Глава 17

Не прошло и недели после того, как Лесник выздоровел, а он опять ушёл куда-то. Радует только то, что дожди прекратились, хоть и стало намного холоднее. У меня такое чувство, что завтра уже снег пойдёт. А ещё меня всё злит и раздражает, особенно этот неотёсанный чурбан. Ох и словечко вспомнила. Но оно сейчас как нельзя правильно описывает Лесника. Эта неделя для меня прошла как на действующем вулкане: во-первых ― с того дня, как Лесник встал без температуры, он будто злее стал. Во-вторых ― у него появилась отвратительная привычка: я каждое утро стала просыпаться от того, что он находился рядом со мной. Вплотную к лежанке, почти нависая надо мной, а когда я дёргалась каждый раз от такого пробуждения (потому что даже сквозь сон чувствовала его сканирующий взгляд), он постоянно придавливал меня своей ручищей. И если в первые пару дней мне хотелось спросить о том, кто такая Аля, то сейчас это желание отпало напрочь. Да кто его вообще сможет выдержать? И, может, я сейчас думаю плохо, но когда он болел, то мне было спокойнее. Села за стол. Помассировала мышцы на ноге. Я же теперь хожу без костыля. Да, ещё тяжело, и боль пробивает, когда неправильно стану на ногу, но сама. Посмотрела вокруг: обед готов, в доме тепло, дров мне наносили, воды тоже. Я даже сегодня помылась нормально, когда поняла, что он ушёл. Но что-то свербило внутри. А ещё меня нервировал наш последний разговор с ним… ― Тебе понравилось? ― прилетел мне вопрос, когда мы ужинали уже третий день за столом, а не чаем я его отпаивала. Я, так и застыв с поднятой ложкой, удивлённо уставилась на Лесника. Вопрос был не совсем ясен, хотя я с точностью в сто процентов знала, что он имеет в виду. Лесник же продолжал есть суп, не поднимая на меня взгляда. НО теперь я знала, что это всё обман. Он всегда всё видит. У него это на уровне инстинктов. ― Ты ешь, ешь, ― легко кивнул мне на тарелку, замечая, что я перестала есть и просто смотрю на него. И эта его лёгкость напрягла ещё сильнее. ― Лесник, ты давай по существу, хорошо? ― подтолкнула его, а то эти «драматические паузы» напрягают. ― Суп, говорю, понравился? ― Как не заскрипела моя челюсть, не знаю. ― Понравился, ― проговорила уже медленнее, стараясь теперь внимательно наблюдать за каждым его жестом и движением. – Я же его готовила. Всё по вкусу. ― Борода Лесника дёрнулась, а у меня пальцы на ногах поджались, и явно не от радости. ― Хм. Ну да, в этом у тебя вкус есть. А в чём ещё? ― опять вопрос, только уже глядя в глаза. ― Что ты хочешь от меня услышать? ― задаю ответный, понимая, что мне уже ничего не нравится, но стараюсь говорить ровно. ― Как там это правильно говорится у вас, городских – хочу поддержать светский разговор? ― Лесник отодвинул пустую тарелку, и откинувшись на стул в своей излюбленной расслабленной позе, уставился на меня. ― «Светский разговор», ― повторила его слова, так же смотря в ответ, – «у ВАС, городских». Мне казалось, мы пришли к выводу, что на городскую я особо не смахиваю. Поэтому спрошу ещё раз: что ты хочешь от меня услышать? ― Ты мужа своего любишь? ― спрашивает спустя пару минут разглядывания, а у меня прямо холодок по спине бежит, предвещая, что вопрос этот с подвохом. ― Люблю, ― отвечаю твёрдо, не отводя взгляда, и вот она, ухмылка, и-и-и… ― А раздевала и любовалась мной. Соскучилась по мужику? Ох, как же мне захотелось заржать сейчас, истерично так, с запрокидыванием головы и слезами на глазах, но вместо этого просто улыбнулась и ответила. ― Ну для начала начнём с того, что раздевала я тебя для дела, или, может, мне нужно было дать тебе сгореть от температуры? Прошу прощения, но я не настолько самоотверженная, чтобы остаться здесь одной, – говорить старалась ровно, но понимала, что от каждого своего слова начинаю закипать. Так, нужно успокоиться. Пережила же с двумя детьми разговор о том, «что такое секс и с чем его едят», что же, здесь