Глава 19 · Будни лаборантов

Первые несколько дней шли на удивление гладко. Приготовление лекарства шло четко по схеме от простого к сложному, так что основные сложности появятся ближе к концу. Пока что мы делали заготовки, доводили ингредиенты до нужной кондиции — подсушивали или наоборот размачивали; консистенции — измельчали, растирали в порошок, плавили.

Несколько раз я натыкалась на василисков, как правило, они ползали поодиночке, но остальные всегда находились где-то поблизости. Как объяснил Морис, между ними прочная ментальная связь друг с другом. Василиски живут небольшими стаями, так что отпор врагу дают тоже все вместе.

Но нападать на меня никто не спешил, радоваться при встрече, впрочем, тоже. Дао они не трогали, но к нему проявляли сдержанный интерес. Мой питомец был не прочь познакомиться поближе, но предпочитал держать дистанцию, которая день ото дня становилась все меньше.

Ах да, еще одна маленькая деталь. Все три василиска Мориса оказались самками, поэтому и матерые — у змеевидных самки всегда крупнее. И вредные, наверное, тоже поэтому. Выражение женский коллектив — гадюшник, приобрело для меня новый смысл.

Сам свекор уехал на следующий день после нашего заселения. Как исполняющий обязанности лорда Тайны, он не мог подолгу отсутствовать в столице. Но сказал, что за нас не беспокоится, с такой боевой невесткой нам ничего не грозит. Я только закатила глаза на подначку. Иначе как укротительница василисков Морис меня в последние дни почти не называл. Ему очень понравилось, что я не растерялась, а среагировала на нападение и постояла за себя. А еще лорд Дагье пообещал научить меня динамическим щитам. Сказал, очень полезный в жизни навык.

С Клариссой Дагье мы общались меньше. Я целыми днями пропадала в лаборатории, она занимала себя какими-то делами. К тому же, с учетом проживающих на ферме, дел у моей свекрови прибавилось. С ней я ощущала себя не так свободно, как с Морисом, давило чувство, что у меня не получилось спасти ее сына, и теперь он оказался в таком положении.

К Ксавьеру я поднималась каждый вечер и подолгу сидела рядом. Каждый раз задавалась вопросом, как будут складываться наши отношения дальше. Мы ведь, вроде как, муж и жена, но верилось в это с трудом.

— Главное, чтобы ты поправился, — говорила я тихо перед уходом. С остальным мы справимся.

Через неделю вернулся свекор и не с пустыми руками. Зашел прямо к нам в лабораторию и попросил сделать перерыв. Я вышла и чуть не споткнулась о стоящую коробку, следом выглянули парни.

Коробка оказалась полная… горгулий.

Я глазам своим не верила, Майк присвистнул, парни просто ошалело смотрели на детенышей тех летающих тварей, что напали на нас с Ксавьером.

— Не знаю, что с ними делать, — вздохнул лорд. — И убить жалко, и оставить страшно. Может, вы что-то придумаете.

Я вспомнила взрослых особей, раздирающих на части лошадей, пытающихся пробить мой щит, и передернулась. Скоро малыши вырастут и будут такими же сильными, агрессивными и опасными.

Буркнув что-то типа: «Разбирайтесь сами», Майк вернулся в лабораторию, ученики постояли, но предпочли оставить все на мое решение и тоже дипломатично удалились.

Я же осталась расхлебывать. Как всегда самое неприятное оставляют дамам.

— Морис, — свекор попросил обращаться к нему по имени, и свекровь тоже сказала, что с ней можно без лишних формальностей. — Горгульи не приручаемые животные. Они не живут в неволе, и когда вырастут превратятся в угрозу.

— Про василисков так тоже говорят.

— Я понимаю, но в отличии от василисков горгульи не так умны.

— Тогда делай с ними, что посчитаешь нужным, — свекор пододвинул коробку ко мне, перекладывая ответственность. — У меня рука не поднимается.

— Как вы вообще так долго пробыли лордом Тайны с такой-то мягкосердечностью? — не удержалась я. Можно подумать, мне было бы приятно убивать зверушек. Но я этого делать и не собиралась — сам притащил, пусть сам и разбирается.

