Глава 35

*** – Мамочка, ― слышу как сквозь вату голос. ― Мамулечка. Родненькая. ― тихий всхлип, а к моим рукам дотрагиваются. Причем я понимаю, что с разных сторон меня трогают разные руки. Приоткрываю глаза, яркий свет слепит. Пытаюсь проморгать блики, но получается не очень. Топот. Щелчок, похожий на открывающуюся дверь, и голос: – Доктор, мама в себя приходит. Опять топот. Только уже теперь мне начинают светить в глаза фонариком. Пытаюсь отмахнуться рукой, но выходит слабо. Слышу, как мужской грубоватый голос просит всех выйти из палаты. Меня же начинают раскрывать. Тело ощупывают. – Где я? – хриплю. – В военном госпитале. Меня зовут Аркадий Иванович, я Ваш лечащий врач. – Где я? ― повторяю вопрос. ― То, что я в больнице, и без Вас поняла. – Недалеко от Новосибирска. Вас доставили военные спасатели. Вы потеряли много крови, но, благодаря вовремя оказанной помощи, Вас удалось спасти. Вы были без сознания трое суток, – все это мне говорит врач, пока я пытаюсь переварить информацию. ― С Вами были Ваши документы, мы сделали все нужные запросы, и в течение двух часов пришел ответ, что Вы, как оказалось, пропавшая без вести Макарова Алина Ивановна. В тот же день мы сообщили Вашим близким, и сегодня приехали Ваши дети с мужем. – Дети… ― прошептала я. – Сейчас мы Вам сделаем несколько важных процедур, потому что Ваше лечение немного осложняет то, что Вы беременны, поэтому пока встречу с близкими нужно от… – Беременна?! ― мое искреннее удивление озадачивает не только меня, но и доктора. – Да, ― отвечает он спокойно, но я вижу, что он напрягается. ― Беременность восемь-девять недель. Пока все хорошо. Плод удалось спасти, но Вам нужно себя беречь и восстанавливать силы. – Вы ничего не путаете? ― решаюсь задать вопрос, когда уже Аркадий Иванович заканчивает свои манипуляции со мной. ― И какие документы? Какие восемь-девять недель? – Вы сомневаетесь в моей компетенции? ― спрашивает с улыбкой в голосе, полностью игнорируя мой второй вопрос. Он думает, что если я потеряла много крови, то с ней у меня и мозги вышли? – Нет. Не сомневаюсь, ― что-то в его взгляде подсказывает, что он говорит мне только то, что считает нужным. А еще он врет. – Тогда мы… – Я была одна? ― перебиваю я доктора. – В каком смысле? ― непонимающе смотрит на меня врач. Талантливо врет. – Я была одна, или со мной был мужчина? ― чуть повышая голос, повторяю вопрос. Аркадий Иванович замирает и начинает внимательно изучать меня. Я знаю такой взгляд. Я его уже видела… последние два года. Догадка прошивает как молния. – Вы родственники, ― полушепотом выдыхаю я, напрягаясь всем телом. – Алина, Вам нельзя нервничать. Успокойтесь, – он говорит мягко, но что-то меняется в его голосе. – Где он? ― начинаю шипеть. – Алина, если Вы не успокоитесь сейчас же, я приглашу медсестру, и она поставит Вам успокаивающий укол, ― нотки стали прорезаются в голосе Аркадия Ивановича, и я понимаю, что он не шутит. А еще, что они не просто родственники с Лесником. – Я спокойна сейчас, ― отвечаю ему, стараясь выровнять дыхание. – Скажите мне, где он? И только он хочет открыть рот, как в дверь сначала стучат, а после открывают сразу, и в проеме показывается две головы, такие родные, но так изменившиеся за два года. Мы замираем с Аркадием Ивановичем: – Пожалуйста, можно мы войдем? ― спрашивает Маша, а я начинаю рыдать и протягиваю руки к детям, забывая сразу и о докторе, и