Глава 40

― Вставай. Страна огромная… – ворвался родной громогласный голос в мой сон, а мне захотелось завыть. – О, господи. Папа! Откуда ты тут взялся? ― пряча лицо в подушку, заныла я всё-таки. – Как откуда? Я приехал спасать своих внуков от безответственной матери, ― не понижая децибел своей речи, продолжил папа. ― Сашка. Машка. Быстро во двор. Там бабушка Аня достаёт гостинцы из машины, нужно помочь. – Папа. Я тебя умоляю. Выходной же, ― чуть ли не плача, захныкала я. ― И зачем вы приехали? В такую даль сорвались? ― продолжила, заставляя себя оторваться от подушки и вылезти из-под одеяла. ― Мы же вчера созванивались, и ты сказал, что вы должны были сегодня заканчивать с огородом. – Сказал, ― улыбаясь, ответил папа, обнимая меня за плечи. ― Но потом я позвонил Саньке, и внук мне сказал, что ты, безответственная женщина, до сих пор не встала на учёт в больницу. Не была на УЗИ. И ещё постоянно хандришь, хотя уже больше двух недель дома. – Пап… – Не папкай! – Ваня, отстань от Алечки, ― услышала голос мам Ани. ― Иди лучше чайник ставь. Не слушай его, Аля. И вот вроде простое обращение ко мне. Так меня с детства называли родные, но сейчас… я, наверное, побледнела. «Опять воспоминания. Так достало уже всё это!» – Ты чего это, дочь? ― встревожился папа, – Так. Присядь. Водички дать? ― мне в руки сразу сунули стакан с водой. – Вот. А ты говоришь, отстань. Ничего не знаю. Сегодня в город поедем. Здесь тебе не нужно становиться на учёт. Ну их в баню всех. Права же тебе восстановили? ― Я кивнула. Полный пакет документов мне принесли через месяц, прямо в палату, ещё в больнице. Я тогда больше суток боялась открыть толстый конверт. ― Вот. Значит, будешь ездить в город. Андрей должен был перегнать к тебе машину на неделе. А если не пригнал, то я сам схожу. Завтра. Вот, точно. Лучше я сам, да, дочь? – Ваня, отстань от ребёнка, ― строго сказала мам Аня, а я не выдержала и нервно прыснула. – Папа, сегодня суббота, ― решила я успокоить беспокойного родителя, но куда там. – И что? Я уже всё узнал. В городе сегодня всё работает. Поэтому сейчас дружно завтракаем и едем в больницу. Я только и смогла, что тяжело вздохнуть и пойти умываться. Заметив сына, строго посмотрела на него, но, кроме виноватой улыбки, больше ничего от него не добилась. По глазам вижу, что он считает себя правым сейчас. В кого он такой упёртый? Пока я приводила себя в порядок внешне, старалась привести в порядок и внутренне. Вот папа же справился со всем, что навалилось в его жизни. И даже Аня, его вторая жена, пускай и не красавица, как моя мама, но она так красива внутри. Аня как благословение свыше для папы стала за столько лет жизни в постоянных грязных сплетнях и ссорах. Хотя у меня чуточку другая ситуация. Точнее, совсем другая. Я оперлась руками о раковину и уставилась на своё отражение: и правда немного бледная, тёмные круги под глазами, ещё достаточно худая, хотя и набрала плюсом почти четыре килограмма. Но я и из тайги попала в больницу достаточно худой. «Обычная», ― так вроде сказал тогда Гроза. Да. Точно. Самая обычная. Может, и правильно, что он вот так отпустил? А то бы неизвестно, чем всё закончилось. Истерики бы начались. Я бы стала уговаривать его, говорить, что у нас всё получится, наговорили бы друг другу гадостей… А так… ну никто же не виноват, что я решила, будто в мои почти сорок можно встретить того, кого всю жизнь ждёшь. А слова… это просто слова. Их каждый человек в мире произносит сотнями за день. Не в то мы время живём, чтобы верить всему, что слышим. – Мам, ты там как? ― позвал голос сына из-за двери. – Нормально, сынок, ― выдохнув, ответила, а после тихо добавила: – Насколько это возможно в моём состоянии. Ох. Воскликнула вдруг. И, наверное, достаточно громко, потому что ручка на двери дёрнулась: – Мама. Что там? ― сын занервничал, а я просто терялась. – Ни… ничего, Саш, сейчас иду. А сама держала руку внизу живота. Так рано? Разве можно начать слышать толчки на шестнадцатой неделе беременности? Но то, что это не газы и не желание сходить в туалет, я знала точно. И опять толчок. И это точно мой пузожитель. – Ты что там так рано буянить начинаешь, товарищ? ― удивилась я и только после поняла, что улыбаюсь. Поглаживая живот, я вышла из ванной. Все уже сидели за столом и ждали только меня. Я решила, что пока не буду ничего говорить своим. Сначала посещу доктора, а после уже будем думать. Вот таким дружным коллективом