— Ну ты сравнила, — протянул Морис. — Милых зверушек и людей. Людей я никогда не жалел.

— А почему? Они не такие милые? — нет, я тоже не люблю людей. Но горгульи!

— А что в них милого? Кого я только за свою жизнь не встречал: убийцы детей, насильники, людоеды… Какая к ним может быть жалость? А это же маленькие горгулята, ты глянь, какие забавные!

В свете таких сравнений я иначе взглянула на коробку, в которой копошились трое маленьких, черных, будто в саже измазанных, крылатых малыша. Пройдет годик, и они превратятся в хищных тварей, наподобие тех, с которыми мне пришлось столкнуться. Но все же они редко нападают на людей, особенно, если не вторгаться на их территорию. И уж точно делают это исключительно по воле инстинктов, а не из желания получить удовольствие от чужой боли. Да и пожиранием себе подобных не промышляют.

А ведь если их нашли, значит, кто-то действительно приманил стаю горгулий, заставив ее перелететь на новое, не характерное для них место в городе.

— Удалось что-нибудь узнать? — я наклонилась к коробке, пытаясь понять, что с ними все-таки делать?

Может, подкинуть какой-нибудь стае горгулий? Но я, хоть убей, не помню, как горгульи относятся к чужим детенышам. Возьмут ли они их под свою опеку или попросту убьют чужое потомство?

— Горгулий приманили, — признал свекор. — Они до этого жили в паре часов лета от города, иногда таскали скот у зазевавшихся пастухов, но открытой агрессии к местным жителям не проявляли. У наших экспертов есть предположение, что они обозлились на людей именно потому, что с предыдущего места их согнали и приманили в город. А в городе, как ты сама понимаешь, найти загулявшую овечку проблематично. Они переловили всех уличных псов, но собаки закончились быстро, а горгульи остались. И когда оголодали, окончательно озверели и принялись нападать на горожан. Вот только случайно ли вы попали им под руку, или кто-то целенаправленно натравил их на экипаж — трудно сказать. Мы все облазили на месте сражения, но ничего похожего на манок не нашли. Постового, остановившего экипаж, нашли и допросили с применением ментального воздействия. Он непричастен. И в какую сторону здесь копать — лично я не понимаю, — развел руками Морис.

Я эмпатически потянулась к горгулятам, они тут же отозвались и испуганно запищали.

— А если это эмпат? — предположила я.

— Эмпат приманил?

— Нет, натравил. Приманивать горгулий — никакой эмпатии не хватит, да и зачем, когда есть манок? А вот натравить…

Нет, я бы, конечно, не смогла, мне способностей не хватит. Но если предположить, что эмпат сильный и опытный, который легко передает образы и может назвать того же Ксавьера источником всех бед стаи, то вполне реально.

— Насколько сильным должен быть эмпат? — свекор у меня молодец — схватывал все на лету.

— Уровень Майка, не ниже. А таких не так уж и много, у нас на всем факультете был Майк, да один престарелый профессор, как раз основы эмпатического воздействия и взаимодействия преподавал. Вот Кейв еще не слабее. Среди жрецов достаточно сильных эмпатов.

— В любом случае, все эмпаты зарегистрированы, как и маги. Можно посмотреть по картотеке. Здесь даже проще — сильных эмпатов намного меньше чем сильных магов.

— Но это пара сотен как минимум…

Проверить каждого в короткий срок, даже если исключить подростков и стариков, та еще задачка. Да и можно ли в такой ситуации кого-то отсеивать?

— В любом случае, это лучше, чем ничего, — оптимистично заявил Морис. — Твой батюшка, кстати, привет передал. А еще, что матушка крайне опечалена отсутствием торжественной части свадебной церемонии, — подмигнул лорд.

— Про нас много говорят? — заинтересовалась я. Все-таки наш мнимый побег должен был породить кучу слухов и домыслов.

