Глава 17

30 декабря 1926

Ида ни разу не была на обеде у королевской семьи, но в детстве ей казалось, что это должно быть очень скучно. Государственные дела за едой обсуждать неприлично, а о чем еще они могут разговаривать? Поэтому все молча едят и ждут, когда можно будет пойти по своим делам. Сегодня ей вспомнились эти выдумки, потому что развить беседу на семейном обеде не получалось никак. Конечно, погода всегда остаётся самой лучшей и нейтральной темой для обсуждения — но не тогда, когда ты работаешь в фирме, влияющей на погоду с помощью магии, а остальная семья это всячески осуждает. Поэтому за закусками ограничились вопросами о здоровье.

За супом удалось поговорить об открытии новой трамвайной линии. Отец с Флорианом что-то говорили о мощности двигателей, и что экипажей с лошадьми вообще скоро может не остаться. Мама оценила, что там элегантные поручни, и расцветка у этой линии приятная, не кричащая. Лео не удержался и добавил, что мальчишки из его школы собираются кататься на подножках, за что был выслан доедать обед к себе.

Когда принесли жаркое, трамваи уже были рассмотрены со всех сторон. Мама героически выступила с рассказом о своей портнихе и неприятностях с весенним пальто. Ида поддерживала разговор, как могла, хотя почти не замечала в последнее время, что надевает. Перед выходом из пансиона зашла к Эмме и попросила сказать, всё ли в порядке. Эмма фыркнула и спросила, с каких пор ночная сорочка вместо блузки считается хорошей идеей, пришлось переодеваться. Это всё из-за работы. Ей часто хотелось лечь и заснуть, даже днем. Хотя вроде спала она и так много. А иногда, как сегодня, накатывала невиданная бодрость. По дороге сюда она смогла запустить солнечных зайчиков в чьи-то окна и потом смеялась, когда какой-то растерянный господин выглянул на улицу в поисках хорошей погоды. Ей нравилось согревать поникшие цветы за стеклами цветочных лавок. Еще хотелось растопить снег на мостовой, она была уверена, что справится, но вроде бы так делать было нельзя. Невежливо, она не знала, почему.

Иссель и Мор что-то объясняли, но это звучало так путано, что она в конце концов сбилась и не дослушала. Нет, Ида была благодарна альвам, хотела еще быть с ними, но получалось это всё хуже и хуже. Последняя магическая разминка с фру Хольдой вышла хорошо, герр Каспар хвалил, но она понимала, что переоценила свои силы. Голова гудела, и фру Хольда ведь что-то ей сказала, а она не запомнила. По щекам бы себе надавать за такую рассеянность.

Гроза грянула за десертом.

— Ида, — отец откинулся на спинку стула, даже не притронувшись к пирогу. — Ты должна переехать обратно.

— Почему? — рассеянно спросила она.

— Это ты мне скажи, почему я узнаю, что ты была в галерее во время взрыва не от тебя!

— Но Флориан тоже был, — она пожала плечами, облизала ложку. Вспомнила, что не договорила, положила ложку на место. — Он пришел и всё вам рассказал. А у меня много работы.

— От нас до твоей работы ближе, — вступила в разговор мама. — Ты такая усталая. Можешь приходить и уходить, когда хочешь.

Наверное, раньше она бы обрадовалась таким обещаниям. Ида взяла чашку и сделала большой глоток. Кофе помог.

— Мама, меня там всё устраивает. И девочки помогают, если что. У фру Лиссет очень строгие правила, не переживай, мы гасим свет даже раньше, чем здесь.

— Это второстепенно, — снова вступил отец. — Ида, ты просто притягиваешь к себе неприятности. Парк развлечений, эта работа, последнее происшествие… Тут ты будешь хотя бы под присмотром.

«Как вы присмотрите за мной, если все эти происшествия связаны с магией, а вы — нет?»

Ида заставила этот вопрос удержаться внутри, обвела взглядом столовую. Попробовала смотреть на всё как исследователь, как учили на работе. Вот щербинки на посуде, крошки на скатерти. Выцветшие местами обои, сломанный лист у фикуса в углу. Ей было так легко радовать незнакомых людей солнечными зайчиками, а вот в собственном доме делать ничего не хочется. Она отметила нервное подрагивание пальцев у отца, морщинки, которые мама пытается скрыть пудрой, и сделала то, на что никогда раньше не решилась бы.

