Глава 31

Я не знаю, что происходит со мной, почему я каждый раз бегу к нему и тону в тесных, крепких объятьях. Еще несколько месяцев назад, если бы мне сказали, что я буду тайно встречаться с женатым профессором, то покрутила бы пальцев и назвала бы этого человека сумасшедшим. А сейчас… Он для меня все. Он – мое солнце, которое не светит для меня в Калифорнии, он – мое спасение, к которому я бегу, стоит проблемам возникнуть на горизонте, он – моя любовь, которая растет в груди и заставляет сердце трепетно биться при виде его в коридоре. Иногда я забываю, что дома его ждут жена и дочь. Вспоминаю об этом перед сном, когда думаю, что он делает. Сидит с дочерью, пока та не уснет, засыпает в объятьях жены или… В голове тут же появляются картинки, как он целует свою жену, как он стискивает ее в объятьях, прижимает к стене, как она чувственно вздыхает от напора, как… Это обратная сторона медали. Не мы можем полностью принадлежать друг другу. У него есть обязанности профессора и отца, а у меня – студентки на стипендии. Иногда из-за этого грудь неприятно сдавливает, появляется ком в горле, но я проглатываю его, когда вспоминаю совместно проведенные минуты. Ник идеально играет свою роль, а мне не всегда удается скрыть чувства к нему. Это опасно. Странно. Необдуманно. Порой замечаю на себе укоризненный взгляд. Но я стараюсь, правда. Ради него. Ради нас. – Профессор! – влетаю в кабинет и, закрыв за собой дверь на замок, прижимаюсь к мужчине и впиваюсь в его губы. Требовательно, настойчиво. Одно время Ник не отвечает, шокированный моей смелостью, но затем его ладонь ложится мне на затылок и притягивает ближе к себе. Его язык сливается с моим, его ладони сжимают мое лицо, фиксируют затылок, берут наш поцелуй в свои руки. Доминирует. Он принимает на себя инициативу, ведет в нашем танце, который невозможно остановить. – Здесь не место, – он резко отстраняется от меня, подходит к столу и что-то черкает на листке бумаги. – Через два дня твой выход на конференции. Ты готова? – Да, – уверенно произношу, глядя в золотистые глаза, и нехотя покидаю аудиторию. – Ты знаешь, что я горжусь тобой. Знаю, профессор, знаю… Эти минуты призрачные, запретные. Они летят слишком быстро. Вы целуете друг друга, ласкаете пальцами кожу, впитываете аромат друг друга, зная, что через пять минут прозвенит звонок, и вы разойдетесь в разные стороны. Зная, что вместе вам быть нельзя. Но вы наслаждаетесь этим секундным запретом, этим влечением, пока время не подойдет к концу. А затем пропасть. Оглушенная, непривычная. Мы так и останемся стоять на двух сторонах, формируя постепенно мостик навстречу друг другу. Либо он выдержит наши чувства, либо сломается под давлением общества и запрета. Но это так, воспоминания, которыми я стараюсь заглушить свое волнение перед началом конференции. Стою в коридоре, сжимая папку с рефератом. Наверное, никогда в жизни не волновалась, как сейчас. Мурашки ползут от мысли, что в том зале сидит десятки любопытных пар глаз, обладатели которых решат мою судьбу. Не я одна подготовила исследовательскую работу, но я единственная первокурсница среди выступающих. Волнительно. Страшно. Я даже забываю о других проблемах, которые беспокоят не меньше сдачи доклада-реферата. Вдруг провалюсь? Вдруг не получу долгожданную практику? Так много вопросов и так мало ответов возникает в моей голове, а лишние мысли отвлекают от повторения материала и от уверенности в себе. Уверенности в знаниях и в том, что я получу практику на каникулах. – Волнуешься? – позади оказывается профессор Миллер. Сейчас он не Ник, к которому мне хочется прижаться и найти тепло в его душе, а строгий преподаватель, беспокоящийся за свою подопечную. От моего выступления зависит и его карьера тоже. – Немного. – Вижу, насколько немного. Помнишь, чему я тебя учил? Помню, профессор. Этой ночью вы особенно постарались внедрять в мою голову определенные правила поведения на конференции в одной из аудиторий главного корпуса. – Нет, не этому, – ухмыляется он. Он что, прочитал мои мысли? – Глубоко вдохни, выдохни и смотри только на меня, поняла? Ты все расскажешь. И профессор оказался прав. Когда меня вызвали через пятнадцать минут, я действительно глубоко вдохнула, выдохнула