Глава 8

19 ноября 1926 года

Снег пошел ночью. К утру город посветлел, засеребрился, превратившись в открыточную версию себя. Мальчишки бежали в порт, поглазеть на корабли — принц Фредерик вот-вот должен был вернуться. По дороге они перекидывались снежками и с хохотом уворачивались от сердитых лавочников. Какой-то поэт, подойдя к окну, решил, что он станет домоседом до весны. В витринах появились рождественские украшения, даже страховые агенства и нотариусы сочли своим долгом повесить рядом с вывеской хотя бы одну чахлую еловую ветку.

В королевском дворце начались приготовления к ежегодному Зимнему балу. Уборка зала, стирка занавесей, чистка серебра и хрусталя. Распределение приглашений было в высшей степени нервным делом, так что те, кто этим занимались, запасались успокоительными каплями и непреклонностью.

На севере хольды, прошлые и будущие, кружились в небе. Внизу молча наблюдали за их плясками тролли. Альвов, которых и так было немного, почти перестали встречать на улицах городов. Смерть солнца и его воскрешение требуют одиночества.

Под зубцы колеса года ушли осенние сомнения и летняя беззаботность. Зима несла определенность и совсем немного времени, чтобы ответить себе на нужные вопросы.

Эрик Мёллер всегда любил зиму. В детстве его едва можно было оттащить от окна, если шел снег. Зима была красивой и понятной. Каждая снежинка — словно часть доказательства сложной теоремы, давно забытой, но пытающейся что-то напомнить людям. Может, поэтому математика, а потом и более сложные вещи давались ему так легко. Они были понятны и красивы, одного без другого не существовало.

Он не прекратил так думать даже в десять лет, когда заблудился в лесу возле родительского имения. Стемнело, поднялся ветер. Он бы выбрался сам, даже ночью, можно было ориентироваться на горы, на звезды. Но метель не утихала, застилая глаза.

Он спрятался под большой елью, чьи лапы почти доставали до земли. Было еще не холодно, хотя он промочил ноги. Он помнил, что спать нельзя, но ветер звучал почти как колыбельная, и веки опускались сами собой. Эрик решил чуть-чуть передохнуть, капельку, а потом он дождется рассвета, метель стихнет, и можно будет пойти домой. Ничего сложного.

Он проснулся от того, что что-то задело его по лицу. Было очень холодно, глаза открывались, словно старая дверь в погреб — нехотя, с трудом. Руки и ноги едва слушались. Он не испугался тогда, в десять лет смерть кажется чем-то придуманным и далеким. Фигура в белом в самом углу картины.

Эрик поднял еловые ветви. Метели не было, в черном небе снежной взвесью кружили звезды. На поляне стояла женщина в белом.

Ее лицо складывалось из снежинок и света, ничего красивее с тех пор он так и не увидел. Эрик не помнил, о чем они говорили, но он попросил, а она пообещала. В этом он был твердо уверен даже во время трехнедельной простуды после возвращения, когда температура не спадала, а доктора не знали, что делать.

Выздоровев и окрепнув, он с удвоенным усердием занялся учебой. Когда через пятнадцать лет в газетах объявили об открытии во Фрингене «Погода для вас» он отправил свои работы и без труда прошел конкурс.

Он также не удивился, узнав, кто занимает место во главе организации. Она обещала, а он никогда не сомневался в ее обещаниях.

— Ида, еще раз.

Герр Каспер, казалось, никогда не терял терпения.

Ида сосредоточилась, подняла руки, и снова ничего не почувствовала.

— Если ты смогла сделать это один раз, значит, сможешь повторить. Сможешь повторить — сумеешь сделать своим навсегда. Ничего сложного.

— Но тогда у меня был насморк, я плохо понимала, что делаю, и…

О коньяке от Клары она решила не упоминать. И так было неудобно стоять, окруженной лаборантами, и быть ничем. Пустым местом, не способным ни на какую магию. Сейчас она и тучки не смогла бы вызвать.