— Больше всего говорят про нас с Жероном, о том, какие мы деспоты и тираны, что встали на пути счастья собственных детей, — лорд широко улыбнулся. — Знаешь, меня и раньше часто обсуждали и осуждали за глаза, но столько косых взглядов я, наверное, не получал, даже когда отправил на каменоломни главного жреца ушедших.

— Вы засудили главного жреца? — поразилась я.

— Лет пятнадцать назад. Громкое вышло дело, и очень грязное, в который раз подтвердившее, что людей любить особо не за что.

— Это у вас с тех пор знакомые жрецы имеются, готовые провести обряд бракосочетания без брачующихся? — вспомнила подробности своей «свадьбы» я.

— Да, с тех самых. Парочка по молодости и глупости пошла за главой храмовников. Пожалел их, совсем мальчишки были.

И все-таки жалость к людям моему свекру тоже не чужда, не только к горгульям.

— Ладно, — Морис довольно потер руки, — заболтался я с тобой. Где там мой любимчик?

Любимчиком стал Церя, который сам ждал лорда, как возвращения ушедших, не меньше. А радовался просто до неприличия. Мне как-то неловко было наблюдать, как здоровый цербер лижет руки и виляет хвостом. Почему-то всех лордов Дагье он любил больше меня. А ведь я его больного, полумертвого выходила, с того света, практически, вытащила…

Впрочему, Морису Дагье трудно было не радоваться. Энергичный, громкий, деятельный, он всегда вносил в нашу жизнь сумятицу, будто свежий воздух в душное помещение. Все-таки сидеть в ограниченном пространстве и видеть одни и те же лица оказалось для меня тяжеловато.

А еще Высокий лорд поделился своей кровью, внеся ценный вклад в изготовление лекарства для сына. Более того, он настаивал, чтобы взяли побольше, ему для кровинушки кровинушки не жалко. А спорить с Морисом абсолютно бесполезно, проще набрать впрок, раз дают. Кларисса тоже хотела пожертвовать кровь на лечение сына, но здесь я уже сказала, что нам достаточно. Не хватало еще тратить лишние силы на поддержание стазиса для сохранности кровавого запаса.

Моя кровь не подходила больному. На прививку в качестве вакцины — да, но изготавливать лекарство следует из крови, не имеющей антител. Не известно, как они могут повлиять на течение болезни, вполне возможно — только усугубить.

Темная колба из вулканического стекла, наполненная кровью, стояла в стазисе. Стазис приходилось обновлять каждый день, к сожалению, до реликтовых василисков нам далеко.

Василиски постепенно притирались, и пару раз я наблюдала Дао рядом с хм… прекрасными ползучими дамами. Дамы старательно игнорировали новоприбывшего кавалера и усиленно делали вид, что он им неинтересен. Дао пару раз попытался подползти к ним поближе, но они принимались шипеть на него, и мой мальчик решил не навязываться. А потом эти шипучки сами ползали по округе и искали встречи, но Дао обиделся и не показывался на виду. Так и жили.

А вот Фарго и Вилли стали не разлей вода. Вместе они смотрелись очень гармонично, два крылатых красавца, больших, мощных и сильных. Стоило им начать в шутку драться или гоняться друг за другом, сердце в пятки уходило, причем не только у меня. Шум стоял такой, будто у нас тут целое стадо разношерстных животных. Первые пару раз мы пытались их разнимать, но потом поняли, что они не всерьез. Правда поняли поздновато, когда нам самим двинули лапами и крыльями в запале. Спасибо, что не сильно, Рей, больше всех испугавшийся за Вилли, отделался семью швами от царапин грифона. Вилли потом долго ластился и извинялся, а мы с тех пор наблюдали и не вмешивались в эти игры, хотя сердце частенько екало и замирало.

А теперь еще и горгулята…

Что делать с последними — мы так и не определились и выбрали наилучшую и универсальную тактику для решения практически любых проблем. Если долго не трогать, то оно само, может быть, как-то да рассосется. Правда горгульи рассасываться не спешили, росли не по дням, а по часам, требовали еды едва ли не больше, чем проглот Церя. Поставки продовольствия пришлось увеличить.

