Глава 7

18 ноября 1926 г.

Архивист Бендт пришел на работу в плохом настроении. Во-первых, вышел он после болезни, и голова при попытках вспомнить о предыдущих неделях просто разрывалась от боли. Во-вторых, свою работу в «Погода для вас» он не любил.

То есть, Бендт работал безупречно. Но вот остальные… Эти альвы с их кривлянием и смешками. Эти молодые специалисты, которые влетали в архив безо всякого почтения. Они все вообще не имели представления о том, каких трудов стоит всё систематизировать и расставить по местам, норовили сами рыться на полках! А зачем у них работали еще и пожилые люди, вроде фру Альстрем? Ей давно было пора отправиться на покой, нянчить внуков, сплетничать с соседками. А не изображать из себя герцогиню и требовать от всех отчеты.

О том, что его возраст тоже далек от молодости, Бендт и не вспоминал.

Утром он сухо кивнул в ответ на приветствия. Покривился на веселое лицо Эрика Мёллера — сосунок, а туда же, в начальники лезет! Информацию о принце, работающем теперь у них в логистике, выслушал благосклонно: королевская особа придавала всему этому балагану некий блеск. Если Его Высочество зайдёт в архив, непременно надо будет показать ему, что уж Бендт-то осведомлен о всех делах и чаяниях королевской семьи Дальгрии. Он патриот, он читает даже «Слухи» на ярко-желтой бумаге. Нельзя упустить из виду ничего, любая информация может оказаться важной.

В архиве без него, конечно, развели бардак, о чем Бендт сразу сообщил помощникам (девушки здесь почему-то не задерживались). Он отправил их в подсобку, приводить в порядок старые документы, а сам пошел с инспекцией по своим владениям.

К моменту, когда в архив вошел кто-то из наружного мира, Бендт уже кипел от негодования. Неровно стоящие папки! Запись в журнале выдачи велась не теми чернилами! Больше придраться было не к чему, это выводило из себя сильнее всего.

— Добрый день, — сказала вошедшая девушка. — Я из лаборатории, нужны записи по проектам за май. Герр Каспер сказал…

— Фрекен, очевидно, новенькая? — ядовито спросил Бендт.

— Да, — кивнула девушка. — Меня зовут Ида Магнуссен, и…

— Так вот, да будет фрекен известно, что чтобы требовать какие-либо документы, необходим допуск.

— Но у меня… — она потянулась к прицепленной к жакету карточке с названием лаборатории и отдела. Этого было достаточно, но откуда же ей знать.

Бендт отвел душу, сначала расписав, каких неумех берут на работу. Потом перешел к соображениям об умственных способностях молодежи в целом. Этих пигалиц надо учить сразу же, чтобы потом не разбираться с их ошибками. Он хотел еще, так уж и быть, просветить эту особу о правильном обращении к старшему архивариусу, но тут она развернулась и вышла. Даже не попрощавшись.

Бендт довольно ухмыльнулся. Надо бы еще высказать Касперу, кого он присылает, но так, чтобы не придраться к формулировкам.

«Придираетесь к формулировкам?» — всплыло вдруг в памяти. Голова снова зашлась в приступе боли.

У Ника выдалась свободная минута. Его Высочество завис над вычислением времени для перевозок каких-то особо нестабильных грузов («Извини, Ник, это засекречено» — с таким важным видом, точно он всю жизнь трудится), поэтому можно было наконец спокойно пройтись по коридору и выпить кофе. И подумать.

Он успел найти достаточно информации об участниках того несчастного мальчишника с принцем. Знал их сейчас лучше, чем друзей детства. Хотя это было нетрудно,ведь все друзья детства у Ника остались в Гамле. Раньше они вместе мечтали доехать до столицы, но в конце концов до Фрингена добрался только он.

В этом была заслуга Густава и Марты, только их. Они подобрали сбежавшего из приюта мальчишку и верили в него, как никто больше. Когда у Никодемуса проявились магические способности, Густав настоял, что ему надо учиться дальше. Хотя для самого Ника пределом мечтаний тогда была жизнь, как у соседа, деда Хенрика. Тот был местным колдуном, звали его, если рыба не ловилась или дождя долго не было, расплачивались едой и одеждой, все его знали и кланялись. Тот же дед Хенрик обозвал его дурнем, выдал собственноручно изготовленный талисман и приехал провожать вместе с остальными. Ник не подвел их ни разу, окончил Академию, прошел испытания у герра Мунка, даже со Свартом уживается. Не подведет и теперь, разберется.