— Ты опять про внешние обстоятельства. Ваша задача — быть готовым внутри, неважно, насморк, оторванная нога или плохое настроение. Сама ваша сущность не должна допускать таких мелких воздействий извне. Отдохни, потом еще попробуем.

Такие практические разминки он устраивал для них каждый день. Ида пока ни в одной не отличилась. Радость от того, что она теперь гораздо ближе к своей мечте, потихоньку сменялась сомнениями. Вдруг она всё-таки не на своём месте? Бывают же всплески магии, после которых человек ничего подобного повторить не может? Что, если главный момент её жизни уже позади?

Если не считать этих опасений, жизнь была хороша, признавала Ида. Самым главным, ну, кроме «Погода для вас», было то, что ее нашел Флориан.

Брат поджидал ее вечером пятницы возле пансиона, его долговязую фигуру она узнала издалека. После того раза, когда мимо фру Лисcет безнаказанно прошли целых два мужчины, хозяйка ужесточила правила, и всем посетителям приходилось дожидаться за входной дверью.

«Привет, — сказал брат. — Еле нашел тебя.»

«Зачем?»

Она заставляла себя не радоваться раньше времени. Вдруг он пришел передать еще одно родительское проклятие и на всякий случай отречься от неё еще и лично?

«Ида, ты прости меня. Я вернулся поздно, сразу спать лёг. Труда только утром рассказала.»

«А как ты меня нашёл?» — опасения потихоньку отступали. Это же Флориан, как он сам говорит, у него нет времени на мысли с двойным дном — машины сами себя не соберут.

«Мама всё время причитала про твою подработку, — он чуть улыбнулся, и Ида сжала губы, чтобы не рассмеяться. — Со мной, конечно, там отказались разговаривать, но я узнал имена пары девчонок из кордебалета. Вот, ходил после работы, спрашивал.»

В этом «после работы» был он весь. Так что Ида просто подошла и обняла брата.

«Мы с Трудой собрали часть твоих вещей, — он показал на стоящий рядом чемодан. — Скажи, что еще надо, я принесу. Дверь в твою комнату я запер, Лео не пролезет.»

«Спасибо, — искренне сказала она. — Как там… все?»

«Труда испереживалась, ты ей напиши, если не сложно, я передам. Мама страдает, но в строго отведенное время. Папе тяжело, сама понимаешь.»

«А ты?»

«Магия, так магия, — пожал плечами брат. — Тем более, если это врожденное. Расскажешь про бабушку?»

Они уже встречались на выходных. Гуляли в парке, пили кофе, как двое серьезных взрослых работающих людей. Сейчас она могла слушать про его механизмы без неприязни, потому что ей тоже было, что рассказать.

В лаборатории занимались порой скучными вещами, но теперь — удивительно, — Ида понимала, зачем они нужны. Как из отчетов, перепроверок, заполнения графиков складывается ступенька для следующего шага, нового исследования. Каким счастьем были зато следующие за этим практические часы. Крошечные молнии за стеклом, моделирование погодных условий, изменение ландшафта. Ей, конечно, из практики ничего не доверяли, но и не прогоняли, она была такой же сотрудницей, как и все остальные.

Вокруг всё стихло, Ида подняла голову от своих таблиц. В дверях стояла фру Хольда.

Она еще ни разу не видела её лица. Даже на фото в газетах Хольду всегда словно окутывала дымка из мелкого снега. Флориан объяснял это какой-то физикой, говорил о столкновении полей. Ида думала: лица фру Хольды не видно на фотографиях, потому что она волшебница.

— Хотела посмотреть, как у вас дела, — голос звонкий, но не режущий ухо. Может быть, должно было стать холоднее, но Иде наоборот показалось, что по стенам заплясали солнечные зайчики.

Герр Каспер заверил, что дела идут прекрасно. Он что-то показывал, пока они ходили между столов.

— Наша практикантка, — услышала Ида. — Фрекен Магнуссен очень старается.

Фру Хольда стояла совсем рядом, как какая-то обычная соседка в трамвае. Ида вскочила на ноги. Жаль, что она так и не придумала, что сказать.

