Глава 30

Она была с ним… Эта картина до сих пор не выходит из головы. Джаред, замаскированный под Круэллу, и моя кошечка с невинными, перепуганными глазами. Я хотел видеть ее страх. Хотел знать, что ей противен танец. Но вместо этих эмоций на ее лице была пустота. Она злила. Пустота в ее глазах и миловидная улыбка на пухлых губах. Так она улыбалась только мне, только наедине, в моем домика на пляже. С какого перепугу она улыбалась какому-то сосунку? Этот вопрос не оставлял меня в покое, вызывал непреодолимую ярость. Я едва пытался скрыть ее от окружающих, только при Ханне не показывал, как меня злит этот парад костюмов. Ненавижу Хэллоуины. Никогда не любил. И эта сцена прямое подтверждение. Ревную ли я? Еще как! Не хотел себе в этом признаваться, когда отвозил Ханну домой, не желал слушать голос разума, когда вошёл в наш дом. Но, стоило обнаружить ее у окна, эта мысль окончательно зафиксировалась в голове. Вместо кошечки ко мне спиной стоит родная, любимая девушка. Единственная студентка, с которой я перешёл грань и не жалел об этом. Ее светлые волосы растрепались под действием ветра, цветочный аромат доходит до меня, проникает в ноздри, в легкие. Мики не сразу замечает меня, поворачивается, улыбается наивно, по-детстки. Мне хочется стереть эту улыбку, но… – Ник, кажется, мои опасения подтвердились. Ее улыбка и яркий свет в глазах сменяются на озабоченность и серьезность. Словно мы повалили миссию, которую выполняли ранее. Важную для нас обоих, для меня. Но эти мысли пропадают под картинками, лезущими в голову. Он, она, медленный танец, тусклый, романтический свет. – Какого черта ты танцевала с Томом Джаредом? Она распахивает и без того большие глаза, отходит подальше. Я делаю шаг вперёд, она пятится назад, к окну. Опирается спиной о прохладное стекло, вздрагивает от неожиданной прохлады, глазами стреляет туда-сюда, будто ее загнали в угол. Возможно, так и есть на самом деле. Я загнал в угол, спросил прямо то: что волновало больше всего эти долгие часы разлуки. – Ничего серьезного, не п-переживай. Просто… Я должна кое-что сказать… – Что? —опираюсь руками по обе стороны от ее миниатюрного, сжатого тела. – Что ты хочешь сказать? Что у вас что-то серьезное? Что решила перейти на мальчишек, которые тебя по углам сжимают? – О чем ты, Ник? Это всего лишь танец. Он заставил меня говорит с ним о… – Мне плевать, о чем вы говорили! Ты танцевала с ним, прижималась к нему, руки клала на его плечи! – выкрикиваю я. – Правда? Ты так увидел эту картину? – шепчет, едва приоткрывает губы. Я почти не понимаю, о чем она, но ее запуганный вид не останавливает меня, а разъяренное нутро требует ответов. – Я еле урвала от него ноги и хотела поскорее встретиться с тобой, чтобы сказать… – Что сказать? – Что он знает о нас. – И что он скажет? Показывал доказательства? Фото, видео? Кто ему поверит? На самом деле я поняла, что Том Джаред и его знание о моей тайной любви будет проблемой, однако я не в состоянии заглушить эмоции, не в состоянии заглушить бушующую ревность. Она терзает меня, ранит, ужасно бесит. Не думал, что способен так сильно ревновать. Когда мы с Карлой начинали наши отношения, я спокойно относился к ее друзьям-парням, да и в принципе к общению с противоположным полом. Я считал себя абсолютно не ревнивым, пока не увидел свою малышку в объятьях этого сосунка. – Ты слышишь меня? Том знает о нас и не станет молчать. Почему тебя заботит мой танец, а не реальная проблема, Ник? Почему ты не слышишь меня? На ее глазах наворачиваются маленькие капельки. Она опускает голову, ее лицо теряется в волнах пшеничных волос, тело вздрагивает. Только сейчас с меня спадает пелена ревности, и я понимаю, как выгляжу со стороны. Нависаю над ней, как скала, кричу, упрекаю в том, чего не было. Я веду себя как Том Джаред тогда, у бара, когда он приставал к ней. В реальность возвращаюсь, когда вижу слезы на ее глазах. Моя маленькая. Что я делаю? Почему заставляю тебя плакать? Обнимаю ее вздрагивающее тело, прижимаю к себе влажное лицо. Слезы впитываются в мою рубашку. Я не успел освободиться от костюма, только снял маску, которая мешала рассматривать мою девочку. Или выкинул ее по дороге сюда от слепой ревности? Не помню. Это не важно. Сейчас неважно. – Прости меня, – шепчу на ухо, когда Мики более-менее успокаивается. – Прости, маленькая. Она не спешит обнять меня маленькими ручками, сначала отталкивает, затем игнорирует, только потом неуверенно касается моей груди. Совсем холодная, будто на улице минус пять. Или сильный ветер охладил мою малышку? – Слышишь? Прости меня. – Разве это что-то изменит? – спрашивает она заплаканным голосом, приподняв покрасневшие глаза. – Я хотела сказать кое-что важное, а ты… – Прости, просто… Выгляжу жалко, знаю, но перед моей девочкой я могу быть любым. Сильным, когда нужно ее защитить, и слабым, когда чувствую себя уязвленным. Карла сразу отворачивалась от меня, когда я показывал свою слабину, но Мики в эти моменты касалась ладонью моей щеки и шептала: «Я с тобой…» Сейчас она также поднимает свою маленькую ладошку. Левую. Где скрывается татуировка чуть ниже локтя. Пальцами гладит кожу, будто хочет поддержать и дать мне возможность высказаться. – Я рассвирепел, когда увидел тебя с этим молокососом. – Больше не надо. – Я не доверяю этому гаду. – Значит, доверься мне. – Хорошо, – накрываю ее ладонь и всматриваюсь в глаза. – Что ты говорила о Томе Джареде?