Глава 22

*** Да чтоб тебя. Вот же животное. Медведь-переросток. Я опять проснулась в его комнате. И так уже на протяжении пяти дней. А ведь сегодня ночью я дождалась, пока он ушел в свою комнату, и только после этого пошла на лежанку, а сейчас оказалась здесь. Передо мной появилась мохнатая голова: – Привет, дружок, ― прошептала я Барсу, погладив его, а он, как обычно, лизнул мне руку. Нужно выбираться отсюда. И с каждым днем я убеждаюсь в этом все сильнее. Я с содроганием жду окончания месячных. А они уже сегодня, скорее всего, и закончатся. Барс поднял голову и посмотрел поверх меня, а после пошел на выход из комнаты. И я уже знала причину. Барс последнее время меня спасает очень часто, но долго ведь мне не может так везти? – И почему я не удивлена, ― скорее сказала, чем спросила, тяжело выдыхая. – А ещё сегодня ты не пытаешься отбить мне ничего, ― прохрипел своим басом Лесник. ― А это уже сдвиг… – По фазе? ― зло спросила перебивая. – Как бы ты ни плевалась ядом, ты привыкаешь ко мне, – сказал мне этот дикарь и прижал к себе сильнее. Я почувствовала, как Лесник вдохнул запах моих волос на затылке, и меня передернуло: голову уже больше недели не мыла, что там можно нюхать? – Мне нужно уйти сегодня, но к вечеру вернусь. Я даже вдохом подавилась: – А зачем мне эта информация? – откашлявшись, спросила. – Для того, чтобы ты понимала, что если соберешься наделать хуйни, что крутится у тебя в голове уже который день, то я не смогу прийти на помощь сразу, но когда найду тебя… тебе не понравится, ― он вроде спокойно проговорил все это, но вот у меня холодок побежал по спине, неприятный такой. – Я хочу встать, ― постаралась сказать спокойно. – Вставай. Сказать-то Лесник сказал, а вот руки свои так и не разжал. Мне ничего не осталось, кроме как поползти вперед, вот только во время моих действий Лесник умудрился залезть ко мне под кофту, проходясь шершавыми ладонями по животу, а после и спине. В этот момент так захотелось, чтобы у меня из задницы выскочил «чужой» и отцапал ему эти руки. «Держать себя в руках. Держать в руках. Не нужно провоцировать зверя и подталкивать его к действиям. Ничем хорошим для меня это не закончится. Уже проверяла!» ― иду на выход из комнаты и пытаюсь успокоить себя, спиной ощущая взгляд Лесника. Возле двери уже сидит Барс. Я подхожу к нему, погладив, выпускаю на улицу, а сама иду умываться. Да и буржуйку нужно разжечь. Когда я занимаю хоть чем-нибудь руки, мне в голову перестает лезть всякая гадость. Но это ненадолго. Из комнаты вышел Лесник. Мы сели за стол. Молча. Ели молча. Да и из дома он уходил молча, только на несколько минут задержал на мне внимательный взгляд, но не сказал ни слова. Я даже выдохнула. Вот только желание сейчас сорваться и убежать просто началj рыть мне яму в голове. И на каждый свой аргумент в пользу побега мне всплывали слова Лесника. От чего у меня начало возникать желание разнести полдома. А еще, пока я пыталась успокоить себя чаем, постаралась проанализировать все, что происходит последние пять дней (впрочем, этим я занимаюсь все последние дни) и… ни хрена у меня не вышло. Я теряю контроль, который старалась нарабатывать себе долгие годы. Я превращаюсь в истеричную женщину. Мне это не нравится, от слова “совсем”. Всю свою сознательную жизнь я боялась превратиться в свою мать, которая дня не может прожить, чтобы на кого-нибудь не наорать, а сейчас у самой возникает такое желание. Я не хочу. Не могу я так. Я домой хочу… А еще я очень боюсь, и этот страх действует на меня плохо. Боже, что со мной происходит? Такое чувство, что мне сейчас опять пятнадцать, и гормоны накрывают меня с головой. Вот только мне через два годика уже СОРОК! Какие гормоны?! Может, климакс? Аааа. Хочется выть в голос. А еще все становится только хуже. Один поцелуй этого му… Лесника чего стоит. Я ему тогда залепила пощечину, а он меня опять поцеловал, еще и язык хотел засунуть мне в рот. И только спустя пару минут, когда он понял, что я отвечать не собираюсь, отстранился: – Больше не бьешь? ― ухмыляясь блестящими от поцелуя губами, спросил Лесник. -― А есть смысл? ― зло огрызнулась. После того как ударила его, он умудрился одной рукой скрутить меня, а другой все-таки погладил по щеке. ― Нет. Смысла нет, только рука у тебя болеть будет. ― Отпусти меня, ― зашипела я, но вырываться не старалась, боль спазмами пробивала еще. Резко дернуться ― самой себе больно сделать. ― Я не знаю, что происходит, не понимаю… ― А я не хочу знать. -― Хочешь, ― спокойно остановил он меня, а я уже кипела. – Ты многое хочешь, но вот не меня… но мы это исправим. ― Я… ― Ты такая холодная, ― тихо проговорил Лесник. ― Только когда ты злишься, ты