Глава 22 · Стеклянный пегас

А утром Ксавьер и впрямь ушел. Я честно не ожидала, что он так и не скажет, куда именно направляется и, признаться, меня задело. Мы же вроде как команда. А еще семья.

С такими мыслями я и зашла в квартал мехов, окунувшись в знакомый шум работающих машин и механизмов, крики людей, командующих и организовывающих процесс. На первый взгляд все вокруг виделось хаосом, все куда-то бежали, что-то несли, делали. А потом, стоило присмотреться, становилось ясно, что сами мехи работают подобно своим механизмам. Каждый человек — точно вращающаяся шестеренка, движение без которой остановится везде.

Мальчишки-подмастерья, похожие на воробьев: такие же мелкие и коричневые в куртках и комбинезонах, шныряли повсюду, разнося записки и послания. Пару раз на меня налетели и едва не сбили с ног, но, извинившись, подхватывались и бежали дальше.

А у мастера Хьюго было по обыкновению спокойнее. Стекольщик не любил суеты и гама. Надежные двери и толстые окна отсекали лишние звуки.

Сам мастер нашелся в цехе. За работой Хьюго проводил не так много времени. Жаловался, что руки уже не годятся для тонкой работы стеклодува.

— Добро пожаловать, Линда, — поприветствовал мех. — Подожди несколько минут, я почти закончил, да.

Он привычно и быстро отдавал какие-то одним мехам понятные команды своим подмастерьям, отдельно подозвал несколько мальчишек-посыльных, которые тут же, стоило мастеру их отпустить, разбежались из цеха.

Стоя в сторонке, чтобы не мешать, я наблюдала, как в умелых руках меха черное вулканическое стекло приобретает форму коня, а еще через минуту — черного пегаса с распростертыми крыльями в полете.

— Похож? Или не очень? — поинтересовался Хьюго, придирчиво оглядывая свое творение.

— Вылитый, — подтвердила я, рассматривая пегаса, лежащего на ладони в защитной перчатке. От фигурки ощутимо шел жар, но он быстро остывал. Глаза — синие камушки, судя по магическому фону — крохотные накопители. Интересно, для чего ему магия? — Удивительно, как вы по памяти передали столько деталей. И крылья пропорциональные, не длиннее, не короче.

— Это глаза, — Хьюго моргнул, пусть стекло и не требовало увлажнения. Моргание для меха — скорее привычка. — Они не только видят, но и запоминают. Я долго их совершенствовал, менял на улучшенные. Первые были простые, плохо видели и почти не различали цвета. Следующие чуть лучше, да, но цвета я продолжал путать. Так, постепенно я создал глаза, почти не отличимые от человеческих, да… А потом решил, что этого мало. И раз у меня все равно искусственные глаза, то я должен получить от них столько, сколько возможно. Теперь я безошибочно измеряю расстояние, для кого-то «на глаз» — весьма приблизительная мера, а у меня точность до толщины волоса. И если я видел пегаса, то всегда могу повторить его пропорции.

— Это потрясающе, — только и смогла сказать я. Человеческие возможности не знают границ, и Хьюго — живое тому доказательство.

Раньше мастер про свое зрение не говорил. Тем удивительнее было от него услышать подробности.

— А вы не думали изготавливать их массово? — как целитель, я не могла не оценить все перспективы. — Ведь у множества людей проблемы со зрением, а некоторые и вовсе живут слепые и не всем целители в силах помочь. А тут такой шанс.

— Думал, и даже пытался, — мастер привел меня к себе в личную комнату, где, конечно же, принялся заваривать традиционный чай из трав. — Вся беда в том, что я создавал глаза для себя. Пусть магией мы почти не владеем, но и те крохи, что есть, позволяют работать с материей, рождая нечто новое. Если кому-то взять и просто вставить чужие глаза — они не приживутся и не начнут видеть, нужно сроднится, срастись, стать одним целым. — Хьюго поставил передо мной кружку. Стеклянную, конечно. И стеклянную ложку в ней. Здесь почти все, если оглядеться, было стеклянным. Маленький стеклянный мир. — И оказалось, что созданные чужими руками глаза не готовы служить своему владельцу. Ведь чтобы вещь ожила, в нее нужно вложить частичку себя.