— Как успехи? — услышала она весёлый голос Эрика Мёллера и с признательностью кивнула.

— Пока не очень, — честно ответила Ида. — Но я учусь.

— «Погода для вас» берет лучших, — сказала фру Хольда. — Раз герр Мёллер за вас поручился, значит, шансы есть.

Это должно было приободрить, но вместо этого Иду унесло на привычный круг размышлений о своих способностях. Или неспособностях.

— У нас как раз практика, — сказал герр Каспер. — Может быть, вы тоже…

— Вы каждый раз об этом просите. Мои способы работы с магией отличаются от ваших.

— Но я не теряю надежды.

Фру Хольда слабо улыбнулась.

— Каспер хочет понять, и у него никогда не получается, — прошептал Иде на ухо Эрик Мёллер. Глаза у него горели, точно перед елкой с подарками.

— Фрекен Магнуссен, — позвала вдруг фру Хольда. — Прошу вас.

Ида вышла на негнущихся ногах. Утешало одно — провалится она с таким треском, что об этом будут долго вспоминать.

— А что я должна делать? — спросила она, и собственный голос показался жалким и тихим.

— Попытаться.

Фру Хольда смотрела на неё ясным взглядом. В голове запрыгали обрывки формул и движений, но она ведь даже не представляла, что сейчас произойдёт… Ида глубоко вздохнула. Снова вспомнился брат, как он объяснял, что произошло с поломкой на работе. Как он смотрел на схемы, на инструкцию, по которой ничего не получалось, потом скомкал и выбросил ее. «Есть вещи, которые просто должны быть в голове, — сказал он, — иначе ничего не получится, есть у тебя инструменты, или нет. Поломка была пустяковая, надо было только успокоиться и понять, где ее искать.»

— Я готова, — сказала Ида, не отрывая глаз от лица Хольды. На руки смотреть смысла не было.

Она почувствовала магию быстрее, чем увидела сгустившийся воздух. Ида выставила ладони вперед и — нет, ни одной формулы так и не появилось, но она пожелала изо всех сил, сама не понимая, о чем просит.

Ледяной воздух заискрился мелкими кристалликами, которые опали, натолкнувшись на невидимую стену. В полной тишине Ида опустила руки. Её шатало, она хватала воздух ртом. Словно пробежала по подъему в Круглой башне до самого верха, не останавливаясь.

Эрик Мёллер вовремя подхватил её под руку, а то бы упала. Надо поблагодарить, вяло подумала Ида.

— Очень неплохо, — спокойно сказала фру Хольда. — Сейчас я уйду, надо зайти в остальные отделы, чтобы никто не обиделся. Эрик?

— Спешу, — отозвался он. — Ида, отдохните.

Ее обступили, кто-то совал шоколад, кто-то воду, все говорили разом.

— Тихо! — взревел герр Каспер. — Ида, сейчас идешь в столовую, поешь. Выдохни. Потом вернешься сюда и запишешь всё, что запомнила. Что почувствовала, что делала. Любую мелочь, глупость, поняла?

Ида кивнула. Всё-таки к научному подходу она привыкла с детства.

В коридоре она какое-то время стояла у окна. Усталость притихла, получилось даже улыбнуться. Она смогла один раз, значит, сможет повторить.

— Привет, — сказал кто-то рядом.

Ида увидела альву.

— Меня зовут Мор, — сказала та.

— А я Ида.

— Хорошо, — сказала альва и пошла дальше.

Альвы обычно не здоровались и вообще держались сами по себе. Но такой уж наверное сегодня день, весело подумала Ида.

Никодемус сидел на работе. Сегодня, для разнообразия — на своей собственной работе, за собственным столом, заваленным грудой папок. Ниссе, обитающий в здании разведки с незапамятных времен, сидел рядом на особо высокой стопке из бумаг, болтал ногами и вздыхал. Ник, не глядя, отломил еще половину печенья, протянул ему. Ниссе надо кормить, это он усвоил с детства. Сверху послышалось довольное чавканье, на разложенные отчеты посыпались крошки. Ник чуть сдвинулся в сторону.

