Глава 27

Вернувшись домой, я сразу же принялся за работу.

Строители ушли, дед уединился в кабинете и я не стал его беспокоить новостями о заседании. Стоило предупредить о моей речи, но это можно сделать и позже.

В первую очередь я позаботился о «чистоте» артефакта.

Почти у каждого артефакта бывают побочные эффекты. Сплетение разных сил не только выполняет поставленную задачу, но и иногда создает новую. От чего конкретно это зависит, никто так и не разобрался. Если очень постараться, эффект можно убрать. Не любой, но большинство.

Но о такой возможности артефакторы не распространялись. Как правило, все побочные эффекты были безобидными, а иногда и полезными.

Исключение — браслет, который я забрал из Шуваловского имения.

С моими же львами вышло так, что они стали слишком уж живыми и приобрели свой «характер». Меня это вполне устраивало.

Для графа Воронцова нужно было сделать артефакт поспокойнее.

Всё равно повторить в точности магическое плетение невозможно, это всегда нечто уникальное. В том числе и по причине разных побочных эффектов.

Напитка статуй силой прошла быстрее, лишь с магией жизни я был аккуратнее. Когда отдаешь силу сам, а не берешь из накопителя, и действовать нужно иначе. По этой причине артефакторы предпочитали даже собственный дар использовать через накопители.

Но мне нравилось работать с силой напрямую. Это отдельное удовольствие.

С природной магией пришлось немного повозиться. В ботанике я был не силен, поэтому для получения заявленных лиан нужно было их хорошо вообразить. Либо так, либо достать образец и использовать его в удерживающем составе.

Закончив с напиткой и нанеся состав, я взялся за глобус лавочника Малинина. Неплохая тренировка навыков, да и обещал же помочь.

С этим артефактом оказалось не так просто. Сложная работа отличного мастера и в его плетении потребовалось разобраться, чтобы восстановить в точности, как было.

Нарушилась ментальная связь, отвечающая за тот самый «интерес» к конкретному месту на карте. Благо Головин от души наполнил накопитель и силы хватило, чтобы соединить оборванные нити. Мне захотелось добавить радости хорошему человеку, так что я влил немного магии жизни. Чтобы настроение чуть улучшалось при взгляде на артефакт. Мелочь, а приятно.

Поднял голову и с удивлением увидел, что сквозь купол льется лунный свет. Не заметил, как наступила ночь.

И снова ночной набег на холодильник завершил день.

Увлекаться любимым делом хорошо, но нужно себе будильник заводить, чтобы не забывать поесть. А лучше помощника, который будет заботиться об этом. Или очаровательную помощницу…

* * *

Утро разбудило меня ласковым солнечным светом, проникающим через окно спальни. В саду вовсю щебетали птицы, кто-то громко просигналил звонком, проезжая на велосипеде.

Черт, почтальон! Я же вчера заработался и не успел поговорить с дедом.

Вскочил я мгновенно, вихрем пронесся в ванную, быстро умылся и торопливо спустился вниз. Прохор уже гремел посудой на кухне, я же направился сразу в гостиную.

Старый граф сидел у распахнутого окна и смотрел куда-то вдаль. Газета лежала на его коленях, шурша страницами на легком ветерке. И там, на первой полосе, была моя фотография.

А отлично получился — фотограф ловкой поймал момент, когда у меня было наиболее грозное лицо. И смотрел я прямо в кадр.

— Доброго утра, Лука Иванович, — поприветствовал я деда и он встрепенулся, поворачиваясь ко мне.

Его взгляда я понять не мог, как и эмоций. На солнце сверкнул фамильный перстень. Похоже, в нем была защита от ментальной магии.

Дед молчал томительно долго, глядя мне в глаза. Словно разглядывал незнакомца. Мне стало не по себе. Но тут патриарх улыбнулся. По-настоящему, широко и искренне, отчего глаза его потеплели и засияли.