Хьюго взял у меня пегаса и поставил на стол, осторожно провел пальцами по голове, по вытянутой шее, по спине. И фигурка дрогнула. Сначала я решила, что мне почудилось. Но вот стеклянный пегас сделал первый неуверенный шаг, за ним второй, третий, дернул хвостом, проверив на месте ли, и неуверенно взмахнул прозрачными крыльями. Затем пара быстрых скачков, и пегас прыгнул в попытке взлететь. Я хотела крикнуть, что разбег должен быть больше, но не успела. Ожившая фигурка стремительно взмыла вверх, но не удержалась и упала на пол. Я бросилась поднимать и, наверное, совсем не удивилась бы, если бы пегас жалобно заржал, но он опять стал всего лишь красивой статуэткой. Еще и крыло отломилось, и это у хваленого меховского стекла! Заряд магии закончился? Или ошибка создателя?

Я растерянно посмотрела на Хьюго, равнодушно наблюдавшего за своим творением.

— Его можно починить? — неуверенно спросила я, заранее предвидя ответ.

— Нет, — в голосе мастера мелькнуло удивление. — Это всего лишь пробный образец, я подумаю, как его улучшить, чтобы не падал.

Мехи никогда не оставляли неудачные экземпляры и уничтожали их без сожалений.

— Ведь у вас все ударопрочное, почему же он разбился?

— Чтобы фигура двигалась стекло не должно быть прочным. Наоборот, структура очень хрупкая, да. Значит, он должен хорошо летать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ему нужно брать разбег, чтобы взлететь. Во всяком случае, настоящие взлетают именно так — сначала набирают скорость, а потом подключают крылья.

Мех кивнул, а я держала пегаса с отломанным крылом и не спешила отдавать создателю.

— Можно я оставлю его себе? — почему-то от мысли, что его выкинут или пустят на переплавку, сердце болезненно сжалось.

Черная стеклянная статуэтка слишком напоминала Фарго.

— Дай сюда, — мех протянул большую ладонь. — Да не бойся, ничего не сделаю.

Я с сомнением отдала пегаса, надеясь, что мастер не способен на злые шутки и не швырнет у меня на глазах крылатого коня в урну. Но Хьюго приставил крыло к туловищу, накрыл его рукой и абсолютно целым вернул мне.

— Спасибо! — пегас стал рядом с кружкой и блеснул мне синим глазом.

— Ты хотела что-то спросить, да? — мех взял свою кружку и уселся напротив.

Каждый раз я смотрела на стеклянные стулья и недоумевала, как они выдерживают немалый вес крупного меха? А теперь, когда я видела, как заклинание расщепления и то не взяло пробирки, — уже и не удивительно совсем.

— Да вот… — спросить или не спросить? Теперь, глядя на меха, взять и выдать: а вы не знаете, где достать кровь дракона, не так-то просто.

— Твое исследование удалось?

— Почти, — в науке отсутствие результата тоже считается результатом. — Мы уперлись в небольшую проблему…

— Какую?

— Для успешного завершения нужна драконья кровь, может вы знаете, возможно ли ее достать?

Мех не спешил с ответом.

— Возможно все, Линда. Посмотри на мои глаза, они из стекла, но видят лучше обычных. Все в моем возрасте близоруки и носят стеклянные линзы. Мои же линзы уже здесь, — мастер поднес палец к веку. — А вот нужно ли — это совсем другой вопрос, да.

— Нам очень нужно.

Если Хьюго не ответил сразу отказом, значит действительно возможно.

— Я не слышал о том, чтобы кто-то в последние год смог вернуться от драконов. Попытки были, но ни одна не увенчалась успехом, да. Но я спрошу, обещать, сама понимаешь, ничего не могу.

— Спасибо, это уже больше, чем я рассчитывала.

Мех покачал головой. Он никогда не высказывал неодобрения вслух, оставляя за каждым право на собственные ошибки. Но моя затея и просьба ему однозначно не понравились. Выглядел он задумчивым, и дальше я злоупотреблять временем мастера не стала. Поблагодарила за чай и подарок, для которого Хьюго дал мне небольшую корзинку, и вышла обратно в шумный квартал.

Ну что ж, к мехам я сходила всяко не зря, не знаю, получится ли с кровью, но красивый черный пегас у меня уже есть. Интересно все-таки, как именно он ожил? Стекло ведь не гнется, не резина, а он так натурально махал крыльями.