Что-то его тревожило в этих отчетах. Маршрут холостяцкой вечеринки восстановили так подробно, как смогли. Тщательнее получилось бы если только по всем улицам висели магические зеркала, чтобы ни одна деталь не терялась из виду. Но кто в здравом уме будет таким заниматься, и вдобавок, кто согласится, чтобы каждый его шаг был известен? Бред какой-то.

В стену постучали. Начальство вызывало.

— Что нового? — спросил с порога герр Мунк.

— Не знаю, — Ник потер лоб. — По дороге всё было чисто. Я почти уверен, что это кто-то из ближайшего круга, сознательно или нет.

— Почти?

— Никогда нельзя быть уверенным полностью.

Шеф мрачно кивнул.

— Идеи?

— Его Высочество не помнит, откуда взялась помада, которой он потом разукрасил нашу Морскую Деву. Остальные тоже, не видели, не знают. Но ни с какими девушками они не знакомились. Помада канула в залив, скорее всего, а текучая вода быстро перекрывает чары. Даже если привлечь водолазов и найти этот футляр…

— Результата не будет, — закончил герр Мунк за него. — Давай посмотрим так: всем его спутникам помада тоже была не то чтобы необходима.

Идея была хорошей, Ник сам думал, что, будь у них этот тюбик помады, вытащили бы из него всё, что можно. Производитель, в каких магазинах продается, кто покупает, и такое прочее. Если ограниченный тираж — вообще отлично. Так вычислить, к кому она могла попасть, было бы гораздо легче. Но «бы» не считается.

— А…

— Список чар, которые могут вызвать подобный эффект, у меня есть.

— Хоть что-то.

— Разрешите идти?

— Передохни, — герр Мунк опустился в кресло. — К Йолю у всех мозги кипят.

Ник послушно уселся на стул.

— Кофе попьем. Бери, там печенье, домашнее. Яблочный джем, бритонский посол передал.

— Вы его проверили?

— Естественно. Потом своё варенье послали, банку морошкового.

— Прицепили что-нибудь?

— Нет, — начальник улыбнулся чистой открытой улыбкой. — Но они-то об этом не знают.

Кофе был отличный.

— Врач ругается, что много пью его, — сказал герр Мунк. — А что еще пить? Сварт какие-то свои травки притаскивал, я попробовал и понял, почему он всё время с таким кислым лицом ходит.

— Он появится к балу?

— Пока еще ни одного Зимнего бала Сварт не пропустил, сам знаешь. Хотя он сейчас мрачнее некуда.

— Из-за покушения?

— Никодемус, выбирай точные слова, пожалуйста.

— Из-за того, что принц Юхан оказался в Стране вечной зимы, когда там произошла поломка?

— Так лучше, мы не газетчики. Но магическое воздействие было, ты в курсе. Сварт то ли знает что-то, то ли подозревает, но делиться не хочет.

Как говорил с непередаваемой интонацией их преподаватель по бытовой монстрологии: «Альвы». Люди, с одной стороны, давно привыкли к ним, с другой — спроси обывателя, что он знает об альвах, получишь стандартный набор из сказок и страшилок. Альвы живут вечно («можем, но это довольно скучно» — Сварт), альвы крали человеческих детей («намеренно — не очень часто, это ваши детеныши норовили залезть куда не надо, а мы… ну, просто забываешь сразу возвращать всё, что падает тебе на голову» — он же) альвы заколдуют тебя по щелчку пальцев («колдовство — сложный процесс, Никодемус Хольст, оно включает работу на многих уровнях, это просто неуважение, в конце концов»).

— Попросил его лекции в Академии почитать, по истории. Он сказал, что будет пристрастен как непосредственный участник событий. Никто не хочет академические часы отрабатывать, скоро молодежь посылать начну.

— Я плохо помню, — попытался спастись Ник.

— Заодно и подучишь. Чтобы не стать частью какой-нибудь происходящей сейчас истории. Какие планы дальше?

