Глава 24

Маленькая. В твоих глазах так много печали. В твоих движениях мало физики. Сутулишься, сжимаешься в комок, будто мерзнешь. В корпусе работают кондиционеры, но не настолько сильно, чтобы доставлять дискомфорт, особенно тебе. Ты, как всегда, в форменном кардигане, прикрываешь следы прошлого. А недавно скрывала следы нашей страсти за высоким воротом рубашки. Помню, как ты надела ее после нашей первой ночи. Я видел тебя в коридоре и улыбался, как мальчишка, вспоминая эпизоды нашей страсти. Как все изменилось за последние две недели. Еще недавно твои болотные глаза светились и были похожи на два малахита. Сейчас они тусклые, практически стеклянные, будто из твоей души выкачали желание радоваться и наслаждаться жизнью. Я виноват, знаю. Но так будет лучше для нас, поверь. Ты не должна страдать из-за моих ошибок, из-за моего выбора. Не должна идти наперекор судьбе, зная, что тебя ждет боль и разочарование. Если бы я мог повернуть время вспять и вернуться домой вовремя, то не допустил бы оплошность. Нигде. Ни с кем. – Где ты был, черт возьми? – выкрикивает Карла на весь коридор. – По делам. Что случилось? Где Ханна? – Ее велосипедист сбил? – Как сбил? – удивленно смотрю на жену, а мысленно думаю, где найти этого урода, который по сторонам не смотрит. Лет десять назад, когда я не задумывался об отцовстве, всегда удивлялся мужчинам, испытывающим переживания за своих детей. Всегда думал, что это чисто женская натура. Материнский инстинкт, все дела. Но после того, как родилась Ханна, сомнения полностью исчезли, а ответ стал очевиден. Ты не допустишь, чтобы часть тебя страдала. – Вот так! – вспыхивает Карла. – На улице было темно, она ехала на велосипеде очень медленно, парень не успел свернуть! – Что она делала на улице так поздно? – Ехала за тобой! Как за мной? Зачем? Вопросы один за другим сыплются в голове, а красноречивый взгляд жены дает понять, что она на них не ответит, только разозлится больше. Важная черта характера Карлы – не злить еще больше, если нервы на пределе. Однако сейчас меня мало волнует расположение духа жены. Когда она позвонила меня заплаканным голосом, мое сердце сжалось слишком сильно. До боли в груди. И дело не в ней и в наших отношениях. Дело в дочери. – Что наша дочь делала ночью на улице? Куда она ехала? Какого черта ты вообще ее отпустила? – цежу сквозь зубы. – Я? Она уехала за тобой! – За мной? – гляжу на нее с сомнением, а сам замираю на месте, не веря в ее слова. – Да, за тобой! – тычет она в меня наманикюренным пальцем. Острый ноготок впивается в кожу через рубашку и пиджак, но я совсем не замечаю этого под гнетом ее слов. – Ханна давно не видела папочку и решила поехать за тобой! Так сказала няня! А знаешь, почему она поехала? Потому что ты практически не появляешься дома. – Но… – Где ты пропадаешь последние дни? В своем «Уилок Браун»? Студенток учишь? Или с преподавателями консультируешься по поводу нового проекта твоего отца? – Это не твое дело! – Когда моя дочь… – Наша дочь! – Когда Моя дочь, – делает ударение на «моя», – уходит искать папочку на работе поздно ночью, я должна знать, почему он не приходит вовремя и не уделяет внимание своему ребенку. – Я уделяю достаточно времени Ханне, в отличие от тебя, – отталкиваю ее пальцы от своей груди – и так там скоро образуется дыра, состоящая из чувства вины. – Правда? Я приезжаю домой к вечеру, готовлю еду, делаю с ней уроки и укладываю спать. – И что? – А то, что раньше мы делили воспитание поровну, сейчас Ханной занимаюсь только я! Я не знаю, где носит твою профессорскую задницу, но будь любезен больше не подвергать дочь опасности! Я не стал объясняться перед женой, не стал говорить Ханне, куда пропал. Когда я увидел свою малышку на больничной койке, чувство вины накрыло меня с головой, как морская волна перед домиком. Перед тем самым домиком, где я оставил тогда Мики. Прости, малышка, но я не могу сделать выбор в