Стоило мне об этом подумать, как пегас опять шевельнулся. Я подняла корзинку, чтобы получше разглядеть и попытаться разгадать, как это происходит, как стеклянная статуэтка совершенно своевольно выпрыгнула и полетела, вернее спланировала за ближайший угол дома.

— Стой! Куда же ты? — я кинулась за ней, подхватив в руки у самой земли. — Куда ты прыгаешь, бестолочь? Потеряешься же! — пожурила я пегаса, решив больше не выпускать его из рук.

Но стоило мне обернуться, как буквально на глазах сверху упала решетка, отрезая меня от улицы. Я бросилась было к ней, но прикосновение так обожгло руку, что я зашипела и едва не выронила статуэтку. Сзади раздался металлический скрежет второй решетки. По стенам также пробежали голубые волны, прозрачно намекая, что лучше бы ни до чего не дотрагиваться. Ну а глушить магию мехи всегда умели, с магами у них имелись давние счеты. Искры на моих руках погасли раньше, не позволив даже собрать силу в руках. Отлично. Просто замечательно.

Не успела я как следует осмотреть неожиданную ловушку, в которую так глупо угодила, как все вокруг пришло в движение и заработал подъемный механизм. Пол подо мной дрогнул и плавно поехал наверх на следующий уровень. Да, под самым куполом мне пока бывать не доводилось. Всегда мучило любопытство, что же там такое важное у мехов, скрытое от любопытных глаз. Вот и узнаю, жаль, что при несколько неприятных обстоятельствах.

Пегас затрепыхался в моих руках, но я только крепче его сжала, не боясь сломать.

— Будешь дергаться — разобью, — пригрозила я. В том, кому стоит потом сказать спасибо за расширение моего кругозора, сомневаться не приходилось.

Но пока я не злилась, ничего плохого со мной не произошло, паниковать рано. «Рано паниковать, Линда!» — повторила про себя для большей уверенности. Вот и решетка снова отъехала, правда, не с той стороны, откуда я вошла, а с противоположной.

Передо мной растянулся длинный коридор с забранными в решетки проходами. При всем желании куда не надо не свернешь. Хвататься за что попало я больше не спешила, правая рука уже покраснела и горела от ожога. Надеюсь, хотя бы без волдырей обойдется.

Идти я не спешила, решив осмотреться. К тому же вне подъемника магия снова вернулась ко мне, придав немного уверенности. Но из какого-то крысиного хода вынырнул мальчишка. Самый обычный, которых внизу шныряет предостаточно. Кожаная куртка, комбинезон, шапка с завязками и очками из-под который торчали светлые вихры.

— Я вас провожу, идите за мной, — по-взрослому скомандовал он.

Идти я не спешила, сначала присела на корточки и заглянула в дыру, откуда вылез посыльный. Под куполом устроена сложная система вентиляции, обеспечивающая приток воздуха. А еще мехи научились этот самый воздух летом охлаждать, а зимой нагревать, так что под куполом круглый год царила примерно одна и та же комфортная температура. И вот этот лаз явно представлял собой один из воздуховодов, в котором пролезет небольшой ребенок лет восьми, сейчас стоявший передо мной, но никак не взрослая женщина, да еще и длиннее обычного.

Мальчишка слегка пританцовывал от нетерпения. Сам он был похож на меховскую куклу, я видела их на витрине ближе к главному входу. Такие на шарнирах, приходящие в движение от небольшого прикосновения. Вот и мой провожатый был такой, как на шарнирах. У него ведь наверняка еще куча дел и важных поручений, а я тут все сомневаюсь, тяну время и задерживаю маленького человека.

— Идем, — вздохнула я, поднимаясь во весь рост. Если мехи решили меня куда-то привести, то все равно сделают. Просто так из квартала мне уже не выйти.

Будем надеяться, что Хьюго не желал мне зла. Да и стеклянный пегас очень красивый.

Мы пару раз свернули, поднялись по лестнице, выйдя в небольшое круглое помещение под самым куполом. Надо мной неспешно плыли облака — умиротворяющая картина, особенно, с учетом того, что единственная дверь, через которую я вошла, закрываться не спешила. Так что я почти не переживала и ждала. Мальчишка исчез, стоило мне пройти в комнату, а я осталась.