о его вранье. – Мамочка, ― ко мне в объятия ныряют оба моих ребенка, только Маша к груди, а Саша обнимает нас двоих сверху. – Родные мои… ― шепчу сквозь слезы, стараясь проморгать их, чтобы видеть детей лучше. ― Деточки. Сладенькие мои солнышки. Господи, спасибо. – Мамочка, мы верили… ― шепчет Саша, зарываясь лицом мне в макушку. – Мы все равно верили, что ты жива. Уже никто… ― запнулся мой сынок, но прочистил горло и продолжил, – … никто не верил, только мы с Машей. Маша не может сказать ни слова. Моя девочка не может даже успокоить свои рыдания, просто захлебываясь слезами. На груди уже стала мокрой больничная рубашка. Волосы тоже намокли, но от тихих рыданий сына, который старался прижать меня к себе еще ближе, шепча постоянно, что он верил. – Дети, пожалуйста, я же просил вас, – тихо проговорил Аркадий Иванович хрипловатым голосом, – вашей маме сейчас нельзя нервничать. Любой стресс для нее небезопасен. – Да, да, конечно, ― первым себя взял себя в руки Саша, и только сейчас я заметила, как изменился его голос за два года. Как он изменился сам. – Мой мальчик, ― я перехватила его руку и, притянув к себе, заключила его лицо в свои руки, вглядываясь в родные, но такие уже взрослые глазки, – мой родной сынок. ― притянула его к себе и поцеловала в лоб, прислонившись губами и вдыхая аромат своего ребенка. – Мамочка, ― чуть хриплым басом проговорил сын, притягивая меня ближе к себе, – успокаивайся. Ты прости нас. Нас сразу предупреждали, но мы просто не выдержали больше. – Сыночек, доченька моя, – Маша все еще всхлипывает у меня на груди, забравшись уже с ногами на кровать рядом со мной, – Это вы простите меня, родные. Простите, – прошептала я, стараясь опять не расплакаться. – Так. Все, ― строго начал Аркадий Иванович, – мама ваша жива, а теперь дайте мне проверить ее здоровье полностью. Александр, прикатите кресло с коридора, пожалуйста. – Да, конечно, ― Саша сразу сорвался с места, а я уже начала отмечать, что у сына изменились не только голос и внешность, но и рост. – Юная леди, ― обратился доктор к Маше, – отпустите свою маму, нам нужно с ней на процедуры. А вы пока возьмите своего брата и пройдите в ординаторскую, вас там напоят чаем и угостят нашими местными плюшками. – Д-д-да, ― заикаясь ответила Маша, отлипая от меня. Но все равно поцеловала меня в обе щеки и прислонилась лбом к моему лбу, прикрывая глаза. Она так любит делать еще с детства. Не знаю, в чем причина, но только так я могла ее быстро успокоить, если ей было плохо. – Я уже здесь, девочка моя, ― прошептала ей, проводя рукой по щекам, вытирая слезы, – Я с вами. – Маша тоже изменилась, особенно ее взгляд. – Больше ты никуда без нас не поедешь, мам, ― строго проговаривает дочь еще дрожащим голосом. ― Хоть на север, хоть на юг, хоть на край света, но только вместе. – Вместе, ― повторяю хрипло. – Все готово, – говорит Саша, заезжая в палату. – Давай, мамуль, я тебе помогу. Саша помогает мне пересесть в кресло, укрывает ноги одеялом, что подает Аркадий Иванович, и даже порывается проводить меня, но тут его врач останавливает. И это хорошо, потому что я все-таки надеюсь узнать у Аркадия Ивановича, где же Лесник. Почему его нет здесь? И почему мне врут? Но все мои мысли и желания разбиваются о реальность. Как только мы выезжаем из палаты с доктором, первое, на что я натыкаюсь взглядом, это мой Андрей… а рядом с ним Катя. Беременная Катя.