Ида встала, подошла к отцу и обняла его.

— Папа, — сказала она. — Ну я же Магнуссен. Как-нибудь справимся.

Отец неуверенно похлопал её по руке и тут же выкрутился из её объятий.

— Столько дел, — сказал он. — Юбилей твоего дедушки скоро. Ты должна прийти.

— Приду, — согласилась Ида со вздохом. — Если от меня все не разбегутся.

— Надо просто приодеться, — воодушевленно сказала мама. — Мы сходим с тобой к Хилле и закажем новый костюм.

Флориан молча отсалютовал ей чашкой. Ида вспомнила, как столкнулась с профессором Цернном на улице, и бедняга что-то мямлил про «смену деятельности», выражение его лица ясно говорило о том, что ниже этой деятельности разве что танцы на публику. О том, что этим она тоже занималась, Ида решила не говорить. В конце концов, воспитание возобладало, и профессор даже смог пожелать ей успехов, почти не дрогнув.

— Давай обсудим это позже? — попросила она. — Мне уже пора.

— Я позвоню в твой пансион в субботу утром и скажу, где мы встречаемся.

Мама могла быть очень безжалостной.

В коридоре сосредоточенный Лео возился с обувью под вешалкой. Связывал шнурки? Опять заливал клей?

— Знаешь, это уже слишком! — раз сегодня со всеми удаётся найти общий язык, может, и с ним получится?

Ида ухватила младшего брата за плечо, когда он попытался пробежать мимо.

— Лео, послушай… — начала она.

Но тут он издал такой вопль, что в коридор выскочили все.

— Жжется! — рыдал брат.

Ида посмотрела на свою ладонь — никаких изменений, покраснений. Она же ничего плохого ему не хотела!

— Слушай, хватит притворяться! — рявкнул Флориан.

Лео не пытался убежать к себе, как обычно. Он продолжал рыдать и вопить, вырываясь из рук мамы.

— Флориан, — она плохо себя слышала, поэтому пришлось сказать громче: — Флориан! Отведи его в ванную. Я пойду с вами. Папа, подождёте в гостиной?

Отец кивнул.

В ванной Лео уже не рыдал, скорее, мычал, но разрешил Флориану стянуть с себя джемпер и рубашку.

— Так и знал! У тебя здесь ничего нет, опять врешь!

Лео пощупал свое плечо и поднял удивленный взгляд на Иду.

— Можно? — спросила она и присела на корточки. Младший брат смотрел исподлобья, пока она водила рукой, проверяя, осталось ли еще что-то.

— Чисто, — сказала Ида. — Болеть не будет. Лео, я…

Но он уже вывернулся из-под руки Флориана и молча исчез.

— Ты не специально, — сказал Флориан. Он не спрашивал — утверждал, Ида была ему за это благодарна.

— Да, и Лео не соврал.

— В кои-то веки.

— А я не поняла, как это сделала.

Она прислонилась к двери, чтобы унять головокружение.

— Знаешь, — сказала Ида. — Я пойду. Скажешь родителям?

В прихожей Труда поджидала её со свертком.

— Поедите со своими барышнями, — приговаривала она, заматывая на Иде шаль. — Вон как похудели.

— Спасибо, — вяло сказала Ида и вышла на лестницу.

Погода изменилась, и правда выглянуло солнце. Тем тяжелее было идти. Неужели она всё испортила?

Пока она ехала в полупустом вагоне в сторону Стреммар, Маргарета прикрыла глаза и вошла в легкий транс, как учили ее на магических курсах при полицейском управлении. Отстранилась от себя самой и тщательно рассмотрела и определила свои мысли и эмоции. Навык, жизненно необходимый при взаимодействии с враждебными заклинаниями или зельями, да и с любой магией вообще. Именно он помог ей разобраться с наложенными на принца любовными чарами, хоть и пришлось потом помучиться от побочного эффекта. Но сейчас дело было не в чарах. Ей просто понравился этот немного нелепый ученый, понравился как может молодой человек понравиться девушке, будь то люди или альвы. И она понравилась ему. Это она заметила еще в самую их первую встречу в экипаже. И это может совершенно ничего не значить и никуда не привести. Ну, возможно кофе с булочками. Или чуть дальше. Но здесь она оставит работу позади. И не полезет сама туда, куда не велит руководство. А если потребуется — что-нибудь придумает.