Итак, наша золотая молодежь. Олаф, наследник Зеаландского герцогства. Зеаландия — это прибрежные земли, это корабли и рыбная ловля. Огромный механизм, если вдуматься. И, насколько Никодемус понял, Олаф наблюдал за его вращением с детства, отец его от жизни не берёг. Вредить принцу ему и на первый, и на второй с пятым взгляд было незачем. У герцогства не было конфликтов с Аттердагами.

Арвид Дюрфор. Тут пришлось вспоминать историю. Родоначальника графского рода усыновил в начале прошлого века король Вальдемар Второй. До Дальгрии тогда добралось какое-то количество беженцев-аристократов, спасавшихся от террора во Франкрии, и король пожалел сироту, родители которого погибли. Дюрфоры остались в стране, служили, не замахиваясь на корону (наследников в любом случае хватало и без них). Отец графа Арвида скончался рано, всем заправляла его мать, и проблема была как раз в ней. Вдовствующая графиня Шарлотта не уставала напоминать окружающим, что ее семья в родстве с королевской. Судя по тому, что узнал Ник, она с самого детства сына настаивала, чтобы он как можно больше времени проводил в Розенхофе. Ник вспомнил вежливое, но утомленное лицо Арвида: у таких людей эмоции обычно долго копятся, а потом случается взрыв. Иногда смешной, иногда страшный. Мог ли граф подшутить над принцем, чтобы выпустить пар?

Тормунд Эйде. Сын посланника Норски, четвероюродный племянник короля Вильяра. Здесь следовало быть осторожным, все же другое государство. Тормунд ничем особенно не занимался, свой кабинет в торговом представительстве посещал нечасто. Информацию о нем было проще найти в статьях о светской жизни Фрингена. Пустышка или нет? Ник, конечно, верил в интуицию, но тут, прежде чем она заработает, надо еще рыть и рыть.

Послышались быстрые шаги и из-за поворота коридора на Ника вылетела фрекен Магнуссен. Щеки у нее пылали. Он знал, что ее взяли на работу в «Погода для вас», но до этого с ней не сталкивался.

Ник особо не лез не в свои дела. Ну, когда мог.

— Что-то случилось? — спросил он.

Фрекен («Ида» — вспомнил он) гневно посмотрела на него.

— Я в порядке! — сообщила она.

— Я не сомневаюсь. А там, откуда вы идёте, тоже всё в порядке?

— Допуск у меня есть! И он не имеет права…

— Что, опять Бендт? — сочувственно спросила проходившая мимо сотрудница, чуть постарше самой Иды. — Он со всеми так общается, не думай. Просто старый козёл.

— А вы его все терпите? — уточнил Ник. Сотрудница пожала плечами и пошла своей дорогой.

Ник повернулся, чтобы обнаружить, что фрекен Ида уже шагает туда, откуда только что появилась. Руки она сжала в кулаки. Он прибавил шаг, чтобы её догнать.

— Прекрасно справлюсь сама, спасибо, — сказала она, не глядя на него.

— Уверен в этом. Но вдруг этому Бендту понадобится помощь. Ладно вам, фрекен, я все же вас допрашивал, уже не чужие люди.

Она только фыркнула.

У входа в архив она ускорилась так, что Ник едва не получил по лбу распахнутой дверью.

— … поэтому прошу вас немедленно выдать мне необходимую документацию! — услышал он, подходя ближе. В голосе Иды прозвучали те самые особые нотки, он их помнил с детства. Все женщины так умели, когда их доводили до ручки. «Сложи уже поленницу, или никаких коньков на озере», «Задержимся еще на десять минут, мы позже начали урок из-за ваших игр», «Два доклада по начертательным заклинаниям к понедельнику за прогулы», «Ваш завтрак я сложила вместе с обедом, герр Хольст, доброго дня»…

Человек по ту сторону конторки, моргая, смотрел на Иду. Потом очень медленно развернулся, пошел к полкам.

