Глава 42

*** – Зачем пришёл? ― тихо спросила у темноты и даже попробовала выдавить из себя улыбку. – Давно поняла, что я здесь? ― как еврей, ей-Богу. Ничего не меняется. – Ещё днём, ― почти не соврала. Хотя думала, что у меня галлюцинации. ОН сделал шаг из темноты двора, и в его глазах отразился не только свет от фонарей, но и ещё что-то, что пока мне было непонятно. А может, я просто не хотела понимать? Передо мной стоял Лесник. Только не тот, который тащил меня на себе от реки, и не тот, который со злостью рубил дрова, когда я на каждую его фразу делала полностью ледяное лицо. Это был абсолютно другой мужчина. Нет, борода осталась на месте, только стала ухоженной и короче. На голове стрижка. Сверху одето чёрное кашемировое пальто. Серый свитер с высоким воротом выглядывал из-под него. И… джинсы. Тёмно-синие. А финишем стали шикарные кожаные туфли. Значит, не ошиблась. Это он был днём у больницы. Хотя он стал худее, что ли. Ухоженнее. Как он согласился на столько изменений? Но хорош, что и говорить. Точнее, говорить не хотелось сейчас. А хотелось просто смотреть. А ещё чем-нибудь в него кинуть, вдруг мираж? Я молча поднялась, придерживая уже приличный живот. Немного неудобно на таком сроке уже с ТАКИМ пузиком. Но на то в нём и двое товарищей живёт сейчас. Я прошла к столешнице, достала всё для кофе, но после, подумав, решила сделать карамельный раф. Что-то меня потянуло последнее время на сладенькое и жирненькое. Ах да, нужно будет сказать Саше, что пора всё заносить с беседки в дом. Уже морозы начинаются по ночам. Сзади скрипнули половицы. И это нужно будет посмотреть. А то беседку я эту очень люблю, и не хочется, чтобы она тоже начала разваливаться, как и моя жизнь. «Отвлекаю себя?» ― Да. Мне страшно. Лёгкий осенний ветерок донёс ЕГО запах. Я даже замерла на пару секунд, прикрывая глаза и вдыхая. И вот вроде взрослая женщина, а слюноотделение как у малолетки пошло. Так, нужно брать себя в руки. Подняла голову на часы: половина первого ночи. Ну да, как раз самое время брать себя в руки. – Долго же ты шёл, ― прошептала я, прекрасно зная, что он услышал. – Не хотел мешать, ― прозвучал голос неожиданно очень близко, но, спасибо его же учёбе, я даже не дёрнулась. – Будем пить раф. Карамельный, ― начала говорить хоть что-то. Желание наговорить гадостей было таким сильным, что нужно было срочно что-то делать с собой. – Тебе нельзя кофе, ― ответил тем же спокойным тоном, что и до этого, а меня аж передёрнуло. – И кто мне запретит? ― в тон ему спросила, но так и не обернулась, продолжая готовить вкуснятину. Он замолчал. И я молчала. Тишину нарушали только мои действия с кофемашиной. Сделала слабый кофе, смешала со сливками и карамелью в шейкере, взбила с помощью капучинатора, и вуаля, вкусный и сытный раф по моему рецепту готов. Специй только не хватает, но вот их мне сейчас точно нельзя, чтобы не переборщить. Я развернулась, чтобы отнести к столику стаканы, но чуть не врезалась в Лесника. Прикрыла глаза на секунду, громко выдохнула и, обойдя его, пошла к столику. В кресле у меня уже было всё налажено. И подушечки под задницу и спину, и плед для ног. Осень всё-таки. Начало ноября. И все молча. Вот только именно сейчас это молчание почему-то лечило. Поливало раны живой водой, затягивало их и создавало тепло в сердце. Усевшись в своё кресло, я глянула на всё ещё стоя́щего Лесника. Что-то с ним было не так сегодня. Вот только что? Опять кольнуло в груди. Но нужно сначала выслушать, так ведь? – Присаживайся, ― указала головой на кресло рядом. ― В ногах правды нет. Он хмыкнул, но к креслу всё-таки пошёл. И, стоило ему оказаться в моём пространстве, я опять ощутила его запах: кедровый лес, мох, скошенная трава и берёзовый веник, распаренный в бане. Сделав вид, что вдыхаю запах рафа, прикрыла глаза и старалась надышаться ИМ. Только сейчас начиная понимать, как же я тосковала. Так же сильно, как и ненавидела его всё это время. Так же сильно, как и старалась забыть. Бабы ― дуры? Да. Стопроцентное Да. – Кирилл, ― сказал он спустя пару минут, когда уже во всё той же тишине попробовал мой раф. – Я знаю, ― так же ответила я, улыбнувшись ему уголками губ. А он, хмыкнув, растянул губы в такой завораживающей улыбке, что я даже дыхание задержала. ОН улыбался. Первый раз при мне улыбался. И так искренне, что хотелось этот момент запечатлеть на всю жизнь. Пускай и у наших детей будут такие же улыбки. Он наклонился вперёд, упираясь локтями в колени, и, сложив руки перед собой, упёрся в них подбородком и продолжал улыбаться, не сводя глаз с моего лица. А я, как дура, боялась вздохнуть, чтобы не спугнуть момент. Но с такими разными мыслями, что сама терялась в хаосе своей головы. – Я бы мог сказать, что