение между королевствами и мирами было прекращено. Пока однажды в его кабинете не появился мистер Лис.

— Просто скажите, — устало попросил он. — Это поможет? У нас есть шанс?

— Я не даю скоропалительных обещаний.

— Его величество ждет мой доклад.

— Если вы решились на эту операцию, не поставив его в известность, он может подождать еще.

«Почему из всех фэйри у нас остался тот, кто разговаривает как канцелярский клерк? И почему они не могли жить тут, как на севере — пусть отдельно от людей, но рядом? Почему ушли — от нас⁈»

— Мне нужно ознакомиться с этим, — длинные пальцы почти брезгливо прошлись по обложке. — Мои сородичи, несомненно, вдохновили человека на этот труд, какие-то крупицы подлинной магии должны остаться.

Премьер-министр уже из принципа захотел заступиться за этого колдуна-самоучку — шестнадцатого? да, Рональд так сказал, — шестнадцатого века. Уж если человек сидел по шею в снегу, но не жаловался, а еще и книгу успел написать, и за ней до сих пор идет охота — может, у него самого что-то было в голове? Но еще один взгляд на карту островов заставил его промолчать.

— Очень на это надеюсь, — ответил он, как мог спокойно. — С нетерпением буду ждать вашего вердикта.