терпкий воздух в аудитории и выступила. Мой взгляд то касался профессора Миллера, который строго оглядывал мою зелёную форму, останавливаясь на спрятанной под рукавом татуировке вместе со шрамом. Его золотистые глаза словно придают мне сил, поддерживают на расстоянии, хотя он не подсказывает, не шевелит губами, просто смотрит. Не отрываясь. Прожигая меня. Кроме него никого не существует. Ни организаторов, ни других студентов в огромной потоковой аудитории. Никого. Сейчас он становится для меня Ником… Мне становится легче. Слова сами выходят из уст, а я не представляю, откуда у меня появился словарный запас, если до этого я дрожала. Организаторы задали пару вопросов и попросили подождать их вердикта. Кажется, начался самый страшный момент в моей жизни. И подготовка к докладу, поиск материалов, волнение перед выходом кажутся сейчас цветочками. – Детка, ты была прекрасна! – ко мне подлетает Моника, пока я жду в коридоре вместе с остальными докладчиками с конференции. – Ты видела мое выступление? – Конечно! – она восторженно приподнимает брови и, кажется, говорит слишком громко, потому что другие обращают на нас пристальное внимание. – Ты была так уверена и строга, как… о, профессор! А мы как раз о вас говорили! Разве? Я ничего не слышала о профессоре Миллере. Кстати, он появляется сейчас перед нами и широко улыбается Монике. – Рад, что вам понравилось выступление моей подопечной, мисс Флоренцо. – Оно было потрясающим! И я была хотела забрать соседку на пару слов! – Не долго. Иначе пропустите итоги конференции. Моника вежливо кивает головой, берет меня за руку и отводит в угол. В темный и пустой, где нет камер в коридоре и где нас никто не услышит. Интересно, у неё опять проблемы с парнями, которые она не хочет разглашать? Или же… – Когда ты собиралась сказать, что спишь с Миллером? Выпадаю в осадок. Замираю на месте. Перестаю дышать. Подошвы моих конверсов приклеиваются к полу. В общем, выберите подходящий вариант, пока я пытаюсь сопоставить радость подруги за мое выступление на конференции и серьезности в ее глазах, которая появляется слишком резко. – Что? То есть… О чем ты г-говоришь? Черт! Почему всегда, когда я нервничаю, начинаю заикаться? Этот дефект сразу выдает меня с потрохами. – О том! Смотри, что мне прислали парни в чате! – Какие парни? – Из ДельтаМикс! Они все знают! Все всё знают, Мики! Она показывает на телефоне пост в черновике. На фотографии я, профессор Миллер и полоса молнии между нами, а написано… «Самый красивый и талантливый профессор «Уилок Браун» променял жену и ребёнка на местную давалку. По словам анонимного инсайдер наш любимый Доминик все-таки любит побаловаться свежим мяском, но вместе меня, красивой и успешной студентки, выбрал серую мышь из… откуда? Из какой глуши к нам приехала Микелла Райт? Наверное, у Амишей росла, не знала, что нельзя уводить из семьи мужчин, особенно преподавателей. И особенно, если он нравится мне! Я спалила давалку, не благодарите! Вот кто выхватил у меня Доминика из-под носа! А я думаю, почему он не обращает на меня внимания! Гадина!» – Это… – Пост Псаровски. Вижу, что ее пост. Он набрал тысячу лайков за пять минут и около ста комментариев. По спине проходит холодок, теперь к меня и правда впечатление, что я прилипла к деревянной поверхности первого этажа. – Скажешь что-нибудь? Что я могу сказать? Признаться в содеянном? Осознать ошибку и покаяться? Но я не чувствую себя виноватой, абсолютно. Однако Моника глядит на меня в упор, ждёт ответ, который я не могу ей дать. Потому что в голове крутится только одна фраза: Черт, я попала! В этот момент хочется спрятаться от всего вся, закрыться в кабинете Доминика и… Что? Что нам делать дальше? Создаётся стойкое впечатление, что я сейчас я полностью одинока. Моника глядит на меня презрительно, словно я совершила преступление, мимо проходящие девчонки глядят косо, насмешливо. Если подумать, я совершила преступление в глазах других. Я покусилась на главного красавчика университета. Я так хочу найти утешение в любимом. Но нельзя. Знаю, как это будет выглядеть со стороны. Странно. Мой поступок лишь подтвердит догадки и сплетни в посте Псаровски. Однако сейчас мне абсолютно плевать на то, что подумают