не разберусь? – А по мужику я правда соскучилась… ― замечая, как выгнулась бровь у Лесника, чуть не прыснула со смеху: —… По своему мужику соскучилась. То есть по своему мужу. А насчёт любования, так у меня была немного другая задача в тот момент, не находишь? ― А чего тогда покраснела? ― опять хмыкнув, спросил Лесник, и я поняла, что правда покраснела. ― Ну так я же приличная женщина. Окромя мужа и сына последние пятнадцать лет голых мужиков и не видела. Лесник резко наклонился вперёд, упираясь локтями в стол, а я уже на каких-то инстинктах, наоборот, отклонилась. Он опять начинает свою песню о том, что мне нужно привыкать? И вот нет, чтобы моя шальная голова подкинула что-нибудь нормальное, так нет же, самые неприятные сценарии начинает подавать. ― А мне понравилось, ― выдал он уж очень спокойно и демонстративно начал обводить меня взглядом, и этот взгляд мне сейчас ой как не нравился. ― Ну. Спроси у меня. А я сейчас не могла даже слова сказать и только головой покачала в разные стороны, показывая, что не хочу. Не нравится мне этот разговор. Но Лесник не успокоился: ― Мне пиздец как понравилось раздевать тебя. И хоть ты тогда была вся побитая и переломанная, но то, что я видел первые три дня, мне нравилось. Вот мне и объяснение бегающего холодка по спине. Я теперь уже не ухмылялась, а смотрела строго и напряжённо. Лесник так резко выбросил руку через стол, что я даже не успела убрать свою. Взял мою ладонь и погладил её больши́м пальцем. Я попыталась сжать руку в кулак, но мне не дали. А когда попробовала вытащить, он руку сжал чуть сильнее, внимательно глядя мне в глаза. ― Тебе не нравится, ― скорее сказал, чем спросил, – Но это пока. Ты всё равно привыкнешь. ― Я не хочу привыкать, ― ответила чересчур резко, понимая, что выдаю себя, но уже не готова была остановиться, – я хочу домой. … Лесник тогда ухмыльнулся только, но больше ничего не говоря, встал и ушел к себе. А я так и не смогла поужинать нормально. И вот сейчас я сижу и нервничаю, потому что этот громила ушёл в холод непонятно куда. Хотя, признаваясь сама себе, понимаю, что сегодня могу спокойно выдохнуть и привести мысли в порядок. ОПЯТЬ! Но хоть что-то. Хоть какой-то отдых для напряжённых нервов. Не знаю, сколько я просидела так за столом, перебирая события прошедших дней в голове, но очнулась оттого, что на улице что-то грохнулось. Пойти посмотреть или сидеть на месте? Ведь если Лесник вернулся, значит, сам войдёт, а если какое-то животное, то войти не сможет. Через минут десять дверь открылась, и к столу прошагал Лесник, неся перед собой освежёванную тушку кого-то. Вот о чём должна подумать нормальная женщина в такой ситуации? Да хрен его знает. А я подумала, что у него даже холодильника нет. Где хранить это мясо? И как его обработать? И где всё остальное, ведь тушка-то уже полностью готова к тому, чтобы из нее что-то приготовить? Лесник положил её на стол, а я прикрыла глаза ладошкой на пару секунд, протяжно выдыхая. – И кто это? – Мясо, ― спокойно ответил Лесник, пожав при этом плечом. – Ну это понятно. А до того, как стать мясом, кто это был? – Ты что, вегетарианка? – А ты идиот? ― уже начала шипеть я, – Что ты всё время отвечаешь вопросами на вопросы? ― «Так, стоп, Алина, выдыхай!» И я стала дышать. – Где хранить собираешься это мясо? Или у тебя есть банки, чтобы тушёнку сделать? Или, может, мешок соли заныкан под кроватью? Я ему вопросы задаю. Логичные причём, а он опять ухмыляется. Дышать. Не нервничать. А чего это я постоянно с ним нервничаю? Наверное, потому, что ОН меня раздражает. И вот смотрю на Лесника, а сама думаю, что начинаю страдать, наверное, психическим расстройством – последнее время очень часто разговариваю сама с собой, пускай и мысленно. Лесник молчит, а я просто поднимаюсь со своего места и иду за самым больши́м ножом. Разворачиваюсь к нему и уже спокойно говорю: – Ну ладно. Мясо так мясо.