Может, это поставщик драконьей крови решил со мной таким образом встретиться и поговорить, а я сбегу? Нехорошо выйдет. Мысль позабавила, да уж, интересный был бы поворот. Жаль, маловероятный.

— Добрый день, местресс, — и от обычного приветствия у меня, кажется, волосы по всему телу встали дыбом.

И виною тому не измененный артефактом голос, оттого безжизненный, обезличенный и лишенных всяких интонаций. Просто я сразу догадалась, кто передо мной.

Не по плащу с капюшоном и маске, скрывающей лицо, слишком подходящей под описание Майка. А по всеобъемлющей, давящей силе, от которой ноги сами подгибались. Только чудом я не упала на колени, покачнувшись, но устояв под натиском чужой воли. Это не эмпатия, это нечто большее. Полное подчинение, застилающее разум, ломающее любые щиты. Хотя какие щиты? Я бы не выставила ни один, даже самый простенький.

Мужчина, точно не женщина по прорисованной плащом фигуре, прошел и прикрыл за собой дверь. Никаких замков, будто захоти я уйти — без проблем покину небольшую круглую комнату. Впрочем, какое там уйти, один шаг и тот сделать не удавалось. Мы вдвоем в комнате, и абсолютно ясно, что сбежать не получится. Стоя перед незнакомым человеком, я чувствовала себя обнаженной. Все мои чувства, эмоции, переживания — он вытягивал все наружу, оставляя оголенные нервы, словно струны, касаясь по очереди то до одной, то до другой, то сразу нескольких. Я каждый раз вздрагивала, когда перед глазами вспыхивали разноцветные круги. Хотелось отвернуться, отойти, закричать, но я больше себе не принадлежала. Это одновременно было чудовищно и восхитительно. Такая сила и мощь завораживали, пусть я и понимала, кто стоит передо мной. Убийца.

От осознания в голове что-то взорвалось, и ноги все-таки подкосились. Но упасть мне не позволили, странно… Сквозь шум в ушах я невольно отметила, что меня подхватили и по возможности осторожно усадили на пол. Какая трогательная забота.

Мужчина усмехнулся, ах да, он же считывает мои эмоции. Я попробовала собрать в себе всю ненависть и презрение, на которые была способна, но прекрасно понимала, что это не более чем детский жест. Ему от моих чувств не тепло, не холодно.

— Не стоит напрягаться, местресс, — подтвердил мои подозрения человек. — Давайте поговорим. Я не желаю вам зла.

Последнее заявление было откровенно смехотворным, что я, сама не понимая почему, засмеялась. Да так, наверное, как никогда в жизни. Живот скрутило, скулы свело, в голове зазвенели мерзкие колокольчики, но не получалось успокоиться. Я хотела, понимала, как глупо, но смех душил, воздуха не хватало, хохот смешался с кашлем.

— Довольно, — я бы сказала, что эмпат одним щелчком пальцев выключил мои эмоции, но ему и щелкать не пришлось.

Я просто резко успокоилась, стараясь отдышаться, стереть слезы со щек. Лицо горело, наведенные, чужие эмоции ушли, оставив пустоту внутри. Или я слишком устала от смеха. Оказывается, веселье бывает очень утомительным.

— Я надеюсь, демонстрации моих скромных умений хватило, чтобы вы не наделали глупостей, — мужчина не шевелился, смотрел на меня, все никак не способную отдышаться. Представляю, как жалко выгляжу со стороны: сижу на полу в слезах от смеха, раскрасневшаяся, судорожно дышащая.

Да уж, его «скромные» способности поражали воображение.

— Что вам нужно? — еще и голос сел, отлично.

— Мы просто поговорим, вы ответите на мои вопросы, и я вас отпущу.

— Просто?

— Просто. Вы ответите честно, об этом я позабочусь.

— И что вы хотите знать?

— Все, что вам известно про лекарство.

— Не больше, чем вам это точно, — и здесь даже не соврала.

— Вы его почти сделали, так? — эмпат присел напротив меня на корточки, заглянул в глаза. Смотреть нельзя, это усиливает воздействие. Но отвернуться не выходило.

