7.3

— Я, кхм, прошу наедине, — Богдан Зарубин прокашлялся, — Один на один.

Он смотрел на Ярцева, потом перевел взгляд на жену.

Этот охрипший голос отца, что-то больное в его странно горящих темных глазах. Владимир просто смешался, отходя от этого всего в сторону. Потому что при нем сейчас живо разыгрывалась взрослая трагедия. Слишком сильное впечатление, он словно онемел.

Некоторое время слышалось только тяжелое дыхание, потом Дмитрий Ярцев взглянул на жену:

— Марин?

Она кивнула.

Тогда он повернулся к Богдану Зарубину.

— Только недолго. И при открытых дверях. Запомни, выкинешь что-то…

— Я понял, — хрипло проговорил Богдан.

А Дмитрий Ярцев хоть и согласился, но чисто по-звериному, быстрым жестом перехватил Марину за руку, оглядел всю, как будто хотел убедиться, что она в безопасности. Она улыбнулась, едва заметно кивнула ему, мол, все в порядке, и первая пошла к двери директорского кабинета.

И только потом за ней следом туда вошел Зарубин. В приемной остались Владимир и Дмитрий Ярцев.

Вова отошел к стене.

Тогда, больше пяти лет назад, когда родители разводились, он при этом не присутствовал. Его в тот момент не было в стране, он учился в престижном вузе. И вообще, ему было девятнадцать, совсем другие мысли были в голове и на передний план выходили совсем другие ценности.

При его четком рациональном мышлении и эмоциональной стабильности — далеко и несущественно. Ну подумаешь, отец с матерью развелись. Люди ежедневно расходятся, смысл нагнетать пафос? Взрослые люди, все обговорили, имущество поделили. И разошлись.

То, что он видел сейчас воочию, буквально ударило его дикой застарелой болью, которую он вдруг ощутил как свою. Потому что развод… Это теперь затрепанное слово, привычное. На самом деле развод чем-то похож на смерть.

Он сейчас как будто видел встречу на поминках, и его зацепило.

* * *

Это был личный момент. И разговор, может быть, и ненужный и теперь уже несущественный, ведь столько лет прошло. Но для Богдана Зарубина эта возможность поговорить с бывшей женой один на один была вопросом острой необходимости. Закрыть гештальт или попытаться все же как-то ей объяснить, что…

Что? Правоту свою доказать самому себе? Добиться от нее прощения? Он же видел, что для женщины, которую он до сих пор считал своей, это давно уже несущественно. Она переступила и забыла. Ждет ребенка от другого.

А он остался с этим невысказанным один.

И да, пытаться проговорить все это уже не имеет смысла.

Через открытую дверь слышались шаги в приемной. Эта их встреча, она как на вокзале.

Марина первая прошла вперед, он следом.

В голове мелькнуло, что счастливую женщину видно даже со спины, она… как будто светится изнутри. Мысль болезненно кольнула.

Марина обернулась, взглянула на него. Он невольно задержался взглядом на ее аккуратном беременном животике. Прокашлялся и проговорил:

— Как ты? — вышло сдавленно, но как вышло.

— Я хорошо, — Марина улыбнулась. — А ты?

Богдан выдавил улыбку и отвел взгляд в сторону. Потом спросил, оглядывая кабинет:

— Что будем делать с этим?

* * *

В кабинете говорили тихо, надо было напрягать слух, чтобы услышать. Но Вове не хотелось подслушивать, наоборот, хотелось отгородиться. Дмитрий Ярцев ходил по приемной, потом в какой-то момент подошел к нему.

Видно было, что он напряжен сейчас. А зная, какой мамин новый муж кошмарный собственник и ревнивец, можно было предположить, что для него тоже непросто сейчас это выдержать.

— Знаешь, — вдруг тихо проговорил Ярцев, глядя в сторону. — Для сильной женщины нужен особенный мужчина.

И перевел взгляд на него. А Вова не совсем понял, нахмурился и обронил:

— Сильный? — это же очевидно.

— Тц, — цыкнул тот. — Не только. Сильная женщина сильнее любого сильного мужика.

Глянул на него и прищурился. Он не договорил, но смысл был гораздо шире.

— Понял, — кивнул Владимир.

Снова повисло молчание.

Однако неловкое ожидание не продлилось долго. Родители вышли из директорского кабинета, Богдан в дверях пропустил вперед Марину. Вова не знал, что там порешили родители, да и сейчас он был в таком раздрае, что все эти мысли шли побоку.

Может быть, поэтому он был ошарашен, когда услышал, что и мать, и отец отказались от притязаний на активы.

— Фирма твоя, — сказал отец. — Не подведи.

Наверное, это был ожидаемый исход, но обрушился неожиданно. Эта ответственность сейчас резала его пополам. Потому что у него теперь было СВОЕ, то, что влекло его отсюда в другой город. А это…

Владимир полдня это в себе варил, потом позвонил Даше.

Трудно было найти слова, слишком много эмоций, он сумел только проговорить:

— Знаешь, мне придется уехать и принять фирму. Я не могу отказаться.

Ляяя, как его это сдавливало — выбор, когда нет выбора. Он сам не знал, чего ждал сейчас.

Она сказала:

— Я верю в тебя. У тебя все получится.

Боже, какая дурацкая фраза. Избитая. Но ему полегчало.

— А ты? — ему важно было услышать.

— Я?.. — сначала молчание, потом тихий вздох. — У меня диплом, ты же знаешь.

Его будто прорвало. Вспомнился тот препод ее.

— Дождись меня! — сказал горячо. — Я приеду, как только смогу. Дождись.