мы и поехали в город. На приёме, куда меня, оказывается, записали заранее, нас уже ждали. Доктор назначила все нужные анализы. Указала, каких врачей нужно пройти, и, естественно, не обошла тот момент, что я пропустила первый скрининг. Но на УЗИ всё равно направила. – Заходите, мамочка. Ложитесь, ― сразу начала приятная женщина-узист с тёплой улыбкой, – сейчас мы посмотрим Вашего малыша. И ничего, что немного опоздали. Измерим всё равно и все необходимые процедуры сделаем. Нам же нужно просто проверить, как развивается малыш. Когда у вас были последние месячные? ― Я назвала. А доктор удивилась: – А в карточке другой срок стоит. Странно. – Вот и я о том же. Мне никто не верит, а я ещё в Новосибирске доказывала, что не могу быть на таком сроке беременности. – Ладно. Не нервничайте. Сейчас всё проверим. На живот капнули холодным гелем и повели датчиком, чтобы всё растереть. Доктор начала что-то клацать, нажимать на кнопочки, сначала нахмурилась. Потом начала мгкать. Потом вообще заулыбалась: – Ну теперь всё понятно. – Это хорошо, – нервно ответила я, – вот мне только непонятно. – Ах да, я Вас поздравляю. У Вас не просто малыш – у вас малыши. – В смысле? ― занервничала я. – Вот нервничать не нужно, ― сказали мне строго. ― Детки все чувствуют. У вас двое малышей. Двойня. И на первом УЗИ, скорее всего, не заметили этого, потому что два плодных яйца закрепились рядышком. Как будто одно прикрывает другое. Вот. ― И мне повернули экран монитора, на котором было уже чётко видно двоих крох. ― Поэтому и ставили срок больше, чем есть. Так что по Вашим месячным будем считать теперь. И Вы вовремя пришли. Как раз двенадцать недель. Мои маленькие крошки. Мои детки. Мои сокровища. – Спасибо, ― прошептала, пытаясь проглотить ком в горле. – А мне то за что? ― улыбнулась женщина, – Это вашему папе спасибо. Вот это он подарочек сделал вам, ― а у меня опять кошки начали драть все внутри от таких вроде простых слов. ― Так, давайте закончим со всеми измерениями, и я напишу Вам дополнительные рекомендации. Вам нужно будет ещё пройти нескольких врачей теперь. В связи с новыми обстоятельствами. А я уже и не слушала толком. Только кивала и просила, чтобы она мне всё записала. Я была… счастлива? Да. Счастлива. И в мыслях шептала «спасибо» Леснику за то, что он оставил мне вот такой подарок напоследок. И то, что противно скреблось внутри, я заталкивала подальше. Не нужно оно мне. Хватит. – Ну что там так долго? ― не успев выйти из кабинета, я попала сразу под вопросы папы. – Да всё хорошо, в общем, ― улыбаясь, выдала я, – только вот обстоятельства немного меняются. У меня, оказывается, будет два малыша вместо одного. Сказала, а в ответ – тишина. На меня уставились четыре пары глаз, но никто не мог понять, наверное, что я говорю. Саша пришёл в себя первым: – Ну ни фига себе, ― И его лицо озарила самая красивая улыбка. – Сынок, ― вроде пожурила его, но улыбаться не перестала. – Так это всё меняет, ― вот и папа очнулся. ― Аня! Мы, наверное, переедем на время. Нужно всё обдумать, ― начал папа быстро что-то говорить, – А может, лучше вы к нам, а? – Пап. – Не папкай! – Папа, успокойся, ― уже смеялась я, а сбоку ко мне прижалась Маша, укладывая руку на живот и начиная его поглаживать. ― Никто никуда переезжать не будет. Я просто беременна, а не больна. Из дома выходи́ть не собираюсь. Работу, кстати, нашла удалённую. А если нам понадобится помощь, то я знаю, к кому обратиться. – Дочь. Это же не… – Конечно, непросто, пап, ― перебила я отца, обнимая его и замечая, как мам Аня утирает слёзы втихаря. – И даже учитывая, что я рожала последний раз пятнадцать лет назад, я понимаю всю степень ответственности. Ну а вдруг чего, у вас есть внуки, которые сдают свою мать с потрохами, ― и красноречиво посмотрела на сына, который не переставал улыбаться, нервно зарываясь себе в волосы руками. А после просто подошёл и прижал меня к себе, утыкаясь в макушку. – Мамочка, ― зашептал мой сынок, – мы со всем справимся. Я помогу тебе, слышишь? – Сынок мой. Конечно, справимся. Проговорила я тихо, поглаживая его по спине и глотая ком в горле… опять. И такое тепло разлилось внутри. Хотя привкус горечи оставался. «А ведь ТЫ тоже мог сейчас стоять здесь и радоваться со всеми. Но, видно, не судьба», ― подумала я грустно. Так. Хватит хандрить, Алина. Мне теперь нужно брать себя в руки сто процентов. Никаких больше нервов. Только спокойствие. Только позитивный