становишься живой, настоящей. ― Отпусти меня, ― начинаю уже рычать на него. – Не хочу… «Не хочу», блядь. Не хочет он. А меня не волнует, что ты хочешь!!! Вот уже какой день меня накрывает злость от этих слов. Не хочет. Умение запирать свои эмоции в панцирь и не показывать я приобрела еще с подросткового возраста, когда поняла, что все они приводят меня всегда к одному ― пиздюлям. А так как я не горела желанием каждый раз отгребать, я начала учить себя быть «нормальной». Ну насколько это было возможно тогда… Но только злость я так и не научилась контролировать. А вспоминая, как каждый раз я просыпаюсь в комнате Лесника, я понимаю, что правда разнесу сейчас полдома. «Нужно баню истопить.» ― гениальная мысль мелькнула в голове. Я поднялась и правда пошла топить себе баню. Пока не будет этого зверюги, я хотя бы помоюсь хорошо да попарюсь. – Будет вечером, значит, времени у меня достаточно, ― сама себе сказала и пошла делать себе баню. Времени у меня это, конечно, заняло намного больше, чем я предполагала, и в баню я вошла примерно только часа через четыре-пять. Пока воды наносила, пока печь разожгла, пока нагнала нужную температуру. И когда я, уже разомлевшая, распаренная и вымытая до скрипа, лежала на полке в бане, вдыхая очередную порцию горячего пара и почти успокоившись… дверь открылась. Я резко поднялась с полка, но то, что я увидела перед собой, заставило меня сжаться от страха. Я даже не сообразила, что нужно прикрыться хотя бы руками. На меня смотрели почерневшие глаза Лесника, но не это меня пугало. Он стоял передо мной голый. В полной боевой готовности. Он медленно бродил по мне глазами, заставляя мурашек бегать в сумасшедшем темпе по телу, а я просто боялась сейчас еще раз посмотреть ему ниже пояса, потому что все равно периферийным зрением видела, как его член дергается. Лесник сделал шаг ко мне, а я выставила руку перед собой и прошептала: – Не подходи… не… – Поздно, ― хрипло и спокойно сказал Лесник, делая ко мне еще один широкий шаг, хватая за руку и прижимая к себе. – Я не хочу, ― чуть не рыдая, проговорила я тихо. А Лесник прижал меня к себе сильнее, максимально покрывая мое тело своим, кожа к коже. Но мое тело начало каменеть от неприятных эмоций, и ОН это заметил. – Алина… я хочу тебя еще сильнее, чем неделю назад, ― хрипло проговорил он, продолжая медленно вести по моему голому телу руками. – Не сопротивляйся… я хочу помочь тебе… – Не нужно мне помогать… ― меня начали давить слезы, и голос стал осипшим. Я ведь уже поняла, что сейчас все будет так, как захочет Лесник, а от этого мне становилось еще хуже. – Нужно, ― прохрипел он, опуская одну руку мне на задницу, а другой сжимая волосы на затылке, несильно, но ощутимо. И вот сейчас я себя почувствовала не как обычно – достаточно ширококостной женщиной, которая носила с мужем одинаковый размер – а маленькой и беззащитной. Лесник накрывал меня собой, укутывая в свое голое огромное тело. Его член уперся мне в живот, пульсируя и запуская еще больший табун мурашек. Его правая рука гуляет по моему телу медленно и не спеша, изучая каждый сантиметр, а левой он все так же держит мои волосы и всматривается в глаза. Он перевел руку мне к груди, а я не выдержала и дернулась в сторону от него. Только вместо того, чтобы выскользнуть из его рук, я споткнулась о полок и больно приземлилась задницей на него. – Аккуратно, Алин, – прошептал Лесник, хотя сейчас его голос больше напоминал рычание, такое, как издает довольный хищник, который уже наслаждается свежим мясом, – я сам хочу размять твою попу. – Давай ты сейчас выйдешь отсюда, – все-таки не смогла я сдержать слез в голосе, – и дашь мне домыться, а после делай что… – Тшшш… – остановил он меня, накрывая губы пальцем, – мы неправильно начали в прошлый раз, – сказал он, а после все-таки накрыл мою грудь рукой, слегка сдавливая. – Дай я помогу тебе расслабиться, ― еще ниже проговорил Лесник, – тебе понравится… – Я не хочу… – Так мы просто проверим, ― перебил он меня, не останавливая свои руки. – Мы же взрослые люди, и оба знаем, что кончать для бабы так же важно, как и для мужика. И вот пока он это все говорил, его рука дошла уже до моего клитора, а я только и смогла, что ухватится за нее своей, зло зашипев ему: – Я не буду сопротивляться, но ты… ― замерла, потому что даже то, что я держалась за его руку, не остановило Лесника от того, чтобы вставить в меня свой палец. Неглубоко, но как раз там, где я сама себе делала, – … ты, – выдохнула я еще раз, – … расскажешь мне все, что узнал. – Ты знаешь, – прохрипел уже Лесник, преодолевая мое сопротивление, – мне все равно, какие ты будешь ставить условия, но ты кончишь сейчас… – и