В лаборатории все тоже шло своим чередом… Без эксцессов, конечно, не обходилось. Как-то раз вечером, когда ничего, как водится, не предвещало за домом раздался взрыв. Мы втроем, я с Майком и Клариссой, пили чай после ужина. Испугавшись, что нас рассекретили и напали, я и Майк с магическими шарами наизготовку выбежали из дома. Свекровь оставили дома и приказали запереться. Свекра не было, о чем я сначала пожалела, а потом порадовалась. Этот, боюсь, может и не разобравшись ударить на поражение.

Оказывается, мои талантливые ученики поспорили, можно ли разбить закаленное, магически защищенное и усиленное разными компонентами меховское стекло. Позаимствовали из лаборатории пробирку, у нас их было с запасом, и после ужина побежали проверять. В ход пошла сначала физическая сила, потом обычные заклинания, за ними боевые. Кейв, имевший весьма приличный магический резерв, любил постигать все новое, применил заклинание расщепления. Вот только не учел, что оно работает по площади и надо уметь четко рассчитывать вектор силы, мощность, глубину воздействия… И понеслось. Трава, пара ни в чем не повинных деревьев, попавшихся на пути, были допустимыми потерями. Но на заднем дворе находился дровник, чтобы с кухни было удобнее за дровами ходить. Не трудно догадаться, что заклинание добралось и до него и приняло в буквальном смысле слова поглощать. Стены рухнули, дрова посыпались, а заклинание еще действовало.

— Заклинание нейтрализации! — вспомнила я.

Это заклинание, останавливающее деструктивные эффекты магии, как раз для таких вот случаев. Когда магический щит не работает, ничего не работает, кроме нейтрализации последствий.

Вот только применялось оно редко. Особенно целителями. Это все-таки к разряду темной магии относится, а мы с жизнью работаем.

Лично я и пытаться не стала, совершенно не помнила магическую формулу и структуру. Майк попробовал, но только добавил силы расщеплению. От дровника оставалась половина. Рей что-то сделал, что теперь расщепление не превращало неорганическую материю в подобие трухи, а перемалывало в мелкие частицы вещества. Двор начало засыпать мелкой-мелкой древесной стружкой…

Ситуацию спасла Кларисса, как ни странно, но леди заклинание помнила. Жаль, что от дровника осталась одна изъеденная расщеплением стена, а дров на пару топок — не больше.

— Вот она, старая магическая школа, — важно подняла палец свекровь. — Так учили, что до сих помню.

Парни стояли понурившись. Рей коротко рассказал из-за чего весь сыр-бор, Майк закатил глаза, я недобро посмотрела на учеников. Это ж надо было додуматься!

Но хозяйка дома на наше счастье ругаться не стала.

— Ничего, — хитро улыбнулась Кларисса Дагье, — У нас в сарае лежат здоровые поленья, которые давно пора порубить. Вот с завтрашнего вечера ребята и займутся. А то молодые еще, засиделись в лаборатории, а энергия бурлит.

Не знаю, как у Рея с Кейвом, лично у меня бурлило негодование. А если бы они на дом направили расщепление? А здесь люди. Ксавьер…

Нет, чувствую, без внушения не обойтись, но потом. При всех я своих учеников ругать не собиралась. А физический труд им, и правда, не повредит. Экспериментаторы.

Парни ушли вслед за свекровью, которая вызвалась сразу показать им поленья под распил и рубку. Мы с Майком еще раз огляделись, и я уже готова была возвращаться домой, как друг наклонился и что-то поднял с земли.

— Лови, — Майк ловко кинул мне обычную с виду пробирку.

Я повертела в руках маленькую стеклянную емкость, стерла с нее налипший прах от заклинания расщепления. Ни царапинки, ни трещинки. Вообще ничего. И расщепление ее не взяло.

— Страшные они люди, эти мехи, — друг нервно повел плечами. — Ладно физическое воздействие, но ведь и магия не взяла.

Я ничего говорить не стала. Сунула пробирку в карман и ушла в дом, поднялась на мансардный этаж, где в защитном круге все также неподвижно лежал Ксавьер.