Документы он выдал, что-то непрестанно ворча себе под нос. Ида Магнуссен вежливо поблагодарила и вышла с задранным носом. Эта пастушка обошлась бы и без посоха и без овчарки.

Ник решил задержаться.

Он подошел к конторке, оперся на нее. Как ни странно, этот самый Бендт не обратил на него никакого внимания. Продолжал бубнить, заламывая руки.

— … и я имею полное право изменить свою цену! — донеслось до Ника.

— Конечно, — согласился он. — Но все же, насчет вашей работы…

— Моя работа недоступна вашему пониманию! — взвизгнул Бендт. Он взмахнул рукой перед самым лицом Ника: так обычно дерутся — пытаются драться, — те, кто в жизни этого не делал.

Ник нахмурился. Можно быть какой угодно сволочью на работе, но не сумасшедшим же. Или сюда в архив уже много лет никто не заглядывает, отправляют только новеньких на съедение?

Он принюхался, зная, что выражение лица у него в этот момент очень неприятное, но что же поделать. Бендт снова замахал руками, но конторка мешала ему дотянуться, а обойти ее он почему-то не пытался.

Пахло дурной магией. Вот же повезло. Как будто на Бендта набросали ошметки, лоскуты, и он их смахивает, а они не заканчиваются. Наверняка самопал какой-нибудь.

Ник вышел, предупредил встревоженных помощников Бендта у выхода, чтобы никого пока не впускали и сами к начальству не подходили. Подошел к аппарату внутренней связи у стены, набрал номер кабинета Мёллера.

— У нас проблемы, — сказал он.

Еще не зайдя в допросную, она почувствовала, как воняет на весь коридор дурной магией. Маргарета непроизвольно сморщилась и пробормотала «Фу, мерзость какая… Человечье колдовство». И тут же осеклась — а ты сама кто, фрекен Андерсен? У каждого из членов ее семьи было на этот счет свое мнение, ну да не о них сейчас надо думать. Но магия и правда была плохая, мертвая. Создали ее с недоброй целью, да еще и неумелыми руками. Закономерно, что сработала она тоже криво. Тот несчастный, который сидел на месте подследственного и сверлил ее презрительным взглядом, нуждался больше в помощи, чем в допросе. И помощи специалиста гораздо более узкого профиля, чем сама Маргарета. Она, конечно, попытается сделать всё возможное, даже начнет допрос, но что-то подсказывало, что ничегошеньки тут не выйдет. И уже через пятнадцать минут пришлось ей убедиться в том, что интуиция ее не обманывала.

— Ой, чем это у нас тут так пахнет… Неужели «Палец мертвеца»? Или какой-нибудь «Жезл забвения»? Привет, Марго. Ну рассказывай, из каких трущоб красавца приволокла…

Доктор Эриксен, прибывший по ее вызову, поморщился почти так же, как и Маргарета, едва войдя, но с эдакой профессиональной ухмылкой, как опытный хирург при виде застарелого гнойного свища, который ему предстоит вырезать.

— Я не знаю, доктор, — развела руками Маргарета, — И не из трущоб вовсе он, а из «Погода для вас». Архивариус.

— Опять контора Ледяной Фру? Неужели и этот по твоему делу? А зачем усыпила, кстати? Буянил?

Она кивнула.

— Я пыталась допрашивать, честно, но он как с ума сошел. Меня герр Хольст предупреждал, еще когда в конторе его брали…

— Герр Хольст это у нас кто?

— Магразведка.

Доктор присвистнул.

— И эти тут… Серьезное дело. Отберут у тебя, если политическое какое.

— Да нет, он там за принцем присматривает, — Его Высочество пытался махать ей рукой, и даже порывался пообщаться, но слова «я на работе» почти любого дальгрийца приводят в чувство. Да и герр Хольст был начеку.