вставил свой палец в меня до упора, от чего пальцы на моих ногах поджались, – а после кончишь еще раз, но уже… на моем члене. ― добавил он и впился в губы как раз в тот момент, когда я, открыв рот, хотела ответить. Его язык вошел в мой рот сразу же и начал завладевать всей территорией. И не только его язык начал завладевать территорией моего тела… О чем должна думать женщина, которую, пускай и не жестоко, но с напором асфальтного катка склоняют к сексу?.. Первая мысль: «Мне не противны его прикосновения!» Вторая: «Учитывая, что с языком я целовалась последние пятнадцать лет только с мужем и считала его вкус и запах лучшим для меня, то сейчас… я не испытывала брезгливости». Третья: «Я буду ненавидеть… нет – НЕНАВИДЕТЬ себя за то, что сейчас испытаю. А я уже знаю, что испытаю, потому что за несколько движений Леснику удалось добиться от меня первой смазки». А он не отступал. Лесник водил своим языком у меня во рту, завлекая мой язык, вот только я не могла сейчас заставить себя ответить ему. Мне было плохо. Нет, не физически. Мне плохо морально. Я уже чувствую себя хуже, чем в прошлый раз. А Лесник, не останавливаясь, продолжает водить по мне руками. И делает он это достаточно умело. А может, он действительно прав, и я начала к нему привыкать? Еще один резкий глубокий толчок пальцем внутри меня, и я уже почувствовала тепло. Его большой палец опустился мне на клитор и провел по кругу… медленно… как будто пробуя что-то. Но когда на третьем круге я все-таки не выдержала и просто вздрогнула, мне дошло, почему медленно. Он искал именно то местечко, которое самое чувствительное на нем. Какой самый лучший способ выпустить пар? Ну или злость? А с ним вместе и раздражение, обиду и ту же ненависть? – ПРАВИЛЬНО, секс. Хотя в моем случае это будет оргазм. И учитывая, что у меня в животе уже начал разгораться пожар, он будет сильным. И вот пока мои мысли пляшут лезгинку в голове, Лесник добавил еще один палец, и от новых ощущений меня начало накрывать. Дыхание участилось, и грудь стала чувствительной. Движение пальцев во мне начало входить в ритм вместе с большим пальцем на клиторе. Губы Лесника уже исследовали мою шею, плечи, уши. Он вдыхал мой запах, тем самым показывая, насколько тяжелее его дыхание, чем мое. А вот когда его пальцы уже начали входить в меня легко, Лесник накрыл мой сосок ртом, прикусывая вершину. А я только и смогла, что дёрнуться да выпустить воздух сквозь зубы. Нет, я не выгибалась, как это часто показывают в порно или описывают в книгах. Я знаю свое тело и понимаю, что добиться такого эффекта можно, только если ты «играешь страсть», либо если ты сама хочешь дотронуться к коже партнера. Полностью окунуться в него. У меня такого желания не возникло с Лесником. Пока… Он резко ускорился, ущипнув меня за клитор несколько раз, одновременно втягивая один сосок до боли в рот, а второй так же щипая пальцами. «Уколы» судороги побежали очень неожиданно для меня: начиная одновременно от корней волос и пальцев на ногах. Со всех сторон и очень быстро эти ощущения начали приближаться к моему животу, а после… взорвался золотой фейерверк. Но когда, вместо того чтобы вытащить из меня пальцы, Лесник продолжил толчки во мне, все так же надавливая на клитор, я взвыла. Во рту разлился привкус крови, а по щекам побежали слёзы. Хорошо… мне сейчас так хорошо, что я себя еще сильнее ненавижу за это, отчего захотелось заорать. Меня резко обдало холодом. Открыв глаза, я поняла, что мы уже на улице и движемся к дому. Смеркалось, но лицо Лесника я видела. – Я думал, все бабы кричат, когда кончают, – прохрипел он, заходя в дом и занося меня в комнату. ― Но ты меня опять удивила, ― Лесник аккуратно положил меня на кровать, ложась сразу сверху. ― Вот только, ты знаешь, уж очень я хочу послушать твой крик… Я не знаю, что он хотел увидеть в моих глаза в этот момент, но, когда он начал вводить в меня свой член не спеша, я не смогла уже сдержать в себе стон. Мне было больно… опять… но эта боль компенсировала ту, что сейчас горела внутри. Мозг начал давать сбой, и тело уже начинало жить своей жизнью: – Я тебя ненавижу, ― прошипела, смотря на Лесника прямо, выдыхая каждое слово с шипением. А после… согнула ноги в коленях и, приподнявшись, сама резко насадила себя на него, одновременно вгоняя свои ногти ему в шею. Зарычали мы одновременно. Только я зло, а вот Лесник с наслаждением. – Ненавидь… – рыкнул он мне в губы и облизал их. – Вкусная… Продолжим? ― вот вроде и спросил, но уже двигался во мне, выбивая искры из глаз. Больно. Но мне была нужна эта боль сейчас. Так я могу хотя бы оправдать свои слезы, которые Лесник начал слизывать с моих щек. – Нена… вижууу…