— Не… так, — я сжала челюсти и для верности рот зажала. Не хочу ничего говорить.

— Бросьте, местресс, вы все равно не сможете сопротивляться. Если быстро все расскажете — вам же легче, — и в голосе, измененном артефактом, слышится участие. Он мне серьезно сочувствует? Или мне кажется, или я ловлю его эмоции, что вернее всего. Ведь чтобы ощущать мои эмоции, ему так нужно раскрыться. — Вы смогли обойти выжигание магии?

И снова тяжесть наваливается на плечи свинцовым плащом. Я буду молчать. Молчать. Молчать…

— Да…

Теперь я, кажется, больше всех ненавидела себя.

— Не вините себя, — и эта глупая жалость, которая сквозит в чужих чувствах, за одну ее хочется убить сволочь. — Я же говорю, чем быстрее ответите, тем быстрее все закончится.

— А потом что? — не знаю, как нашла в себе силы на встречный вопрос.

— Отпущу вас, конечно. Я не воюю с женщинами.

— Зато воюете с целым государством.

— Напротив, я минимизирую потери. Итак, как вы обошли выжигание?

Слова в себе я буквально давила в зародыше. Так, что перехватило дыхание. Только долго без воздуха не продержаться.

— Реликтовый василиск, — я скорее выдохнула, чем ответила и тут же сделала судорожный вдох.

— Неужели? Он у вас есть?

Нет! Нету! И никогда не было! Это именно то, что я хотела ответить. Хотела, но не смогла.

— Да.

— Где?

Я застонала, борясь с собой. Да что же это такое?

— Местресс, мне всего лишь нужна его кровь. Она у вас есть?

— Да, — я никогда не замечала за собой привычки грызть ноги, сейчас же я кусала пальцы, вцепилась зубами в ладонь, укусила до крови, и все равно не помогло.

— Где? Продолжите сопротивляться — и я усилю воздействие.

Он знал, о чем говорил. Этот человек мастерски пользовался своим даром. Куда там Майку. Я все-таки пробовала строить щиты, дотягиваться до магии — все без толку. Щиты сыпались, как песчаные, магия не отзывалась, эмоции захлестывали. Не получалось, что бы я не пыталась делать — ничего не выходило. Даже собственное тело мне не принадлежало. Я сидела и смотрела на мучителя, как кролик на удава. И давление только увеличивалось. Оно возрастало, оглушало, опустошало.

Проклятая черная колба лежала в кармане куртки. Даже не знаю, зачем я ее взяла. Не захотела оставлять дома, решив, что со мной безопаснее. Идиотка. Вот как есть идиотка.

— С собой.

Чужое удивление, сменившееся радостью, полоснуло по оголенным нервам. Будто в открытую рану пальцем ткнули.

— Отдайте.

— Нет, — даже не знаю, как нашла в себе силы отказать. Сама удивилась, как я так смогла.

Мы встретились взглядами, черные, как сама бездна, глаза смотрели пристально и осуждающе. Так смотрят на нашкодившего ребенка.

— Отдайте, местресс, мне не хочется применять еще и физическую силу. А глубокое эмпатическое воздействие, как вы знаете, действует на разум разрушительно. Отдайте по-хорошему.

Я сжала кулаки, сильно, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Глупо сопротивляться, но я попробую. Мужчина вздохнул. Тяжело и грустно. Но эмпатию применять не стал, иначе бы просто заставил отдать пробирку, да еще приползти для этого к нему на коленях.

Но он встал сам, я тоже поднялась, пусть ноги держали плохо. И отходила насколько возможно, пока не наткнулась на стену, но мужчина в три больших шага преодолел разделяющее нас расстояние. Стоя вплотную, человек казался совсем подавляющим, высоким, ощутимо выше меня и сильней. Руки в перчатках коснулись моего левого кармана, но там ничего не было. Правый карман — там лежали ключи. Эмпатия — обоюдоострое оружие. И я улавливала отголоски его собственных чувств. Предвкушение, волнение, легкое возбуждение. Ему нравилось стоять рядом и дотрагиваться до меня. Нравилось ощущать собственную власть, всецело контролировать ситуацию. А ведь он и не обыскивал толком, не обшаривал карманы, а всего-то считывал мои эмоции. И понял, что во внешних карманах ничего важного не лежит. Его рука потянулась к моей груди, где во внутреннем кармане лежала пробирка. И я испугалась. Того ли того, что незнакомый мужик сейчас меня облапает, или что найдет пробирку, или всего и сразу, но на секунду я сбросила ярмо чужой воли, дернувшись в сторону. И, конечно, почти сразу попалась. Меня вернули на место, практически прижав к стене, и теперь, в довершение всего, я ощущала чужое удовольствие. Все-таки интереснее, когда жертва сопротивляется.