твою пользу и вряд ли смогу. – Папочка, о чем ты задумался? – Ханна вытаскивает меня из воспоминаний. Мы гуляем по кампусу за ручку. Мои занятия закончились, а наша няня любезно согласилась привезти Ханну из школы сразу в «Уилок Браун». Так надежнее. – Да так, ни о чем. – Ты грустишь. Грущу, малышка. У меня есть причины, о которых тебе не следует знать. Однажды ты вырастишь, поймешь, что пережила наша семья, когда ты была в больнице. Но не сейчас. Тебе следует насладиться детством, пока его не отобрало взросление. – Чем займемся? – сбегаю от болезненной темы. – Смотри, кофейня! Там есть какао? – Конечно. Пойдем. Лучше бы я не соглашался на просьбу дочери. Пообещал бы купить напиток по дороге домой или приготовил бы дома с помощью видео на ютуб. Но не зашел бы сюда, если бы знал, что на место баристы взяли… ее. Мики стоит у стойки и монотонно готовит заказ парнишке с рыжими кудрявыми волосами. Не помню такого студента, она, наверное, тоже, судя по реакции и действиям. Протягивает чашку с улыбкой и мягким голосом произносит: – Ваш напиток. Хорошего дня! – Спасибо, Мики. Парень стоит еще какое-то время, глядит на малышку. На то, как она поправляет волосы за ухо указательным и средним пальцем, как опускает глаза, чтобы дождаться чека. Не только она наслаждается ее мягкими чертами лица, ее взглядом. Чуть затемненным, не таким ярким, как обычно. Я вижу ее каждый день. На занятиях или в коридоре. На территории кампуса или на спортплощадке, где она смотрела на тренировку футбольной команды. Такая же сжавшаяся, отстраненная ото всех, будто ее беспокоит сильный холодный ветер. Тот же грустный взгляд, опущенный вниз. Меня не должны беспокоить ее проблемы. Я занят работой или семьей, которой меня не хватало. У меня свои причины разорвать эту связь и выплыть из небытия. Почему она волнует мою душу? Почему убивает изнутри, стоит взглянуть прямо в глаза? Как сейчас… Наши взгляды пересекаются, нет, скрещиваются между собой, как сабли во время спарринга между фехтовальщиками. Кто кого. Либо она сдастся под моим взглядом и опустит свои потухшие омуты, либо выдержит это испытание. Мики не дура, знает, что нельзя выдавать свои эмоции на публику. За дальним столиком сидит группа студентов, возле входа расположился тот рыжий парень. Он наверняка на нее смотрит с тем же любопытством, что и я сейчас. А перед ней я с Ханной. – Здравствуйте. Что будете заказывать? – Микелла растягивает полные, слегка покусанные губы в улыбке и с любопытством смотрит на Ханну. Если бы я не знал, что в ее душе творится такой же ад, как и у меня, я бы подумал, что она счастливо проводит рабочие будни. Но меня не обманешь. Я знаю, как ее взгляд может сверкать на самом деле… – Я хочу какао! – сбивает мои мысли Ханна. – Хорошо, милая, один детский какао, – улыбнувшись, глядит на мою дочь. А вам? Снова переводит взгляд на меня, но больше не улыбается. Мне не предназначено. Не заслужил. – Ничего, спасибо. Пока она пробивает заказ, внимательно гляжу на ее жесты, замечаю, как подрагивают кончики пальцев, слышу, как чертыхается, нажав не на ту кнопку. Раньше я тоже любил наблюдать за ней на занятиях, но не настолько внимательно, как сейчас. Словно пытаюсь впитать ее действия в себя. Зачем? Я принял окончательное решение, и вряд ли его изменю. – Держи. Это бонус самым маленьким посетителям, – Мики протягивает Ханне напиток вместе с маленькой упаковкой печенья. – Это же печенья с предсказаниями! Спасибо! – Хорошего дня. Мы выходим из кофейни, и я ощущаю на своей спине тепло от пары пронзительных глаз. Знаю, кому они принадлежат, но не оборачиваюсь. – Пап, смотри! У нас все будет хорошо! – Ханна протягивает маленькую бумажку с надписью. – Уверена? Почему у нас! – Ты же мой папа! Я твой папа, малышка, только я не уверен, что у меня все будет хорошо. Но я приложу все силы, чтобы это предсказание сбылось для тебя. Плевать на меня. Однако судьба думает иначе…