— А, вон как. Ну не хватало еще, чтобы принца такое задело. Знаешь, что самое противное в этих кустарных артефактах? Никогда не скажешь заранее, какие будут побочные эффекты и на кого они подействуют. Эта пакость бьет по площадям и вредит не только объекту воздействия, но и всем, кто просто мимо пробегает. И воздействует на них потом еще долго, а то и вовсе на всю жизнь остается. А если учесть, что создатели этих артефактов добывают для них ингредиенты на кладбищах… Тоже дело подсудное, между прочим. Развелось что-то в последнее время вот такого вот… — доктор тряс пальцем, подбирая приличное слово, — … таких опасных самоделок. Вы бы занялись, господа сыщики.

— Займемся, доктор, непременно. Только давайте сперва этого допросим.

— Допросим, куда он денется. Почистим сперва ему головенку его несчастную, и всё будет. Анестезию умеешь делать или я помощника позову?

— Справимся.

Еще два часа совместных усилий Маргареты и доктора потребовалось, чтобы бедолага Бендт начал отвечать что-то связное и более-менее понятное. На всякий случай она держала его под легким гипнозом, но архивариус все равно морщился, как будто у него сильно болела голова, и на большинство ее вопросов отвечал «Не помню».

— Почему вас так долго не было на работе?

— Я… не помню… был болен. Он обманул меня, мерзкий чинуша, наколдовал что-то, а я ведь имел полное право изменить цену!

— Цену на что?

— На предмет. Особой важности и ценности. Вам не понять, это музейная вещь!

— Кому вы пытались ее продать?

— Не помню… Имя у него такое… Помнил, теперь не помню. Три года на одни конвенты ходили… Алекс, Андерс… Паульсен, Вольсен…

— Аксель? Поульсен? — Маргарета нашла нужное сочетание. Сходилось. — Погодите, вы тоже член Ордена Кристальной Совы?

— Я этого и не скрывал, фрекен, — к Бендту на миг вернулось прежнее высокомерие. — Ох, ничего не помню, как я вернусь к работе, фрекен, меня же могут уволить…

— Погодите, так вы пытались что-то продать герру Поульсену?

— Да, наверное, его звали так. Но я не могу сказать. Вы меня арестуете.

Она терпеть не могла допрос под гипнозом. Как бы ты четко не ставил вопросы, разум допрашиваемого норовил отскочить в совсем неожиданном направлении.

— Я вас и так арестую за сокрытие важных улик и препятствование следствию, — терпеливо повторила Маргарета.

— Я не хотел! Я передумал! Я бы принес ее обратно, и никто бы не заметил…

— Герр Бендт, просто поделитесь с нами, и вам сразу станет легче.

«Скажите вслух, чтобы мне не пришлось выдавливать из вас по капле…»

— Архивариус Бендт, фрекен. Ко мне нужно обращаться именно так! — кажется, он сел на любимую лошадку, и может она уже довезет его, куда им нужно? — Я архивариус, и я понимаю, что такую редкость, как «Некоторые наговоры северных народов Дальгрии» Гравье нельзя держать просто на полке в шкафу. Они не понимают, никто не понимает! Маги, люди, альвы… Если им не нужно, то может кто-то другой смог бы понять, оценить… И, между прочим, хорошие деньги! И то продешевил, а этот… Как вы сказали его зовут? Я передумал, я хотел ее вернуть, честное слово! А он ударил меня такой гадостью… А как я пришел домой? Вы не знаете?

Маргарета покачала головой.

— Я — нет. А вы? Не помните?

— Нет… не помню. Ничего не помню.

Он весь как-то мелко затрясся, хлюпнул носом, принялся тереть лицо руками.

Маргарета не сразу поняла, что этот неприятный во всех отношениях тип, да еще и вор — плачет.

— Кажется, кто-то понял, что именно натворил, — тихонько прокомментировал эту картину доктор Эриксен, — и что за это грозит. Вот все они так — сначала хорохорятся, а потом плачут. А подумать заранее трудно что ли?

Маргарета вздохнула.

— Чистосердечное признание, герр Бендт, облегчит вашу дальнейшую судьбу. Я сейчас сниму заклинание, и вы вернетесь в состояние полной осознанности. И подумаете, как поступить дальше. Лично я рекомендовала бы вам и дальше сотрудничать со следствием. Особенно учитывая то, что герр Поульсен мертв.