Глава 21

Ее тело только напряглось в моих руках, а я уже проснулся. У меня затекли все конечности. Онемела вся левая сторона, но я лежал рядом с Алиной и получал сейчас какое-то нездоровое удовольствие, оттого что чувствую все это. Чувствую её. Алина вздрогнула. Я отчетливо почувствовал это. Прямо под моей рукой побежали крупные мурашки. Дыхание сбилось, но она не вырывалась, только напряглась вся как струна. Тронь, и зазвенит. Барс зашевелился с другой стороны. Послышался отчётливый протяжный выдох. Ей опять не нравится. Но что я могу поделать? Мне вот, наоборот, нравится. И я бы так и продолжил лежать до победного, если бы Алина тихо не застонала. – Что у тебя болит? ― спрашиваю серьезно, но понимаю, она вполне может меня послать сейчас. Может, я ошибся по поводу её? Может, она не такая, как все женщины, которых я знал до этого? – Руку убрал, ― зашипела мне эта разъяренная кошка. Вот что опять-то злится? – Я задал вопрос… – А я тебе ответила… ммм, – опять стон. – Алина. Ты испытываешь моё терпение, а оно сегодня не хочет держаться на нужной отметке, поверь… – Я хочу встать. Сейчас же, ― интересно, у неё какая-то особенная бронь? Я, конечно, может, что-то и забыл, но когда требовал ответа от своих подчиненных, да ещё и таким тоном, мне отвечали сразу и по уставу. Но, может, просто растерял навыки? Резко разворачиваю её на спину и подминаю под себя. Барс реагирует тоже быстро, но вот то, что он начинает рычать на меня сейчас, вводит меня в лёгкий ступор, а ещё и злости добавляет. – Вон пошёл, ― гаркаю на Барса, и тот, прижав голову, выбегает из комнаты, а я только сейчас обращаю внимание, что Алина и правда бледная. Но даже её болезненная бледность не прячет её разъярённого взгляда. Сдержанная, спокойная, даже в чем-то покладистая, пока не нарушаются её границы. Сейчас от её двухмесячного игнорирования не осталось и следа. И у неё что-то болит, потому что сейчас отчетливо вижу, как напрягаются её скулы. Она сжимает зубы, чтобы не стонать. Это тоже отличительная черта. – Алина… – Лесник… ― мы начинаем одновременно, от чего я немного теряюсь, а вот Алина нет, – Встань с меня. Мне плохо. Я хочу пойти умыться. И как… ― опять сжимает зубы, злится, подбирает слова? – Что я делаю в твоей комнате? – Я так захотел, ― отвечаю ей хрипло, а сам понимаю, что сейчас меня даже не останавливает её бледность – член уже стоит, и она это чувствует и напрягается ещё сильнее. Алина молчит. И я молчу. Стараюсь не придавить её собой, но всё так же нависаю над ней и понимаю, что сейчас я испытываю что-то новое… или давно забытое старое? Но мне нравится. Поднимаю руку, чтобы провести пальцами по щеке, а она дёргает головой резко в сторону, и только сейчас я замечаю маленькую слезинку, которая скатывается по щеке. Ладно. На данный момент хватит. Но как же противится моё тело сейчас. Мозг отключается. Я хочу её сейчас оттрахать так, чтобы вся злость ушла в другое русло. Делаю резкий рывок и поднимаюсь с кровати. Откидываю одеяло, чтобы помочь ей, и застываю. Кровь. У неё на штанах и на простыне под ней… кровь. – Аля… ― вырывается у меня, а она дёргается ещё сильнее, только в противоположную от меня сторону, и просто рычит сквозь боль и слёзы: – Не называй меня так. Ясно? Но её, видать, опять боль прошибает, потому что Алина приседает. А я, игнорируя негодование в мою сторону, быстро подхожу к ней и выношу её из комнаты. – Поставь меня. Быстро! ― даже получаю в плечо, но не останавливаюсь. – Зверюга, ― рычит она, но я её уже ставлю возле стола. – Что нужно? ― спрашиваю и не могу сейчас понять, почему так нервничаю. Хотя могу, но разбираться с этим буду после. А вот эта упрямая баба молчит, чем начинает вызывать во мне приступ гнева. Зараза. – Вода теплая нужна. ― выдыхая спустя пару минут, отвечает всё-таки. И пока Алина стоит и сжимает ноги, я быстро разжигаю буржуйку и ставлю воду прямо в тазу на неё, чтобы быстрее было. А когда завершаю все манипуляции, меня осеняет: – Это месячные? ― спрашиваю уже более спокойно. Но вместо того, чтобы ответить прямо, Алина выгибает брови вопросительно и смотрит на меня с грустной ухмылкой. «Блядь, ну неужели тяжело ответить?» ― хочется зарычать, но молчу и жду, что же она скажет. – Ты сейчас хочешь поговорить о моих месячных? ― выдает с ехидством, а после выравнивается и, вздернув подбородок, добавляет уже даже зло: – Или, может, тебя, интересует, когда ты опять сможешь меня трахать? – Хм, ― хмыкаю в голос и смотрю на эту женщину. Невероятно. Она сейчас здесь просто сознание потеряет, а ядом брызгает, как кобра перед смертью. Но такая шикарная. И именно в этот момент перед глазами всплывает картина, как Алина поворачивается ко мне с ножом: “Ну ладно. Мясо, так мясо!” – тогда она сказала. Вот только у меня сложилось впечатление, что мясом она назвала меня и взглядом готова была разделать, как тушку той косули. Да, кстати, я тогда принес небольшую косулю, когда ходил к своему схрону. У неё было что-то с копытом, и она даже не попыталась толком сбежать. А я ведь очень давно не ел свежего мяса. Да и руки, оказывается, помнят ещё науку, как работать с тушками. Быстро всё сделал, сполоснул в ручье и понес домой в плаще, чтобы не проложить дорожку из крови хищникам, а всё остальное оставил далеко от дома. Но как же Алина орудовала ножом, будто всю жизнь разделывала тушки. Только короткие приказы: принеси таз, достань соль, принеси воды, замочи мясо, это поставь в кастрюлю, сковородку достань. И вот сейчас я смотрел на это удивительно создание и старался побороть желание в себе всё-таки совершить то, что Алина озвучила. Вот же… А ведь вчера запретил себе дурью маяться, но, стоит увидеть в её глазах вызов… Поднялся со стула и сделал шаг к ней, но Алина опять удивила. – Таз. ― Остановился, а она добавила: – Вода в тазу нагрелась, можешь снимать. – Холодная, как зима, ― выдал ей, но таз пошёл снимать. А когда занёс его за шторку, Алина уже подходила ко мне: – Постельное из комнаты принеси. Его нужно застирать, ― прошла мимо и закрыла за собой штору, будто меня больше нет. И мне бы начать опять раздражаться, но сейчас я испытывал скорее волнение, а с ним и спокойствие. На автомате разобрал постель. Отнес простынь Алине, которая просто молча выставила руку из-за шторы и так же молча забрала её. Пока слышал звуки воды за шторкой, старался успокоиться. Сделал чай. Поставил кашу. Хотя последнее время я уже отвык готовить – это всё делает Алина. Она как-то незаметно начала делать половину всего по дому. Каждый раз, как уходил, я ждал, что, придя, домой, буду видеть здесь истерики, слёзы обвинения. Ну хоть что-нибудь, что присуще всем женщинам. Но она меня удивляла. Каждый раз. И, может быть, я бы и дал ей тогда дойти до спасателей, но что-то во мне просто переклинило. Я не смог отпустить её. А сейчас больше не хочу отпускать. Тем более что там ждёт? Расстройство. Слёзы. Предательство. Унижение. Боль. Хотя, когда мне пришлось связаться с человеком, которого я вычеркнул из своей жизни уже давно, думал, что просто помогу ей и отпущу. Я уже не в том возрасте, чтобы начинать строить всё с начала. Моя дорога теперь только в одну сторону. Сюда и уехал, чтобы просто сдохнуть. Но, каждый раз получая новые данные об Алине, а после видя её в своём доме, что-то менялось во мне. А сейчас… сейчас я просто хочу оставить её себе. Здесь ей будет лучше. Она привыкнет. Тем более зима уже настала. А я не поведу никуда, да и не в чем ей. Когда же мне надоест… я её отпущу? Так же справедливо? Мне не нужны эти все отношения, семья, привязанности… любовь. Сейчас я хочу ощутить себя, как вчера. Хочу ощутить себя живым, опять. Думаю, это равноценная плата за её спасение. Алина вышла из-за шторы бледная, немного поджимая ноги, но что-то в ней было такое сейчас, что мой член опять встал по стойке смирно. Она будто поняла, что я чувствую, и, кинув разъярённый взгляд в мою сторону, прошла к лежанке и аккуратно на нее легла. Она еще хромала иногда, поэтому не всегда могла идти ровно. Но даже это не скрывало от меня ту боль, что она сейчас испытывала. Слабое создание, которое хочет казаться сильным. Но когда я сделал шаг в ее сторону с кружкой чая (думаю, ей сейчас не помешает), то вновь услышал: – Стой, где стоишь, Лесник. ― Опять шипит, ну что за баба такая? ― Тебе сегодня ничего не светит, так что будь добр – не приближайся ко мне. – И что ты мне сделаешь? ― дразню ее? Да. – Ты уже спрашивал, не находишь? ― зло выдохнула Алина. – И мы уже пришли к выводу, что сделать я тебе не могу ничего… пока. – Хм. Пока… ― передразнил ее, но у самого даже скулы сжались от предвкушения чего-то нового, – Ну как соберешься что-то сделать ― сообщи. – Пренепременно, ― ответила уже как-то устало, и я понял, что она