Глава 23

Я стою посреди двора и смотрю на наш первый дом. Мы взяли его с мужем в ипотеку, как только Саше исполнился год, и уехали подальше ото всех родственников. Пятьсот километров, думаю, нормальное расстояние, чтобы видеть друг друга два или три раза в год на несколько дней. Наш первый домик небольшой, всего пятьдесят квадратов, построен еще был в пятидесятых. Но его огромный плюс в том, что он дубовый, обложенный кирпичом, что делает его зимой сохраняющим тепло, а летом – дает желанную прохладу. Но сейчас я стояла и смотрела на него немного растерянно. «Мне же последнее время чаще снились воспоминания. Так почему сейчас у меня все смешалось?» Дверь была открыта настежь, и в коридоре на полу сидели Саша и Маша. Они что-то перекладывали или складывали, непонятно. Но они были грустными и немного растерянными, а еще настоящего возраста. Что они тут делают? Мы сюда приезжаем, только чтобы приглядывать за домом. Живем-то мы в новом доме, который построили сами. Уже три года, как переехали в него. Хотя наш старый мне не стал меньше нравиться. Пускай и небольшая территория и мало места, но здесь мы тоже все делали сами: и капитальный ремонт, и большую зимнюю беседку, и сараи старые убрали, а на их место поставили один новый. Но что здесь сейчас происходит? Цветы, которые я все равно поддерживаю в надлежащем виде, торчат засохшими ветками. За забором зелень, а во дворе с яблони и вишни осыпаются листья. Все какое-то серое. ― Да что ты можешь знать? – о-о-о, какая знакомая фраза. И голос до боли знаком. – Я жизнь прожила. А ты? Что ты видела? Мужа своего, и того просрала? И что, что у тебя двое детей? Это не трое. У меня в двадцать пять уже было вас трое. Трое! И хозяйства полный двор. И огорода пол гектара. И я все сама. А ты? Тяжело ей. Как ноги раздвигать, так не тяжело? Ни к чему невтепная. Ты мне жизнью обязана. А ты… ― Господи. Мам. Да сколько же ты будешь меня пилить? Неужели тебе не надоело? ― простонала я, так и не поворачиваясь, потому что даже во сне я понимала, что мама способна вынести мозг и съесть его чайной ложкой. ― Ах, мать тебе надоела? ― Я не это сказала, ― прошептала я, но мама уже завелась. ― Вырастила непонятно кого. Проститутка. Как только рот у тебя открывается. Говорила я Андрюше, что с такой, как ты, жизни не будет мальчику. Лучше бы он на Поле женился, ― Поля – моя средняя сестра, которая всегда была, есть и будет эталоном для моей мамы, потому что она полная ее копия. Не то что я… ― Мам, да сколько же можно? Успокойся, пожалуйста. Я устала, понимаешь? Я повернулась к матери лицом, но резко отшатнулась. За моей спиной, оказывается, стояла не только она. Андрей, его родители, мой отец, мои сестры… И все смотрели на меня ненавидяще. У всех в глазах стояло презрение и злость. ― Что уставилась? ― мама опять начала говорить, но только ее голос начал меняться, причем резко, а передо мной появилась еще и Катя с ядовитой ухмылкой. ― Как тебе трахается с твоим Лесником? Нормально? Ты знаешь… мне вот тоже ничего, ― сказала она и сделала шаг к Андрею, который прижал ее к себе в таком же жесте, как и меня долгие годы, поцеловав в висок. ― Андрей… – прошептала, но поняла, что у меня изо рта не вылетело ни звука. Вдруг я начала падать, будто под ногами не осталось опоры, только услышала, как меня истерично позвали мои дети “МАМА!”, а я только и смогла, что закричать в ответ… Вода. Опять вода. Меня утягивает на дно, но я пытаюсь закричать… ― Это сон, ― зашептал хриплый голос, а огромные руки прижали меня к горячему телу. – Просто сон. Слышишь? Просто сон, Алин. Проснись. Я дернулась в тисках рук Лесника, но меня не отпустили. Спустя пару секунд мне дошло все-таки, что это правда сон. Это правда был просто сон. Но мои родные дети. Мои солнышки. Я, наверное, какая-то неправильная, потому что меня, конечно, напрягло выражение лиц всех, кого я сегодня увидела во сне, но… не удивило. Я чего-то такого и жду. А вот крик моих детей откликнулся болью. Хотя боль, оказывается, реальная. У меня сейчас болит ВСЁ. Ах да, я же… трахалась полночи. И другого слова не подходит под определение того, чем мы занимались. Это был самый настоящий трах. – Ты знаешь, я думала, мужчины в твоем возрасте уже не кончают больше, чем один раз за ночь, ― хрипло проговорила я, проводя языком по губам: пересохли и потрескались. Больно. – А какой