Половина этапов по приготовлению лекарства осталась позади. Впереди самое сложное. Мы все сделаем правильно.

Последняя неделя приготовления лекарства казалась мне бесконечной. Мы просыпались, наспех завтракали и шли в заменившую нам дом лабораторию. Алхимия требовала огромного вливания магии, отнюдь не все вещества можно приготовить на огне или растворить в жидкости. Многие доводились до нужной кондиции магически. И я как никогда радовалась, что нас четверо, будь мы с Майком вдвоем, не вытащили бы — резерва не хватило. А вчетвером дело шло бойко, вон даже у кое-кого энергии хватало на сомнительные развлечения. Правда запасы дров ученики почти восполнили и на лабораторное оборудование больше не покушались.

А еще мы пустили энергию парней в мирное русло — каждый вечер Рей и Кейв по очереди заполняли лабораторный журнал. Зание это было не самое веселое и увлекательное, зато, в случае чего, у нас будет пошаговое и подробное описание приготовления лекарства. Пусть я искренне надеялась, что нам оно больше не пригодится.

Как ни странно, но больше всего мне помогали восстановиться и снять напряжение полеты на Фарго. Пегаса нужно было проминать, чтобы крылья получали нагрузку и от полетов с наездником не отвыкал, а абы кого он к себе не подпускал. Только членов семьи и конюха. Но конюх остался в поместье Ксавьера, свекор показывался у нас ненадолго, чтобы пропасть потом дня на три-четыре, свекровь летать отказывалась, говоря, что смерть можно найти намного проще и на земле, а Фарго требовались регулярные полеты.

Меня он принял, конечно, не как родную, но хотя бы подпустил. Позволил закрепить особое седло с ремнями, фиксирующими наездника. В глазах Майка и учеников отчетливо мелькала зависть, их пегас к себе не подпускал, разве что снисходил, когда ему предлагали яблоко или морковку, и то явно одолжение делал. А на нашем слабом сердцем грифоне особо не полетаешь — нагрузки ему противопоказаны.

Я уселась в седло, затянула вокруг бедер ремни, на которых пришлось проделывать шилом дополнительные дырки — все-таки делалось все под мужскую фигуру, и приготовилась лететь. Предварительно активировала артефакт отвода глаз, вмонтированный прямо в седло. Так что наш полет должен пройти незаметно.

Летать мне раньше ни на ком не доводилось, поэтому воздушная наездница из меня вышла так себе. В седле я несмотря на все крепления держалась неуверенно.

— Надеюсь, ты знаешь, что делать, — шепнула я крылатому коню.

Фарго знал и понесся вперед, набирая скорость для взлета. Я, что есть силы, вцепилась в гриву, пригнулась и старалась не паниковать. Все мои старания пропали втуне, когда в одну секунду пегас взмыл вверх.

Не знаю, что принято кричать в таких случаях, наверное какой-нибудь клич, типа «Йохууу!», лично я сначала просто орала, потом ругалась, поминая чуму, ушедших, пегаса, драконов — всех, из-за кого сейчас вынуждена надеяться, что как следует затянула ремни и закрепила седло. А если нет?! Ох, сколько, оказывается, заковыристых выражений я знала…

Большие расстояния пегас с наездником не покрывает, пролететь может от силы километров десять, а потом должен спуститься на грешную землю и пройтись шагом, чтобы отдохнуть.

Мне показалось, что мы пролетели все десять, пусть далеко улетать от нашего защищенного дома не стали. Кричать я перестала давно, стиснула зубы, стараясь не смотреть вниз, поднимался пегас очень высоко. Под нами проплывали реки, поля, леса. Все казалось маленькое и несущественное. В лицо бил ветер, солнце медленно клонилось к земле, окрашивая все в золотой цвет. Красиво. Я огляделась, поверив, наконец, что не свалюсь. Мощные крылья работали то редко, скорее планируя на потоках ветра, то часто и усердно. Когда снова показался наш дом, я окончательно осмелела и раскинула руки и засмеялась. Удивительное чувство легкости и свободы окрыляло. Только меня никто не предупредил, что снижаются пегасы резко…

Когда копыта Фарго снова коснулись земли, я выдохнула, но преждевременно. По инерции пегас понесся вперед, тормозя крыльями, так что я сжала зубы, чтобы не позориться перед присутствующими.