другие. – Черт, Мики! Я думала, хоть у тебя есть голова! Ты же понимаешь, что он профессор! – в голову врывается возмущённый голос Моники. – Это вышло случайно… – Случайно? Ты трахалась с преподавателем случайно? – Прекрати! Злость охватывает меня, кулаки сжимаются, ногти впиваются в ладони. Кажется, на них скоро образуются кровавые полумесяцы. Почему она осуждает меня? Почему именно Моника? Самый близкий человек, кроме Ника. Она как мама, осудившая меня год назад за проступок… – Пошли отсюда? Подруга, хотя я не уверена, что после этого мы останемся подругами, тянет меня по коридору к выходу. На том месте, где мы встретились с профессором, больше никого, кроме студентов. Его нет на месте. А вокруг нас моментально собирается толпа, кричащая только одно слово: Давалка… – Мне нужно найти его, – перекрикиваю толпу, чтобы Моника услышала мое желание и отпустила ладонь, которую я безуспешно пытаюсь вырвать. – Это тебе нужно меньше всего! Пошли пока тебя камнями не закидали! – Не закидают! Сейчас меня не волнуют результаты конференции, но также не волнует и толпа. Я должна найти его, мы вместе продумаем план действий. Будем все отрицать. Это всего лишь сплетни, никаких доказательств. Никаких картинок, видео и прочего. Ничего. Только слова, взятые из ниоткуда. Или… Есть один надежный источник по имени Том Джаред? – Смотрите, кто идёт! – выкрикивает сквозь шум знакомый женский голос, пропитанный ядом и язвительностью. Рамильда Псаровски. Она стоит в начале коридора в зелёной форме, скрестив руки на груди. За ней устраиваются другие девчонки и прожигают меня взглядом. Рамильда выглядит как глава банды, готовая убить конкурентку, покусившуюся на священную территорию. Только профессор Миллер не территория и не игрушка, которой можно манипулировать. Ник не игрушка. – Мы заняты, Псаровски. Проваливай, – выкрикивает злобно Моника. – Чем же вы заняты? Обсуждаете свежие новости? – Не твое дело, отвали от нее, – снова вмешивается подруга. Моника отпустила мою ладонь, когда путь нам преградила Рамильда. Зря. Не вслушиваюсь, что она говорит. Я смотрю на Рамильду. На ее непроницаемое лицо, на идеально уложенные рыжие волосы, которым завидовали почти все девчонки. Если бы не взгляд, полный ненависти, я бы подумала, что она просит у нас конспекты для подготовки к тесту перед каникулами. Но я знаю, что именно надо этой девчонке. Ей нужно отомстить. За то, что увела ее предмет воздыхания. Сами подумайте, она добивалась расположения профессора долгие годы, в то время как наш роман длится гораздо меньше. Она никто для него, при этом эта гадина выливает на нас кастрюлю, полную негатива. Она подставляет не только меня, но и Ника. И этот факт злит меня больше всего. Выводит из себя. Заставляет ярость поглотить меня с ног до головы. – Кстати, Мики, как он тебе? Хорош в постели? – Заткнись! – Тебе стыдно слышать правду? – она повышает голос до тонкого скрежета. – Я всего лишь рассказала о твоих отношениях с профессором Миллером. – Ты ничего о нас не знаешь. – Я знаю, что ты давалка. Том рассказал нам, как вы миловались в баре. Сначала Том, затем профессор Миллер? С одного на другого. Знаешь, как это называется? Д-А-В-А-Л-К-А! Он, оказывается, не такой уж и крутой. Хлюпик. А что поделать, если он связался с такой замухрышкой как… Эй! Не знаю, что оказывается последней точкой терпения и откуда берутся силы. Не знаю, почему я тянусь в сторону Рамильда и хватаю виновницу моего негодования за волосы. Коридор широкий, но Рамильда стояла ближе к правой стене. Удар. Ее голова ударяется о стену, вокруг разносятся визги, крики. Девчонки разбегаются кто куда, парни достают телефон и снимают нас. Никто не пытается нас разнять, а я не собираюсь останавливаться. Бью один раз, второй. – Дура! – выкрикиваю я на весь коридор. Она еле реагирует, хватается за сжатый мною кулак на ее шевелюре. Трудно удержать равновесие на столь высоких каблуках. Не знаю, что мной руководит – ярость или месть за испорченное будущее. За его испорченное будущее. Мне плевать, я не откажусь от своей любви, а он может лишиться не только работы, но и семьи. – Не смей больше говорить так о нем, поняла? Оттягиваю ее от стены, на которой остаются кровавые следы. Рамильда