3.2

Конечно, Геннадий Арустамов был воспитан иначе. Священный долг мужчины беречь и защищать слабых, рыцарское отношение к женщине. Смешно звучит. Он старомоден? Но разве это имело значение.

Его использовали, надругались над его чувствами. А потом девочка, ради которой он готов был вырезать сердце из груди, сказала ему в лицо, что это был просто спор. И посмеялась.

Конечно же, он не умер. От этого не умирают.

Но не забыл. Слишком силен был удар, оставил выжженное поле в душе.

С тех пор он ненавидел этот типаж и избегал любых контактов с такими вот… Беленькими, невинными и правильными.

Когда его попросили посодействовать и взять к себе переводом (да на дипломе!) протеже одного влиятельного бизнесмена, он согласился. Арустамов был относительно молод, но за свою преподавательскую деятельность видел многих таких протеже. Все они были для него на одно лицо, хоть и имели разную внешность. И всем им покупали дипломы папы или папики.

И тут эта девочка. Почти стопроцентное попадание в типаж. Его как будто толкнуло в грудь, когда он ее впервые увидел. Слова своего он взять назад уже не мог, но с тех пор всеми силами души старался от нее избавиться.

Однако сегодня, когда увидел рядом с ней того наглого качка, почувствовал, как его разъедает изнутри. Брат? Никакой это качок ей не брат. Девочка выглядела напряженной, но все же ушла с ним.

А ему стало вдруг небезразлично, что с этой девочкой будет. Как ее куратор, Арустамов считал себя обязанным выяснить, что связывает этих двоих.

* * *

В последнее время Вова жил в таком жестком ритме, словно в тоннеле бежал из последних сил. А сейчас вдруг завис. Неустойчивое равновесие, перемирие, которого он достиг. Было непривычно, мало. Но он не хотел, чтобы что-то сдвигалось.

Но прерваться пришлось.

Даша высадила его и уехала. Некоторое время он смотрел ей вслед, потом толкнул дверь отеля и вошел внутрь. Одежда на нем немного подсохла и вода уже не лилась, но все равно он оставлял на полу мокрые следы.

Владимир поднялся в номер. Стащил с себя все и свалил кучей в ванной на полу, а сам залез под душ. Стоял под горячими струями, задрав голову, вода текла по лицу, скатывалась вниз. А под закрытыми веками вспыхивали картины.

Когда совсем уж дошел, закрыл воду, обернул бедра полотенцем и вышел.

Была еще одна проблема, и она нарисовалась только сейчас. Промокшие под дождем джинсы и кожаная куртка валялась на полу в ванной. А кроме них, ему, вообще-то, нечего было надеть. В рюкзаке нашлись только спортивки. В конце концов, плевать. Он бросил спортивки на кровать, а сам снова ушел в ванную.

Поднял с пола джинсы. Повертел. Высушить?

И джинсы, и футболка будут вонять псиной. Как вспомнил про мокрые насквозь ботинки, его аж покорежило. Надеть нечего, придется заказывать доставку одежды и какую-то еду.

Он заказал и то и другое и стал ждать. А пока ждал, как был, так и прилег в полотенце. Наконец телефонный звонок. Он ответил не глядя:

— Да, это Зарубин.

И вдруг услышал:

— Брат, я здесь внизу, в холле, ты в каком номере?

— Никита?! — он аж взвился. — Какого хрена ты приехал?!