Поезд подъехал к станции. Маргарета вздохнула и расправила плечи. Принимать важные решения оказалось не так уж страшно. И даже придавало сил.

За время ее пути погода изменилась. Она заметила это пока шла извилистой тропинкой за домами в сторону воды. Небо теперь висело низко, а облака были похожи на влажное ватное одеяло, постоянно шли морщинами и волнами. Ноздреватый снег на озере дышал крупными порами, будто свежеиспеченный хлеб. Но лед под ним стоял крепкий, толстый. Такому льду короткая оттепель не помеха. Маргарета дошла до полыньи, не замерзающей в самый лютый мороз. Черно-зеленая вода стояла почти на локоть ниже подошв ее ботинок. Вот уж лёд так лёд.

— Здравствуй, Дроппе. Я рада, что ты пришла ко мне.

Невысокая женщина в темно-зеленом платье с волосами цвета озерной воды стояла напротив нее. Мгновение назад ее здесь не было.

— Здравствуй, бабушка. И я рада, что пришла к тебе. У меня много вопросов, которые без тебя не решить.

Женщина улыбнулась и кивнула. Вокруг глаз ее собрались едва заметные морщинки.

Они сели на снег друг напротив друга — молодая и древняя, а между ними темнела полынья. Облака медленно колыхались на небе, было тихо, иногда только пролетала над озером черная птица или лаяла вдалеке собака. Маргарета все никак не могла собрать слова в нужном порядке. Конечно, бабушке Сёй не нужны были слова, чтобы понять ее мысли, но Маргарета понимала, что та терпеливо ждет, когда она выскажется, и как именно.

Мутное белое пятно за облаками — низкое зимнее солнце, успело пройти четверть своего коротенького дневного пути, прежде чем Маргарета собрала снежинки разбегающихся мыслей в плотный и твердый снежок.

— Мама помогает ему?

— Кому? — без тени удивления уточнила Сёй.

— Вендфелю. Он бы не смог так хорошо прятаться, если бы не помощь своих.

Бабушка неторопливо кивнула.

— Не смог бы. А почему ты не пришла с этим вопросом к ней?

Марго вздохнула, нахмурилась.

— Потому что я уже приходила.

Бабушка снова покивала.

— Значит ты на самом деле знаешь ответ. Может быть тебе вовсе не ответ нужен?

Марго положила ладонь на влажный рыхлый снег. Он был приятно-прохладным на ощупь и не таял под ее прикосновением. Она наклонила голову и прищурилась. Ладонь стала горячей и погрузилась в белую комковатую поверхность.

— Да, наверное, я пришла не за ответами. А за решениями.

Бабушка коротко рассмеялась.

— Решать можешь только ты. Мое дело, как главы клана — принимать или учитывать твои решения. Но именно ты — наш голос среди людей. Так что за эту сторону отвечать тебе. Ты ведь поэтому выбрала профессию справедливости?

— Да нет… Я не знаю, так просто получилось… Погоди, бабушка Сёй, я верно услышала? Ты нарекаешь меня Голосом Клана? Меня, полукровку?

Бабушка пожала плечами и снова усмехнулась, будто удачной шутке.

— Ну а почему бы и нет? Я думаю ты — самая подходящая кандидатура, и по крови, и по профессии. Кому еще представлять нас среди людей, как не полукровке? Да и Сварт за тобой присмотрит, если что.

— А… ну, а дядя Вендскель? Он столько лет прожил в городе, он-то не побежит к тебе с вопросами…

Сёй подняла бровь.

— Да, он полагает, что знает все ответы сам.

Пауза протянулась в воздухе, как неустойчивая нота.

— Поэтому и не он?

Бабушка кивнула в очередной раз.

Марго собрала мокрой ладонью комочек подтаявшего снега.

— Решать мне?

— Решать тебе. За человечий суд. Я скажу свое слово на суде альвов. Он непременно будет, но позже. Наш клан признал договор и ответит за его нарушение. Сварт нам не враг и люди тоже не враги.