— Доброго, Александр! Вот уж действительно доброе утро сегодня! Теперь-то они все узнают, что к Вознесенским лучше не лезть!

— Кто — они? — не понял я, растерявшись от такой реакции.

— Все они! — пылко повторил дед. — Каждый, кто воротил нос и отводил глаза, пока я… — он запнулся и резко махнул рукой: — А, неважно это уже всё. Ты достойно выступил, Саша, молодец!

Моя улыбка в ответ была скромной, чтобы не спугнуть. Но внутри стало так приятно и тепло — отпустило затаенное напряжение. Теперь однозначно понятно, что он на моей стороне.

Уже вторая похвала за несколько дней, прогресс просто стремительный.

— Спасибо, я рад, что ты доволен, — честно признался я.

— А что, знай ты, что был бы недоволен — сказал бы иначе? — патриарх кивнул на новостное издание.

— Нет, — снова не стал я врать.

— А вот этому я рад, — рассмеялся дед. — Знаешь, где бы не пропадал всё это время, мозги тебе там знатно вправили. Так что можешь и дальше хранить эту тайну. Главное — результат, — он с силой похлопал по газете и крикнул: — Прохор!

Слуга примчался так быстро, как смог. Я вспомнил про столовую, что находилась поблизости с кухней. Надо бы заняться ей в первую очередь. Физическая активность в пожилом возрасте полезна, но слишком уж долгий путь приходится каждый раз проделывать старику.

Запыхавшийся Прохор с порога сообщил:

— Завтрак скоро будет, барины. Готовлю вам кое-чего особенное.

Мы с дедом переглянулись. Этого упертого неудачи так просто остановить не могли…

— Бог с ним, хоть лягушек подавай, — в итоге смирился граф и велел: — Неси игристого, Прохор!

— Дык вы его с сиятельством Христофором Георгичем выла… выпили всё. И то, что позже доставили, тоже. И…

— Понял, понял, — перебил его дед, чуть смутившись. — Ну а наливка твоя, из деревни?

— Так она ж ядреная, ваше сиятельство! — воззвал к разуму слуга, многозначительно взглянув на часы над камином.

— Предлагаю альтернативу, — вмешался я. — Что-нибудь сладкое и очень вкусное. А игристого позже, когда Христофор Георгиевич свой заказ получит.

В общем-то, хмельной и радостный дед мне бы вряд ли помешал. Но я предпочитал праздновать по результату работы, и от души. Слишком пока много неизвестного осталось. Та же ситуация с князем. Я был уверен, что теневик сразу же мне сообщит, если что-то изменится. Но пока этого не произошло — расслабляться неразумно.

— Я прогуляюсь и возьму чего-нибудь, — решил я, увидев что граф такой идее обрадовался.

— Если будут те пирожные, с шоколадными цветами, возьми, хорошо?— тихо попросил дед, когда я уже был в дверях.

— Обязательно! — пообещал я.

Не будет таких в лавке, из под земли достану. Батисту оплачу срочную доставку, пусть порадуется такому заказу.

С собой я захватил глобус, заодно и отдам.

Проходя мимо львов у ворот, я заметил как блеснули их глаза. Погрозил им пальцем — не шалить. Пусть без моего приказа или угрозы проникновения, звери не могли ожить и покинуть своё место.

Улицу полили водой, прогоняя дорожную пыль и мусор. Асфальт парил от подступающей дневной жары, слепили солнечные зайчики в начищенных окнах домов. Даже листва казалась зеленее.

День обещал быть отличным.

Стефан Ильич, как всегда, лично встречал посетителей, выходя на звон дверного колокольчика. А меня сразу же окутали ароматы свежего хлеба, кофейных зерен и чего-то цветочного.

— Александр Лукич! — обрадовался он и мне стало тепло на душе, так искренне он это делал.

Малинин увидел глобус в моих руках и смутился.

— Ну что же вы, ваше сиятельство, я бы посыльного прислал. Не стоило так утруждаться! Давайте-ка, заберу, — он торопливо бросился ко мне, словно артефакт весил полцентнера.