— Встреча с графом Дюрфором.

— Никодемус, ты не слишком ли резво бежишь?

— Он сам попросил. Позвонил сюда час назад.

Шеф только вздохнул.

Ник и сам не знал, о чем с ним хотел говорить Арвид Дюрфор. Но не отказываться же.

Графский особняк стоял на границе Старого и Нового города. Удобно добираться до модной улицы Стинагоде, с её магазинами и ресторанами. А если свернуть в другую сторону, быстро попадёшь в старые кварталы, где этажи нависают один над другим, а концы острых крыш спускаются едва не до земли.

Входную дверь открыл важный господин в черном. Дворецкий. Забрал у Ника пальто и шарф (на шарф посмотрел с недоумением, чего Ник не понял: мама Марта связала его из двойной нитки, чистая овечья шерсть, лучше всего хранит от морозов, можно три раза обмотать вокруг шеи и еще останется), проводил в комнату и вежливо попросил подождать.

Ник полистал журналы, лежавшие на невысоком столике рядом. В основном, спортивные. Гонки, зимние виды спорта. Оскар Дор, победитель лыжного марафона в Норске, красовался на фото в фуфайке с рекламой спонсора: «Для защиты от мороза и ветра! Крем „Нежность“ — для суровой погоды!».

Лично Ник ничего не видел лучше универсального «Луми» из Суомлы. Зимой, летом, от морозов, ссадин и комаров. Это он проверил лично во время практики на севере. Жаль, что больше про Суомлу он почти ничего и не знал. Туда даже альвы не дошли в своё время, не понравились местным духам. Герр Мунк иногда вздыхал, что неплохо было бы узнать, что именно эти духи сделали, но суомляне были скрытным народом.

На следующем развороте было фото катка перед королевским дворцом в Бритонии. Ник загляделся на невероятно гладкий лёд и пропустил появление Арвида Дюрфора.

Тот не обиделся или не показал вида. Разговор пошел сразу и ни о чем. Погода снежная, хорошо. Кофе? Нет, спасибо. Олаф уехал в семейные владения, написал, что на побережье всё тихо. Прогноз погоды тоже прекрасный, не правда ли?

Это могло продолжаться долго, но тут граф заметил открытый журнал.

— Как вам каток? — спросил он.

— Наш в парке Баккен ему не уступит.

— Верно, я думаю, что если еще и беговые дорожки зальют, будет столько простора, сколько раньше не было!

Тут Арвид Дюрфор оживился и принялся сравнивать модели коньков. Нику было что сказать, но он в основном поддакивал.

— Мои первые коньки мне подарили в три года. «Лайтнинг», бритонские. А вы во сколько начали кататься?

— Даже не помню, — Ник пожал плечами. — В пять уже точно, а вот раньше — не помню. Но у нас катки специально заливали редко. Если на озере было достаточно гладкого места, то и хорошо.

— И какие коньки предпочитали? — в глазах графа светилось искреннее любопытство. — На такой поверхности нужны особо прочные. Сталь?

— В основном деревянные. В них вставляли железные лезвия. Стальные — это дорого. А если только дерево, то за зиму несколько пар меняли.

Ник посмотрел на смятенное лицо графа и решил не рассказывать пока про лезвия из коровьих костей.

— Я понимаю, — сказал тот наконец. — Что бы вы выбрали для неровной поверхности сейчас?

— Наверное, «Тюрхейм». Они не самые легкие, но и мелких помех в них не замечаешь.

— Как верно!

Обсуждать катание дальше было бы увлекательно, но Ник все же хотел услышать, зачем его пригласили.

— Я прошу прощения, ваша светлость, — начал он. — Скоро буду вынужден уйти, рабочее совещание.

— Конечно, не буду вас задерживать.

«И⁈ Это всё?»

— Вам, наверное, покажется странным то, что я хочу сказать, — решился наконец граф. — Но я много думал о том вечере, когда Юхан, ну… отличился. Не подумайте, он отличный парень.

— С каждым может случиться, — дипломатично заметил Ник.