Марго помяла снежок в ладони, пока он не стал совсем плотным, похожим на ледышку.

— Спасибо, бабушка. Я постараюсь решать правильно. Что-нибудь передать дяде Вендскелю?

Сёй сощурилась в довольной улыбке.

— Молодец, девочка, ты всё поняла верно. Людская кровь заставляет тебя взрослеть быстрее. Напомни ему, что он все-таки старший сын, и пора начать вести себя соответственно. И вот еще что — решения не всегда бывают идеально правильными. Но иногда достаточно подходящих к моменту.

31 декабря 1926

— Ида, — голос за дверью.

Она заворочалась в кровати, поплотнее сбивая вокруг себя одеяло. Если бы можно было натянуть его на голову, чтобы никого не слышать, лежать в темноте… Но Эмма упорная, она просто так не отстанет.

— У тебя всё в порядке?

— Болею… кажется.

— Твой брат звонит.

Ида вздохнула.

— Сейчас выйду.

Когда она появилась в коридоре, Эмма протянула руку, словно испугалась, что Ида упадёт.

— Всё нормально, — сказала Ида и пошла вниз, к телефонному аппарату.

— Я чай принесу! — крикнула Эмма.

— Флориан? — спросила Ида, поднеся трубку к уху. Язык еле слушался.

— Ты как?

— Простыла… кажется. На работу не пошла.

— Ида, Новый год. У вас там сегодня только дежурства, я звонил днем.

Ида посмотрела на окошко в двери пансиона. За ним снова шел снег, выделяясь в темном воздухе. Неужели она уже почти сутки так лежит? И что скажут в «Погода для вас»⁈

— Сказали, что ты позвонила, предупредила, хоть тебя в списках на дежурство и нет. Может, тебе привезти что-то? Лекарства?

«Да я молодец». Правда, вспомнить, что она делала днём всё равно не вышло.

— Спасибо, не надо. Я чай пью. Маме не говори, а то они опять решат, что я не могу о себе позаботиться, — Ида помолчала, но спросить надо было. — Как Лео?

— Всё как раньше. Уже носится по дому, и не вспоминает.

— Это пока он меня не увидел.

— Слушай, к любой новой технологии надо привыкнуть, — тут брат сел на любимого конька. — Вот когда мы переходили на электричество вообще везде на предприятии…

— Лео же живой.

— Именно! Поэтому всегда можно продолжить разговор. Вернёмся к этому, когда тебе станет лучше, отдыхай, ладно?

— Ладно.

В комнате уже хозяйничала Эмма.

— Пей, это бузинный, при простуде лучше нет.

Ида сделала глоток — и увидела перед собой зеленые листья, завязь почек, всё это надвинулось ближе, почки сразу же превратились в беленькие цветы и сладкий запах ударил в нос… Со вторым глотком всё пропало, и она снова не ощущала вкуса.

— Как мне надоела эта зима! — сказала она.

— Тут уже ничего не поделаешь, — отозвалась Эмма. — Если только ты не хочешь переехать в тропики.

— Не хочу. Просто почему так холодно?

— Декабрь.

— Ты как нянюшка просто.

— А ты как трехлетка, которая задает глупые вопросы. Впрочем, при простуде настроение портится. Могу тебя еще пожалеть, когда вернусь с вечернего представления. Взять шоколад? Отпразднуем быстренько, а то завтра с утра тоже на работу.

Эмма наконец-то нашла место в нормальном музыкальном театре, по крайней мере, платили там вовремя и даже не ворчали по поводу включенного отопления в гримерках.

— У меня еще плитка в тумбочке, — пробормотала Ида, снова сворачиваясь на постели. — Дождемся тебя.

— Договорились. И допей чай!

Эмма убежала, Ида вечность собиралась, но все же встала с кровати, неохотно подошла к чайнику. Обещания надо держать. Налила еще одну полную чашку, порадовавшись, что весь чай тут и закончился, поднесла ее ко рту… и опять зеленые ветки обняли её, точно чьи-то руки, подхватили, понесли по воздуху. Она была внутри бузинного куста, сама стала этим кустом, а годовое колесо крутилось вокруг неё как обезумевшая карусель, швыряя в лицо то снег, то осенние листья.