Такая наглость придала сил, и я сосредоточилась, стараясь применить магию, пусть сконцентрироваться совсем не выходило. Но, подавив мои жалкие попытки сопротивления, эмпат распахнул края куртки и залез во внутренний карман. Конечно, он уже догадался, где искать. Я в ответ вцепилась в его запястье, забравшись пальцами под плащ, наткнулась на какой-то браслет. Мужчина дернул руку, доставая пробирку, а я ухватилась за что смогла, поняв, что все напрасно. От обиды и отчаяния хотелось закричать или на худой конец выругаться, но слова застряли в горле.

Нащупанный мною браслет порвался и рассыпался, в ладони лежала нитка с оставшимися бусинами. Не браслет. Четки. Вот и характерный пушистый кончик. И я уже абсолютно точно видела их на руке…

Владельца Миасского банка.

Мы стояли друг напротив друга. Я сжимала оставшиеся бусины, он держал в руке пробирку.

Запоздало мелькнула мысль, что стоило бы притвориться и сделать вид, что я ничего не видела и ни о чем не догадалась. Но, как говорится, хорошая мысля…

— А ведь я действительно собирался вас отпустить, — Айрат Ликхар снял маску и скинул капюшон. — Просил не сопротивляться.

— Ксавьер вас другом считал, — зачем-то сказала я. Вряд ли Ликхар проникнется и пожалеет о содеянном.

— И его мне тоже жаль, но он слишком близко подобрался к нашим исследованиям. Моя семья готовила все десятилетия, если не столетия, с самого падения Миасской империи. Я не имел права рисковать. Но ваш муж оказался удивительно живучим. Или, вернее сказать, ему повезло с такой женой? — миасит улыбнулся, я же смотрела и не понимала, как же мы раньше не догадались?

В Миасской империи жили сильнейшие эмпаты. Никто больше не смог подчинить драконов.

— Зачем вы все это делаете? Хотите отомстить всему миру, выпустив чуму?

— Что вы, местресс, какая месть? — мужчина убрал пробирку с кровью василиска под плащ и устало покачал головой. С каким-то мстительным удовольствием я поняла, что и ему эмпатия дается не так уж легко. — Кто лучше, чем мы, знает, каково это — потерять всех и все. Когда ночью от погребальных костров светло как днем. Когда эпидемия опустошает город за городом. Нам рассказывают это в детстве, всем потомкам империи. Мы дорожим своими корнями.

— Тогда зачем это все? Чего вы добиваетесь?

Ликхар не обязан был отвечать, кто я вообще, чтобы задавать вопросы? Но он ответил, легко, будто я спрашиваю очевидную вещь.

— Я потомок императора, местресс, и всего лишь хочу вернуть свое по праву — трон и власть.

— Всего-то? Я уж подумала, что-то и впрямь серьезное.

Айрат засмеялся, но сразу оборвал смех, головная боль от эмпатии — неприятная штука, понимаю.

— Всего-то, местресс. И мне не нужно мертвое государство, населенное призраками. Никто никогда не собирался выпускать чуму. Мы долгие годы исследовали ее, чтобы научиться контролировать. И научились. Вот только проблема возникла совсем неожиданно.

— Василиски закончились, да?

— Именно. Для чумы нужно лекарство, а создать его без крови истинных василисков невозможно. Обычный человек не выживет, маг останется без магии и в конечном счете тоже умрет.

— А зачем вам кого-то лечить?

Мужчина посмотрел на меня несколько снисходительно, потом взглянул на наручные часы и вздохнул.

— К сожалению, местресс, я немного спешу. Но обещаю вам все рассказать. Как-нибудь потом, в другой раз. Все-таки вы мне очень помогли.

Больше я ничего сказать не успела. Потому что перед глазами опустился черный занавес и наше представление подошло к концу.