— Привыкайте, Стефан Ильич, — деланно строго сказал я. — Если мне того хочется — я делаю сам. К тому же, я к вам по очень важному делу.

— Что угодно! — жарко заверил он меня.

— В рамках имперских законов? — я усмехнулся, вспоминая нашу первую встречу.

— Если пожелаете, — уклончиво ответил он и мастерски изогнул одну бровь.

— Ну тогда… — я сделал вид, что не решаюсь сказать. — Самых что ни на есть незаконно вкусных пирожных.

Малинин пару раз непонимающе моргнул и расхохотался.

— Ну, ваше сиятельство, ради вас я готов пойти на такое преступление. Сейчас сделаю в лучшем виде, не сомневайтесь!

— Только не вздумайте снова в подарок, — предупредил я. — Мы ещё с прошлым вашим гостинцем не успели расправиться.

— Как скажете, господин граф, — слегка расстроился лавочник. — Но скидку предоставлю! Как постоянному клиенту. У нас эта… Программа лояльности, вот!

Я удивленно поднял брови и Стефан Ильич объяснил:

— Дочка в Эфире про такое прочитала. Настасья у меня умная, — мужчина гордо выпрямился. — Образование получает достойное. Я ведь вот как считаю — у детей жизнь лучше должна быть, чем у родителей.

— Совершенно с вами согласен, Стефан Ильич.

Пока мы вели беседу, Малинин не терял времени зря, а шустро собирал мне коробки со сладостями, укладывая в пакет. Попросил обождать, сбегал куда-то и принес упаковку с надписями на неизвестном мне языке.

— Чудесное заморское лакомство, пахлава турчанская, — таинственно сообщил он. — К кофе иль чаю подходит великолепно.

— Благодарю вас, — я предвкушающе улыбнулся и достал деньги.

Запросил лавочник подозрительно мало, пусть и весьма правдоподобно объяснял низкую стоимость. В итоге я махнул на это рукой и ушел. Уже в дверях обернулся и увидел, как Стефан Ильич смотрит на артефакт расширившимся от удивления глазами.

Того и гляди, станет купцом, к тому же прекрасно ко мне относящимся. И приятно, и удобно.

На улице я остановился на миг, уловив что-то необычное.

Со двора доносился аромат свежескошенной травы, подогретой жарким солнцем. Лето. Именно так оно пахнет. Весна как-то незаметно уступила место. Только что было зябко по вечерам, а теперь вот этот яркий аромат лета.

— Хорошо! — я вдохнул пьянящий воздух и неторопливо пошел к особняку, наслаждаясь этим внезапным открытием.

И мы с Лукой Ивановичем до самого обеда беседовали, попивая чай с умопомрачительно вкусными сладостями. Прохор над нами подшутил — завтрак был классический, без заморских блюд.

Все окна открыли настежь, впуская внутрь летний день.

Деревья в саду, подстриженные и приободренные природницей, радовали молодой зеленью, в которой резвились птицы.

Лука Иванович то ностальгировал, вспоминая свою бурную событиями жизнь, то принимался обсуждать новости. Мне было чертовски приятно слушать его и вот так уютно сидеть, никуда не торопясь. Мир будто замер и оставил нас в покое, для того чтобы мы получили такое простое, но важное, удовольствие.

И не хотелось ни игристого, ни деликатесов или подобного. Просто так сидеть в гостиной, среди старинной мебели, уплетать пирожные и улыбаться историям деда.

Но всему хорошему приходит конец.

Для того чтобы наступило что-то ещё более хорошее.

Строители ушли, патриарх после сытного обеда задремал, а я отправился в лабораторию, закончить работу.

И вышел я оттуда только через два дня.

Уснул на каком-то топчане в углу, устроил рабочим выходной, принимал на пороге еду от Прохора и всех остальных гнал прочь. Дед, впрочем, и не приходил — артефактор прекрасно понимал, в каком я состоянии. Я создавал шедевр и отвлекаться на что-либо не мог.