— Вот именно! — с облегчением подхватил Арвид Дюрфор. — Всё было какое-то странное. Я обычно не пью, а тогда тоже: не помню, и всё.

— Какое именно время? Ну, где вы были?

— В «Башмаке и розе».

То же место, где вырубился Олаф. Там всё давно проверили: никаких следов магических вспышек. Ник чувствовал себя человеком, ищущим выход из комнаты без дверей и окон. Где он должен быть, в полу, на потолке? Где раздают эту проклятую помаду?

— Вы никаких рекламных акций не обсуждали? — спросил он.

Граф моргнул.

— Увидел фото Дора, навеяло, — объяснил Ник. — Всякий уход с использованием чар.

— Этим мама увлекается, — мрачно сказал граф. — Не молодость возвращать, не подумайте. Но она просто забывает здравый смысл, когда видит, что что-то произведено с помощью магии. Большая поклонница.

Ник пробормотал что-то невнятное, но интонационно подходящее.

— Господин граф! — в комнату вошел, почти вбежал дворецкий. — Ваша матушка…

Граф, не меняя выражения лица, собрал спортивные журналы в охапку и запихнул их под диван.

— Мама расстраивается, — пояснил он. — Надеется, что я пойду в парламент, как отец.

В комнату вошла невысокая дама в меховом манто, хвостики которого волочились по полу.

— Арвид, милый, у тебя гости?

— Это Никодемус Хольст, мама.

— Хольст? — дама сморщила нос. — Это из каких Хольстов?

— Боюсь, не из каких, — улыбнулся Ник.

— Юхан его очень ценит, — торопливо вставил Арвид Дюрфор. — Поэтому я…

— Ну конечно, — графиня расцвела улыбкой и протянула руку. — Очень приятно.

— Его Высочество занят на работе, он попросил меня… — Ник пытался придумать, за чем именно его могли прислать, но графиня Шарлотта уже не нуждалась в объяснениях.

Ника снова усадили на софу, снова предложили кофе, снова заговорили о погоде. Арвид успел вставить реплику о том, что Ник близок к магическим изысканиям. Графиня пришла в полный восторг.

— Обожаю магию! — сообщила она. — У меня никаких способностей, у Арвида тоже, его долг — служить Дальгрии, как его отец. Я думаю, может, в правительстве? «Самый молодой министр экономики провёл реформу по…» какую реформу, дорогой?

— Еще не придумал.

— Ты всегда так остришь! Ну или в армию, мундир тебе очень пойдёт. Непременно надо пообщаться с Фредди, простите с принцем Фредериком, конечно.

Тут ее взгляд снова остановился на Нике и полились похвалы магии. Эти альвы, такие оригинальные. Хольда — просто душечка, надо будет обязательно ей это сказать на Зимнем балу.

— Она его никогда не посещает, — вставил Ник.

— Так жаль! А я так хочу увидеть еще какое-нибудь чудо под Йоль.

— Наверняка у вас есть своя коллекция?

— Вы угадали, герр Хольст. Заказывала под неё шкафы особой прочности.

— Вы очень разумно поступили. Впрочем, сейчас столько мелочей, на которые воздействуют магией…

— Я осторожна. Вот последнюю помаду сразу убрала в шкаф.

— Помаду? — Ник навострил уши.

— Женские штучки, вам будет неинтересно.

— Напротив, — Ник посмотрел на Арвида Дюрфора, привлекая и его внимание. — Мы уже знаем о двух подобных случаях. Экспериментальная косметика, а потом от нее то губы раздувает, то вся кожа идёт пятнами. Простите.

— Мама, я настаиваю, чтобы Никодемус её как следует изучил, — вмешался Арвид.

— Не прощу себе, если это окажется правдой, госпожа графиня. Лучше оказаться в дураках, чем подвергнуть людей риску.

Графиня только слабо кивнула под их совместным напором.

Через пять минут Ник вышел из особняка. В кармане лежал золотистый футляр. Для надежности Ник взял его платком, расшитым обережными знаками.