вновь не реагирует вовремя и пропускает мой удар в солнечное сплетение. Гадина! Так тебе и надо! Ты будет валяться на полу и отвечать за свои действия! За то, что не отставала от Доминика все эти годы, за то, что рушишь сейчас наши жизни! Его жизнь! Плевать, что его нет рядом, я отомщу за нас обоих. Я отомщу… – Мики, прекрати! – слышу издалека голос Моники. Он едва доходит до меня, будто она выкрикивает с другого конца кампуса. Но я не слышу ее, продолжаю бить Рамильду, удерживая ее за волосы. По ее лицу течет кровь, она не разгибается, но я продолжаю бить ее в живот, в грудь, куда попаду. Не останавливаюсь. – Девочки, разойдитесь! Чувствую, что меня кто-то хватает за талию и оттягивает. Постанывающее тело Рамильды оказывается все дальше и дальше. Моя злость постепенно отходит на второй план, а на ее место приходит осознание. Черт, я только что подралась с одной из студенток. Я чуть не прикончила Рамильду Псаровски – одну из иностранных и состоятельных студенток. Я – стипендиатка. Я нарушила одно из важных правил Уилок Браун. И не только его. Все началось с сокрытия своего прошлого и романа с профессором, заканчивая разоблачением наших отношений и дракой с Рамильдой Псаровски. Я попала по полной программе. Когда я оказываюсь впустую стенах кабинета, осознаю, что меня до сих пор не отпускают знакомые крепкие руки. Они разворачивают меня на сто восемьдесят градусов. Ловлю темный взгляд, с Ромы ранее не сталкивалась. Нет, я видела Профессора сосредоточенным и злым, но не настолько. – Что ты натворила? – спрашивает он спокойно, но его взгляд выдает не поддельную злость. – Она не должна была так говорить о тебе… – Черт, Мики, ты понимаешь, что сейчас мы под большим подозрением! Если у неё найдутся доказательства, нам конец! – А что я должна была сделать? Проглотить ее оскорбления и молча пройти? – Да! Черт возьми, да! Меня сейчас вызвал ректор. Сомневаюсь, что для похвалы над твоей подготовкой. Лучше бы мы ничего не начинали! Черт! Его слова снова бьют в грудь. Второй раз за день. Если до этого я была в шоке от новости о нашем романе, то сейчас меня убивает отсутствие поддержки. Сейчас мы как никогда должны быть вместе. Вдвоём. Мы должны решить проблему, а не обвинять друг друга. Он на эмоциях, я тоже. Мои кулаки в крови Рамильды, смешанные с моей собственной, он в шоке от того, что наша связь предалась огласке. Не представляю, что нас ждёт в будущем, но я знаю, что делать здесь и сейчас. Ник хмурит брови, когда берет мои ладони в свои, отходит к столу и достаёт оттуда аптечку. Через пару минут мои окровавленные костяшки находятся под надежной защитой бинта. – Сейчас я пойду к ректору, – говорит он, – бери такси и езжай в наш домик. – Но… – Не спорь. Я решу проблемы и подъеду туда. Мы решим, что делать. Тебя не исключат. Я люблю тебя, Мики. – И я люблю тебя, Ник. Такси приезжает через пару минут к парковке кампуса, я молча сажусь, провожая здание колледжа взглядом. Я вернусь сюда. Ник обещал, что все решит, что не оставит меня и не позволит меня исключить. Я верю ему, у меня нет поводов для недоверия. Когда я вышла из кабинета профессора Миллера, коридоры оказались пустыми, только струйка крови на стене кричала о недавней потасовке. Такси увозит меня все дальше и дальше, грудь сдавливает от недавних эмоций, а по щекам текут слёзы. Слёзы отчаяния, слёзы боли и разочарования. Что мы натворили? Что я натворила, когда согласилась на опасные отношения со своим профессором? Знала, что будет тяжело, будет больно, но все равно пошла на этот шаг. Ради чего? Ради любви? Что такое любовь в нашем случае? Она существует или это просто слова, сказанные во время страстного соития? Вопросы все вообще возникают в голове. Знаете, мне кажется, я немного сломалась. Потерялась. В тот самый момент, когда тарное внезапно стало явным. Возможно, профессор Миллер уладит нашу ситуацию, а мы вечером придумаем план отхода, но что-то мне подсказывает, что наши отношения явно пострадали. Лучше бы мы ничего не начинали… Знаю, что он ляпнул случайно и попросил прощения за это, но я тоже человек, я тоже все чувствую. Однако мои чувства пропадают, когда слышу скрежет шин, а затем ощущаю резкий толчок. Тишина. Пустота. Меня больше нет.