Случись пожар или война — замечу, остальное ерунда.

Я всё совершенствовал и совершенствовал плетение, поправлял узлы и избавлялся от лишнего. Стремился к идеалу, пусть это было невозможно. И останавливал себя — чересчур впечатлить сенатора тоже было нельзя.

Это было почти болезненно — делать чуть проще, чем можешь.

Из-за этого я и потратил столько времени.

Не обращая внимания на звонки, уведомления и смену дня и ночи. Кто-то приходил и скребся в дверь. Кажется, я был груб с нежданным посетителем.

Меня полностью поглотила магия. Она бушевала внутри защитного контура, сопротивлялась и неохотно подчинялась мне, принимая нужную форму.

Щеки заросли щетиной, одежда вся перепачкалась в реактивах, но я добился своего.

И, когда наступил закат второго дня, я распахнул двери. От свежего воздуха сразу же закружилась голова. Я стоял так, дышал и улыбался.

А потом услышал тихие шаги. Из-за угла дома вышел патриарх и замер, вопросительно глядя на меня. Почувствовал. Я кивнул и дед подошел, остановившись у порога.

— Позволишь понаблюдать? — Лука Иванович на львов смотрел как ребенок на новогодние подарки.

— Я буду рад, если ты увидишь испытание,— ответил я. — Это и твоя работа.

Это было правдой. По сути, он выполнил ту часть, которая и занимает больше всего времени. Чертежи будущей схемы плетений.

Сильно упростил мне задачу — я лишь внес дополнения и кое-что исправил.

В более простых артефактах можно обойтись и без чертежей, достаточно опыта. Удержать в голове схему чего-то столь сложного — тяжело. Одна ошибка и всё нужно начинать заново. Если повезет и магию не переклинит, как произошло с дедом.

— Только отойди немного в сторону, — я тоже отшагнул от открытых дверей, вдруг и эти котики рванут погулять.

Граф удивился, но спрашивать не стал и послушно переместился, освобождая путь из лаборатории.

Я сосредоточился, прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и активировал артефакты. И тут же почувствовал, как дед ахнул и сильно сжал мое предплечье.

Статуи ожили и на этот раз послушно сидели на месте, смотря на нас горящими глазами. Их мощные тела оплетали шипастые лианы, которые шевелились, словно змеи. Из пасти каждого вырывался пар — побочный эффект, который я не стал устранять, так было эффектнее. Огнем плевать они не могли, но такое ощущение возникало.

Красавцы!

— Это… — патриарх аж задохнулся и закашлялся. — Это великолепно, Саша! Как же, как же… — он сделал шаг к лаборатории и я его удержал, чтобы он не переступил порог.

— Ко мне, — приказал я львам.

Звери поднялись и пол затрещал под их весом. Эти изваяния были потяжелее наших. Львы приблизились ленивой походкой хищников, проминая трещащие плиты.

Граф неуверенно коснулся гривы одного из них.

— Невероятно! Они… Они же как живые, — его взгляд обратился ко мне и глаза заблестели в свете фонарей.

— Ну а ты как хотел? — легко улыбнулся я. — Таков и был план.

— Но я и не предполагал… — граф встряхнул головой и оживился, обходя статуи вокруг и внимательно изучая. — Так-так. Вижу, тут ты замкнул на иллюзию. Изящный ход. А тут сделал…

Он перешел на совсем неразборчивое бормотание. Будто профессор, принимающий выпускной экзамен. Наверняка, для него это так и было.

Ощупывал, пробовал шипы на остроту, смело залез в пасть, проверяя зубы. Заглянул под хвост, присвистнул. Потрепал по холке. Львы покорно выдерживали довольно бесцеремонный осмотр. От них я чувствовал лишь спокойствие. Отлично, беспрекословное послушание хозяину — то, что надо для Воронцова.