— Думала, угробишь, — потрепала я черную гриву, когда мы, наконец, остановились. Правда беззлобно, а нежно и любя. — Завтра еще полетаем.

Летали мы каждый вечер, и это, пожалуй, поддерживало и больше всего вливало в меня силы, а с ними и уверенность, что мы со всем справимся.

Последние три дня отводились под смешивание заранее подготовленных веществ. Если верить рецепту, то все шло точно по плану. Одно за другим вещество выводилось из стазиса, отмерялось, добавлялось, а после шло следующее. Мы вчетвером следили, проверяли и перепроверяли. Никаких ошибок быть не должно. Мы были настолько сконцентрированы и напряжены, что даже ссориться перестали. Работали по большей части молча. Несколько раз в день к нам тихонечко заглядывала Кларисса, приносила кофейник, чашки, булочки и уходила, боясь отвлечь и сбить. Но, наверное, если бы не она, то мы бы вообще забывали о еде и других естественных потребностях организма. Именно хозяйка в десять вечера выгоняла нас из лаборатории, вела на поздний ужин и отправляла спать.

— Вам необходимо нормально высыпаться, — неустанно повторяла моя свекровь на наши слова о производственной необходимости задержаться еще на часик. — Если вы слишком вымотаетесь, то это скажется на вашей работоспособности.

Именно из-за этого мы и уходили, а так бы и ночевали в лаборатории.

После каждой проведенной реакции при добавлении нового вещества сердце замирало. Но пока никаких отклонений я не замечала. Жаль, что у нас именно рецепт, пусть и подробный, а не лабораторный журнал с описанием каждого шага.

Последней шла кровь василиска. В этот день мы встали затемно, предстояло многое успеть сделать. Позади месяц, за который мы проделали грандиозную работу.

Сейчас, оглядывая оборудование, занявшее приличную площадь, переработанные ингредиенты, часть из которых мы сохранили в стазисе на всякий непредвиденный случай, вспоминая полученные за месяц практические навыки алхимии и зельеварения, мне казалось, что эти предметы я могла теперь преподавать или получать по ним дополнительное месторское звание. Местресс целительства и местресс алхимии — звучит неплохо.

К последнему ингредиенту — сыворотке из крови василиска, мы подошли совсем поздно, короткая стрелка подходила к девяти вечера.

На одном из столов, подальше от основной рабочей зоны, стоял чайник с какой-то выпечкой. Кажется, до этого мы тоже что-то ели и пили, только я не заметила и не запомнила что. Кларисса ставила поднос каждый раз на одно и то же место, и у нас выработался определенный рефлекс в свободную минутку, когда руки не заняты, подходить и брать.

Сыворотка добавлялась сразу. Когда Майк взял колбу и начал переливать в чашу с лекарством сыворотку, все затаили дыхание. Часы и те притихли, и тикали едва-едва, боясь помешать, и время вместе с ними пошло медленнее, словно завязло и загустело, как и жидкость в колбе.

В чаше пробежала легкая рябь, будто кто-то дунул, а потом легкое свечение вспыхнуло и погасло, оставив слабое-слабое мерцание. Жидкость темно-красного цвета соответствовала тому, что должно получиться.

— Мы это сделали, — прошептал Рей.

Майк тяжело оперся ладонями на стол и сдул упавшую на глаза отросшую прядку. Кейв подошел к столу с другой стороны, присел на корточки и стал вглядываться в чашу, стараясь не дышать, чтобы не дай ушедшие…

Я же стояла, не в силах поверить, что это конец. Будто дальняя-дальняя дорога закончилась, и последние силы, которые ушли на отчаянный финишный рывок, тоже. Я налила себе полуостывший чай, взяла пирожок и прикрыла глаза. Лекарство готово.