Чашка упала на пол, и звук от разлетевшихся осколков привел её в себя. Ида затрясла головой, потом сняла с вешалки пальто и шарф.

— Фрекен Магнуссен! — окликнула её фру Лиссет из-за конторки. — Но вы же больны! Фрекен Ульберг сказала…

— Пройдусь немного, хочется подышать, — объяснила Ида и быстро вышла.

Снег почти прекратился. Фонари светили ровным желтым светом, снег все еще был новым и почти синим, искрился бриллиантовой крошкой. Воздух хотелось есть по кусочку — таким вкусным и свежим он был после воздуха в доме. Настоящим.

— Просто хочется знать, что происходит, — сказала Ида в беззвездное небо. Шедшая навстречу дама круто свернула. — Пожалуйста.

Она постояла, надеясь на ответ, но что можно было услышать посреди всего этого камня? Каменная мостовая, каменные дома. Ни одного маленького сада на окошке.

— Ладно же, — пробормотала Ида. Ничего, справится. Она постаралась забыть и название улицы, и где находится гавань, куда сворачивать к королевскому дворцу. Тогда должно стать понятнее.

Когда она вышла к скверу, то не удивилась. Там было совсем пусто. Няньки с детьми уже ушли домой, близилось время ужина.

Ида прошла мимо укрытого на зиму досками фонтана, закутанных в мешковину кустов. Перед ней высился пригорок. Наверное, летом это была клумба с тюльпанами или еще чем-то. Ида перешагнула через невысокую деревянную оградку, села посреди снега и принялась раскапывать его руками. Холодно не было, но спать хотелось всё сильнее, а очень важно было заснуть правильно. Перед глазами проплывали родители, Труда, бабушка Анна, читающая сказки на ночь. Книга сказок, которую она недавно перелистывала. Детские присказки. Мимо прошел еще кто-то, Ида вскинула голову. В сквере было пусто, ничьих следов, кроме её, не было. И все же она видела мелькнувший подол темно-синей юбки, белую расшитую шаль.

— Я сейчас, — пообещала она кому-то. Собственных сил не хватало, а все векторы и расчеты, которые в лаборатории не требовали усилий, покрылись толстой ледяной коркой, и она не могла их разглядеть. Остаётся только твоё. Ила перестала царапать снег, положила на него ладони и глубоко вдохнула.

— Сидели почтенные жены, — начала она, — пряли тонкую пряжу, а по морю…

Голос споткнулся и все, кто с любопытством прислушивался к ней, отступили, разочарованные. Ветер усилился. Ида схватила горсть снега и отправила его в рот. По горлу пробежала ледяная река, но голос вернулся.

— А по морю плыли корабли, — продолжила она. — Первый корабль — с ясными звездами, второй корабль — с круторогим месяцем, третий корабль — с теплым солнцем. Выходили жены, встречали корабли, зазывали на порог солнце. На хорошую погоду, на добрый урожай, на тепло на всей земле…

Она огляделась и поняла, что всё получилось. Земля под ней была темной, рыхлой, теплой. Мягкой, как лучшая перина.

Вот теперь можно и поспать.

Она шла по склону холма, зеленому, но какому-то слишком ровному. Даже трава и та, казалось, не смела вытянуться выше назначенной длины. «Да это же курган,» — поняла Ида, они ездили смотреть такие еще в школе. Долина, где хоронили королей и героев, где они вечно лежали под земляной крышей в деревянных ладьях, усыпанные золотом. Тогда ей не было страшно, теперь — да.

Путь наверх кончился быстро. Её ждали. Две девушки сидели на плоском камне, венчающем вершину кургана. Ровесницы Иды, одна в крестьянском наряде, поверх синей юбки вышитый фартук, волосы чинно прикрыты белой косынкой. Вторая — потоньше, в светлом платье и расшитой шали. Они были — и не были. Ида опустила глаза — на ней все еще было пальто и плохо зашнурованные ботинки. Посмотрела наверх, где в бледном утреннем небе висели разом солнце и луна, оба размером и видом напоминавшие истертые пуговицы.

«Я же не умерла?» — спросила Ида. Слова истаяли в воздухе прежде чем она их произнесла.

«Нет, ты наконец пришла», — ответили ей.