удивлён, но вот ни грамма, если честно, ― всё так же улыбаясь, сказал мне. ― Откуда ты такая? – Ты уже спрашивал ― ответила, отмирая, я. И да, перед глазами заплясали картинки воспоминаний тех моментов, когда он задавал мне этот вопрос: в лесу, когда сбежать хотела; в избе, когда разбирали тушку, которую он притащил на ночь глядя; возле избы, когда спустя двое суток явился, а я рубила дрова; после дождя, когда я промокла и сама залезла на него, потому что понимала, если не согреюсь, заболею. А какой самый верный способ есть, чтобы разогреть организм? Ну кроме бани. Внизу живота запульсировало. Ох, ты ж, зараза. Давно я не ощущала этого. Только сейчас захотелось сжать ноги сильнее, чтобы унять пульсацию. Но вместо того, чтобы подумать о том, как он поступил, и успокоиться, перед глазами заплясали картинки наших с ним ночей… дней… вечеров. Как он целовал. Что делал с моим телом. Как планомерно влезал в душу и прорастал там. И такими яркими были эти картинки, что меня ещё больше в жар бросило. А когда подняла глаза к его глазам, поняла: он тоже всё это вспомнил. Всё. А может, даже и больше. – Куда Барса дел? ― нужно уводить тему в безопасное русло. Ответом мне послужил лёгкий свист, а спустя минуту к моим ногам на пузе подползал мой дружок. У меня даже руки задрожали от желания запустить их Барсу в шерсть, и останавливать я себя уже не хотела. – Ах ты, животина моя, – прошептала, притягивая собаку к себе ближе, а он будто и ждал этого. Барс мигом оказался возле меня и, положив свою голову мне на колени, носом упёрся в живот, заскулил. А у меня слёзы выступили из глаз. Я гладила собаку и чувствовала, как он подрагивал от каждого моего движения. – Хороший мой, ― прижала Барса к себе, насколько позволяла возможность, получив в ответ шершавым языком по ладошкам. ― Я тоже скучала. Но кормить тебя не буду, можешь даже не просить, ― погрозила я ему, улыбаясь, а Барс такие глазки сделал, что мне хотелось смеяться. ― Не обманешь меня. Я не понаслышке знаю, что тебя всегда кормят как положено. ― После моих слов пёс так тяжело вздохнул, как человек прямо, что я не выдержала всё-таки и засмеялась. Но, вспомнив, что не одна здесь, остановила себя. Опять посмотрела на Лесника. А он сидел всё так же и не сводил с меня своего взгляда. Он на что-то решался. Я видела это в его глазах, но так боялась, что это решение может не понравиться мне. Вот бы ещё ответить, какое решение мне может понравиться, стало бы намного легче. – Простишь меня? ― и да, это был вопрос, и вроде задан он был тихо, но прозвучал как выстрел. И вот я и должна сейчас испытывать шок, ну или хотя бы какую-то бурю всякой хрени в груди и голове. Да только вместо всего этого моё сердце орёт на разрыв «ДА. ДА. ДА!» Но это сердце, а вот рот открываться не хочет. Точнее, я не даю ему. Мозг начинает взвешивать каждый мой ответ, уже зная этого мужчину. Да только каждое моё предположение отвергается дурным сердцем. Но я бы была не я, если бы не начала издалека, ведь так? – А оно мне надо? ― выгнув одну бровь, решила начать с вопросов, только руки пришлось спрятать, потому что задрожали. Рядом заскулил Барс, зарываясь носом в плед на животе, и в тот же момент получил по носу, да так, что даже я почувствовала. – Ой, ― от неожиданности сама дёрнулась, прикладывая руку к месту толчка, а через секунду мою руку накрыла сверху Его рука. Я подняла взгляд на Лесника и просто утонула в черноте его глаз. Я скучала по нему. Боже, как же я скучала. Подняла другую руку и провела по его лицу ладошкой, вспоминая ощущения от прикосновений. И в этот момент последовал ещё один толчок. По улыбке на ставших такими родными губах я поняла: он тоже почувствовал. – А я говорил, что тебе нельзя кофе, ― он погладил живот так нежно, а я только и смогла, что закатить глаза. Но, вернув взгляд опять к его глазам, решила ответить на его первый вопрос: – Я уже простила. Его протяжный выдох стал для меня показателем того, насколько же он был напряжён. А очередная улыбка просто обезоруживала меня. Он же просто прислонился к моей груди лбом, и я почувствовала поцелуй на животе с еле слышным шёпотом: – Спасибо тебе. Так мы и застыли. Он, сидевший на корточках передо мной и упирающийся лицом мне в грудь с животом, и я, зарывшись руками в его волосы. Гладила его и давала возможность нам обоим насладиться этим моментом, когда весь груз прожитых лет, сделанных ошибок, сказанных слов просто растворялся, давая место новой жизни. Точнее, жизням. – Мам, час ночи, а ты опять раф себе делаешь, ― услышала я голос сына и даже не успела растеряться. – А ну, убрал руки от моей мамы. ― зарычал мой мальчик, да так, что я уже готова была сорваться с места, чтобы успокоить его. Не успела… Вот же, зараза.