отключается. Голодная же. Ну да ладно, откормлю. Когда я ее нашел, она была намного больше, чем сейчас. Такая нежная и мягкая. А сейчас кожа да кости. Рассматривая ее, я вернулся к столу и решил сам позавтракать. Вот только спустя час я все-таки подошел к лежанке и поправил ее одеяло, а сам, как помешанный, начал вдыхать воздух вокруг нее. Я отчетливо слышал запах ее крови, смешанный с запахом Алины, и у меня просто закатились глаза от удовольствия. Я такого еще не испытывал. А когда Алина застонала, мои тормоза просто слетели, и я, вместо того чтобы оставить ее в покое, опять поднял на руки и понес в свою комнату. Достал аптечку, нашел там обезболивающее, что колол ей в прошлый раз. Сделал укол. Вернувшись в большую комнату, набросал дров побольше в печь и буржуйку, чтобы тепло было, а потом вернулся к Алине и лег рядом. Как и ночью, развязал ее штаны и просто положил руку на ее живот. А еще меня накрыло сильнейшим желанием увидеть ее опять голой… полностью… только в этот раз желательно подо мной. Алина начала расслабляться. Значит, укол подействовал. А я начал поглаживать ее живот, поднимаясь пальцами чуть выше, к ребрам, и возвращаясь назад. Самым удивительным стало то, что я не мог сосредоточиться на чем-либо, кроме своих ощущений. Голова была пуста сейчас, как новый лист. И только Алина перед глазами… Это просто из-за того, что у меня долго не было бабы, вот и все. Вот и все… ― Софа… Аля… – прохрипел я, даже не узнавая своего голоса, выплывая из забытья. Рядом послышались шаги. Перед глазами показалось размытое белое пятно. Знакомый голос заговорил: ― Очухался, слава богу! ― Где Софа… она потеряла… много… Ар… ― Брат, тебе нужно успокоиться. И после слов брата я начал вспоминать, что нет у меня больше НИ-КО-ГО!!! Рык раненого зверя – вот что я услышал спустя пару секунд, и только после мне дошло, что это я кричал. На меня кто-то навалился сверху, но я даже не замечал этого, выбираясь из-под тел. Кто-то что-то кричал со всех сторон. Но не прошло и минуты, как я опять уплыл в темноту, вот только сейчас в ней я видел не кровь и тела любимых, а… ― Милый, – позвал меня нежный, немного взволнованный голос жены, – Отпусти нас, – прошептала мне Альбина, держа в этот момент на руках нашу дочь, которая улыбалась мне и… махала рукой. Они стояли метрах в десяти от меня. Вокруг горы и лес. На них надеты парные платья, это была какая-то фотосессия, потому что я помню эти светлые платья. Но почему я вижу их сейчас такими? И Альбина… ― Аля… Софа… ― Отпусти нас, милый, ― опять повторил голос жены. И только сейчас я понял, что не могу разглядеть ее лицо. Оно будто покрыто дымкой. Хотя девочку свою я вижу отчетливо, но не Альбину. Я сделал шаг к ним, потому что не мог поверить, что вижу их такими, но все резко исчезло… … ― Да как же ты достал. Убери от меня свои руки, ― зашипела у меня под боком… Алина. – Вот одичавший, блядь. Она закопошилась, но ее опять скрутило. Видать, боль все равно держала, пускай и укол действовал. Алина замерла, а я просто прижал ее к себе ближе и, уткнувшись в затылок, прохрипел: – Тебе нужно поесть, змея. А то ты все шипишь и шипишь, да толку только. – Отодвинься от меня, ― Ну что за женщина? – Мне нужно встать, ― уже чуть спокойнее добавила, хотя пыхтит, конечно, грозно. – Я тебе помогу, ― сказал и начал сам подниматься, но кто же меня послушает. – У меня ноги уже здоровые, ― зло выдала мне и начала перекатываться на другую сторону. – Я могу все быстро изменить, ― уже я рыкнул на нее. Ну что мне еще сделать, если она не понимает по-другому? Алина замерла, но вот злость и ярость из ее взгляда никуда не делась. И пока она злилась, я отнес ее за стол. А мы, выходит, все-таки заснули, потому что на улице стало темнеть. Жар в буржуйке и печи еще оставался, так что я просто добавил дров и поставил чайник, а пока делал все это, Алина скрылась за шторой. «… Отпусти нас, милый…» ― всплыли слова моей жены из сна. Я замер и уставился перед собой как раз на штору, за которой была Алина. Что значит “отпусти”? Как я могу их отпустить, если и так тут один? Мне никогда не снились мои девочки такими. Никогда. Что-то неясное происходит, ведь так? А еще ощущение, что я теряю что-то… Алина вышла, немного хромая, и я даже не понял, почему так поступил, но, вместо того чтобы заговорить с ней или позвать к столу, я пошел на нее и прижав к себе… поцеловал.