у меня возраст? ― прохрипел в ответ Лесник, ухмыляясь мне в волосы… и опять вдыхая их запах. – Прекрати меня нюхать, ― зарычала я. Не знаю почему, но меня это раздражает, и самое обидно, что я даже себе не могу объяснить почему. – Так какой возраст у меня, по-твоему? ― хмыкнув на мой выпад и проигнорировав его, Лесник повторил вопрос. – Не больше сорока трех, ― проговорила, выдыхая сквозь зубы, потому что он опять начал водить носом по моим волосам, спускаясь к шее, шумно вдыхая и выдыхая при этом. – Интересно… – опять хмыкает. – Почему именно сорок три? – Я хочу встать, ― сказала вместо ответа. Я хочу в туалет, а еще умыться. И я даже не удивилась его следующим действиям. Хотя напряглась, потому что просто не готова к еще одному раунду. Лесник согнул мою правую ногу, а на левую закинул свою, тем самым заключая меня в одно положение ― на боку. По моему лобку проехался его член, и меня передернуло. – Я не хочу, – застонала, – У меня все болит. Я хочу… – Я сделаю все аккуратно, ― перебил меня Лесник, начиная входить в мне сквозь опухшие половые губы. – Шшш, – зашипела я, выгибаясь сейчас. – Да твою же мать! ― рыкнула, но остановить его не получилось. Нога моя как плитой придавлена к кровати, одной рукой Лесник меня держит за шею, прижимая к себе сильнее, а другой уже повел вниз. – Суховато, ― захрипел он, пройдясь вверх-вниз по клитору шершавыми пальцами, а после смочил их своей слюной и вернул на место. – Так лучше. Правда же? Я начала злиться. Мне не нужен нежный секс с ним. Я не хочу, чтобы было “красиво”. Мне только хуже от этого будет. А вот Лесник, наоборот, сейчас начал двигаться очень медленно, только частично входя в меня, при этом аккуратно поглаживая клитор. Он скрутил меня в удобное для него положение, не давая даже шевельнуться. Полностью контролируя весь процесс. По телу побежали мурашки. Да не просто, а волнами. Отчего я начала рычать: – Мне не нужна твоя ласка, ― подавляя стон, сказала я, – Хочешь трахаться – значит, трахайся. А вот это все… ммм… мне не… нужно-а-а! ― Лесник вошел в меня полностью и резко, заставляя замолчать. Мою голову он развернул к себе, придерживая за шею, и ответил прямо в губы: – Я натрахался за ночь, ― его язык прошелся по моим губам, облизывая их. – Сейчас я хочу… тебя, ― и опять толчок. Максимальный. Но не резкий, а плавный, и его голос: – Тебе нравится? А я закрыла глаза, чтобы не видеть его глаз надо мной. Я не хочу видеть в них то, что там сейчас проскакивает, потому что это все неправда. Я же все равно уйду отсюда. Мне нельзя привыкать к нему. Я не могу… – Ммм… ― мой стон вышел непроизвольно, тихий, но, как только он сорвался, мои губы атаковали со звериным рыком. Лесник входил в меня все так же медленно и чередуя полное погружение с частичным, а вот его язык орудовал у меня во рту полноправным хозяином, захватывая мой, посасывая и поглаживая его. Его левая рука отпустила мою шею и опустилась на грудь, сжимая каждую по очереди и пощипывая соски. От каждого его щипка из меня выходил легкий стон, еле слышный, но он слышал. И рычал в ответ. А от его рыка вибрировала его грудная клетка, запуская еще больше мурашек по мне. – Кончай, ― рыкнул Лесник мне в губы, и его тело напряглось, член стал еще больше, причиняя еще больший дискомфорт, но вместе с ним и удовольствие. ― Алина… кончай! Или я кончу в тебя, ― с хрипом и рыком выдал он. – Я… не могу… ― простонала, потому что правда не могла. Мне сейчас было слишком больно. Слишком. Хотя эта боль приносила определенное удовольствие, и с какой-то стороны мне было хорошо, но испытать оргазм я не смогу. Скорее всего… – Я предупредил. И Лесник ускорился, резко и быстро начиная входить и выходить из меня. Опять выбивая искры из глаз. А мне только сейчас дошло, что он добьется своего. Меня начало скручивать «иголками оргазма», запуская процесс со всех сторон, но… – НЕТ! – ДА! Закричали мы с Лесником одновременно. Оргазм меня всё-таки накрыл. Да такой силы, что я, скорее всего, даже отключилась на пару секунд, а Лесник кончил… в меня. – Это пиздец просто, ― первое, что я смогла разобрать, как только слух вернулся ко мне. – Ты до сих пор меня сжимаешь. Как… ты это делаешь? ― задыхаясь от собственных эмоций, хрипел и рычал Лесник, находясь до сих пор во мне. А я просто закрыла глаза и заплакала. Тихо. Стараясь не шевелиться. Только мысленно