настрой. Забываем всё плохое. Если человек уходит из нашей жизни, значит, так нужно. Вот у меня ушли двое, и двое пришли. Теперь будем рожать. И с таким настроем мы и пошли дальше по врачам. А после ― кафе, отметить такое событие. А дальше домой… И уже сидя вечером в беседке с кружкой чая, я пыталась окончательно переварить всю полученную информацию. Периодически ловя себя на том, что улыбаюсь. – А сваты обиделись на тебя, ― сказал тихим голосом папа, присаживаясь рядышком за стол. – Я рада, ― спокойно ответила, не испытывая при этом никаких эмоций к этим людям. Ну кроме благодарности. Особенно за Сашу и Машу. – А я вот не особо. Но да ладно, ― папа тяжело вздохнул и начал рассматривать меня. ― Ты постоянно о чём-то думаешь. Или о ком-то? – Пап, как бы поздновато для душевных разговоров, не находишь? ― решила остановить сразу всё, потому что нет никакого желания сейчас открывать душу. – Для такого не бывает поздно, дочь, ― тяжело вздохнул папа и грустно улыбнулся мне. ― И даже если учитывать, что ситуации у нас с тобой разные, суть-то одна и та же. Хочешь, я тебе кое-что скажу? – Не хочу, ― вздохнула тяжело. – А я всё равно скажу, ― как-то даже бодро выдал папа. ― Мы, мужики, устроены по-другому не так как женщины. Нам всегда тяжелее, дочь. Мы намного беспомощнее, чем кажемся, хоть нас и считают сильной половиной человечества. И да, мы сильные. Но вот во всём, что касается семьи, детей или любимых людей мы становимся слабыми и беспомощными. И ещё – чем сильнее мужик, тем больнее он ломается. Катерина уже приходила к тебе? ― спросил папа, а я даже не смогла скрыть своего удивления. Так и уставилась на отца в немом шоке. Откуда? Как? – Пап… – Не папкай, ― улыбнулся мне родной человек с грустью в глазах. ― Ваша с Андреем семейная жизнь строилась на твоём железном характере и его мужской силе. Хотя движком всегда была ты. А когда ты пропала, мы боялись, что он просто двинется. Он как ребёнок, ещё меньше Маши, тогда растерялся. Он потерялся. Почти сломался. А когда забухал, так вообще паника началась у всех. А эта… Катя, – папа даже брезгливо скривился, произнося её имя, – оказывалась всегда рядом с ним. Наглая, расчётливая баба, любящая только себя. Она, скорее всего, надеялась, что Андрей переключиться на неё, и всё станет так, как было у тебя. Но ни хрена подобного не вышло. Я прав? ― Я только кивнула, вспоминая наш с Катей разговор, а папа продолжил: – А теперь давай я ещё тебе кое-что скажу: отец моих внуков явно жил в том месте, где ты была почти два года, так? ― Теперь я только кивала. ― Так. И жил не один год, так? Так. И, скорее всего, один. А если мужик выбирает такой образ жизни, то он либо в бегах, либо не любит города и людей, либо… ушёл от тех же людей как старая собака подыхать, ― на последнем слове папа немного понизил голос, но мурашки у меня побежали противные такие. ― А тут появилась ты. И он тебя выхаживал, так? ― я кивнула, вспоминая, как всё происходило сначала. ― И этот еле заметный шрамик на щеке он тебе зашивал, так? ― Я этих слов непроизвольно дотронулась пальцами на автомате до щеки и поняла, что уже слёзы текут по ним, но в этот момент и фантомную боль почувствовала от них, как будто опять рана раскрылась, и в неё попали слёзы. ― А зная тебя, ты тогда была не лучше, чем он, так? ― уже спокойно спросил папа, не дожидаясь даже моего кивка. ― И ты знаешь, если я его когда-нибудь встречу, то скажу спасибо. Я не буду спрашивать, какой вы с ним путь прошли, но он тебя вернул. Да ещё и не одну. А если отпустил… то долбоеб, ― последнее папа сказал с улыбкой, только грустной. – Спасибо, ― прошептала, давясь слезами. ― Ты, как всегда, «сферился» везде за мной, да, пап? – выдала я папину шутку, и мы с ним оба прыснули от смеха. – А со сватами я разберусь, ― спустя полчаса вдруг ни с того ни с сего добавил папа. Всё это время мы то смеялись, то папа опять выдавал свои варианты, причём каждый раз попадая в цель. Ну почти. – Да не нужно ни с кем разбираться, ― ответила спокойно, – Я сама им позвоню. Просто стыдно было, что ли. – А они думают, что ты теперь запретишь им видеться с Сашей и Машей. – С какого перепугу, пап? ― даже сама удивилась от такого ответа. – Ну так там же Катерина что-то языком своим мелет постоянно, ― опять разозлился папа, – а они и развешивают уши. – Не нервничай, пап. Всё хорошо. Всё уже налаживается, ― успокоила я его. – А Катерина получит своё сполна. Уже получает.