— Невероятно, — повторил дед, завершив исследование статуй, и посмотрел на меня с надеждой, но до сих пор не веря: — Так у нас получилось?

— Получилось, Лука Иванович, — я взял его за руку. — Получилось!

Зверей я отправил обратно в лабораторию. Запер её и проводил растерянного деда в дом. Патриарх так и ушел, покачивая головой и что-то бормоча. Он был в шоке, а вот я чертовски утомился.

Меня отпустил невероятный восторг и навалилась усталость за все часы, проведенные над работой. Тут же зачесалась щетина, но бриться я отложил, зато под душем отмокал добрых полчаса.

Глаза слипались и я едва добрался до кровати. С мыслью о том, что завтра я закрою вопрос с деньгами, я отключился.

* * *

Особняк графа Воронцова уже нарядили к грядущему празднованию дня рождения столицы. Цветочные гирлянды, переплетенные шелковыми лентами, украшали фасад. Нежно-голубой цвет стен идеально сочетался с белыми цветами и алыми лентами.

Нанятые сенатором рабочие уже воздрузили статуи на свои места — по краям подъездного подъема.

Сам Христофор Георгиевич застыл в напряженной позе, ожидая демонстрации. Переживал, всё ли получилось.

Лука Иванович остался дома, сказав что это мой момент славы и я должен им насладиться сполна.

По небу метались облака, ветер шумел в деревьях сада сенатора, позади меня плескались о гранитную набережную волны Невы, а я смотрел на своё творенье и чуть печально усмехался.

Время расставаться.

Но сначала показать, насколько они хороши. Поймать последнее удовольствие и отпустить их.

— Ты уверен? — не выдержал Христофор Георгиевич.

— Уверен, — больше оттягивать не было смысла и я театрально махнул рукой: — Оживите.

— Ох! — только и смог, что воскликнуть граф.

Сейчас, при свете дня, львы смотрелись не менее пугающе. Может даже и больше — темнота не скрывала ни единой детали великолепных созданий.

Звери спрыгнули с постаментов и по моему приказу подошли к Воронцову, принюхиваясь. Сенатор с опаской смотрел на них, приподняв руки.

— Можно погладить, — предложил я.

— Знаешь, Александр, я пожалуй воздержусь, — он помотал головой. — Они… слишком настоящие. Как у тебя это получилось?

— Профессиональная тайна, — я улыбнулся. — Ещё один момент и я отправлю их на место.

Я положил руки на головы львов и влил немного магии жизни. Лианы распустились маленькими цветками — голубыми, белыми и красными. Чистое хулиганство, но деда рядом нет, а никто больше и не поймет, что я только что сделал.

У Воронцова глаза на лоб полезли от такого «украшения». Как ни странно, но это придало зверям ещё более грозный вид.

— Это… мило, — сенатор судорожно вдохнул и сдержанно оценил свои общие впечатления: — Я поражен.

— На место, — велел я львам, чтобы больше не волновать заказчика.

Объяснив про основные команды, я привязал ментальную связь с артефактами к графу. Рассказал, как её передать или отозвать, например для помощника или другого доверенного лица. Инструктировал я тщательно и неторопливо.

Когда мы закончили, Воронцов положил руку мне на плечо и серьезно произнес:

— Александр, я обязан признаться. Не ожидал. Я недооценил тебя и должен извиниться. Прости старого дурака, — по-отечески сказал он.

— Принято, ваше сиятельство, — я не удержался от хитрой улыбки, уж больно он любил манипулировать этим своим «стариком» в подобные моменты.

— И знаешь, ты ведь сделал гораздо больше, чем требовал договор, — сенатор сделал вид, что не заметил моей усмешки. — Гораздо. Так что щедрая премия будет более чем заслуженной. И не спорь!

— Не стану. Только вместо премиальной выплаты я попрошу вас о паре услуг.

— И что же я могу для тебя сделать?

— Выступить гарантом в одной не очень приятной сделке, ваше сиятельство…

Пора было окончательно разобраться с последним бароном Пархомовым.