начала себя спрашивать: “За что? Господи, за что? Где я сделала что-то не так, что ты меня на старости вот так отдал этому мужчине?” В следующее мгновение я почувствовала, как он вышел из меня, на удивление, осторожно, и перевернул на спину, но все равно придавливая один бок… – Ты плачешь, ― сказал Лесник, вытирая мои слезы. – Посмотри на меня, Алина. – Я покачала головой. – Посмотри, ― он надавил голосом, беря мои щеки в захват и держа голову ровно напротив его. Он ждал, и я сдалась. Открыв глаза, посмотрела твердо, насколько сейчас могла, в его. – Боль ― это хорошо, Алина. Хорошо. А та боль, что сейчас испытываешь ты, ненавидя себя, меня и все вокруг ― твоя прививка. Я твоя прививка… – он хотел добавить что-то еще, но резко закрыл глаза и прижался к моему лбу своим. Дыхание прерывистое. Сердцебиение я слышу даже на расстоянии. И боль?… Ему тоже больно. От чего только? Или почему? Ах да… в туалет я ведь все так же хочу. – Лесник, отпусти меня, ― прошептала я тихо, прося его. – Не могу… – Я хочу в туалет, ― добавила, хотя понимание того, что сейчас мы с ним говорили о разных вещах, накрыло с головой. – Ты никого не предаешь, Алина, ― добавил он, поднимая свою голову и опять вглядываясь в мои глаза. Я насторожилась, а он изменил тему. – И ты почти угадала, мне сорок один. Лесник поднялся с кровати даже резче, чем ожидалось. И я, блин, героиня, решила повторить его манёвр, надеясь, что смогу так же легко встать. Хрен мне. Я только заняла горизонтальное положение … как стон сдержать не смогла. И опять я оказалась у него на руках. – Всё-таки у тебя какой-то фетиш – таскать меня на руках. Он мне ничего не ответил, только хмыкнул и понес меня к ведру. Оставив за шторой, сам разжег буржуйку и печь. Ведь в доме было свежо. И пока Лесник колдовал над завтраком, я приводила себя в порядок: мылась в холодной воде, но с хозяйственным мылом, стараясь вымыть из себя все то, чем он меня накачал. Благо, ночью он не кончал в меня. Хотя даже сейчас я понимала, что от этого ничего мне не будет. Тем более у меня только закончились месячные, да и количество секса тоже имеет значение. Но раз в год, как говорит моя свекровь, даже палка стреляет. И только когда я смогла отпустить мысли о сегодняшней ночи, я поняла, что тело мое болит не только оттого, что мне устроили секс-марафон: везде, где я могла себя рассмотреть, по телу были следы Лесника. На груди ― засосы. Соски воспаленные. Живот ― в «отпечатках» его пальцев, как и ляжки, впрочем. Губы болели. Я себя чувствовала сейчас именно той самой «проституткой», которой меня часто величала мать, потому что, как бы мне ни было больно, глубоко внутри у меня был полный штиль. – Я хочу сегодня заснуть на лежанке и проснуться тоже хочу на ней, ― сказала Леснику, уже сидя за завтраком. – Нет, Алина, ― прилетел мне абсолютно спокойный ответ. Вот только то, что мне в нем послышалось, начало рушить мое спокойствие. ― Ты будешь спать со мной теперь. – А если я не хочу? ― спросила спокойно, но внутри уже покрываясь трещинами. – Мы же с тобой уже знаем, чем заканчивается твое «не хочу», ведь так? – спросил он, даже не поднимая головы от своей тарелки. А я только горько ухмыльнулась в ответ, не желая говорить ничего. Сейчас же опять нагрублю, а хорошим моя грубость не заканчивается… для меня. Но когда, уже после окончания завтрака, я не сказала ни слова, Лесник остановил меня возле таза с тарелкой: – Я не трону тебя сегодня, ― сказал твердо и спокойно, погладив по щеке. Я по привычке дернулась, но меня опередили, зафиксировав голову. Он всмотрелся в мои глаза, а после тихо добавил: – Ты такая красивая, когда кончаешь, даже не представляешь себе… А сейчас твои глаза опять холодные, а мне хочется видеть в них… жизнь. – Почему ты сказал, что я не предательница? ― вспомнив его слова, спросила. Но Лесник не ответил мне. В дверь поскреб Барс, и он пошел его впускать… Чужую боль порой легко мы лечим - Советы умные и мудрые даем. А вот свою лечить нам часто нечем. Но мы же гордые – на помощь не зовем! За маскою разумности скрываясь и пряча боль от лишних глаз людских, от жалости друзей сбежать пытаясь, летим мы в пропасть с берегов крутых. Цепляемся за выступы и корни, за наше прошлое, за краткий светлый миг, твердим себе: все будет, только помни - В тебя все верят, не сорвись на крик! Автор неизвестен, НО… спасибо!