Глава 39

Несколько месяцев спустя. Январь. Второй семестр. Холод. Голод. Страх. Они пронзают меня до костей, пугают, заставляют озираться по сторонам в попытках защититься. От чего? От монстра, пытающегося забрать мою душу? Или от подкованного пушистика, готового съесть в один присест? Знаю, что это бред. Я пытаюсь убежать от страха, выбраться из пещеры, полной тьмы и неизвестности. Это мой страх. Личный страх остаться один на один с собой и утонуть в воспоминаниях, сожалениях. – Это ты виновата! Ты разрушила наши отношения! – злобно шипит бархатистый голос. Закрываю уши руками, чтобы не слышать знакомые нотки, напоминающие о прошлом. О прошлых отношениях, о любви, в которую провалилась без остатка и вылезла мокрой и грязной, как из глубокой лужи. – Ты сломала меня! В темноте появляются янтарные глаза, прожигающие меня насквозь. Кажется, если он не перестанет на меня смотреть, я умру, как от взгляда Василиска. – Ты во всем виновата… Резко поднимаюсь с кровати, чувствую липкость на своей коже. Голова кружится, в глазах темнеет от внезапного подъема, грудь сдавливает от сказанных слов в моем подсознании, а в глазах слёзы. Слёзы, которые не останавливаются, продолжают течь по щекам. Вроде бы должна была привыкнуть за последние недели, но реакцию тела не обманешь. Разум не прикажет телу избавиться от боли в груди, от кома в горле, от слез в глазах. Это невозможно, когда душа страдает, болит, переживает смерть любви. Ощущение, что в груди застрял могильный камень с датой рождения и датой смерти наших отношений с профессором Миллером, а я до сих пор не могу оправится от них. Странно, да? Сама предложила расстаться, сама ушла от него, отказалась от любви, сама страдаю. Я больше не спрашиваю в головню как у он себя чувствует, как живет, наладились ли его отношения с женой. Это не мое дело. Больше не мое. – Доброе утро соням! – в комнату врывается Моника, как всегда, бодрая и свежая. – Сегодня первый день нового семестра! Поторопись, иначе мы опоздаем на занятия! – Сейчас шесть утра, – гляжу на часы в телефоне и заваливаюсь обратно на кровать. – А дел у нас много! Мы побегаем, успеем в класс йоги, и вообще, у нас куча дел. Давай, поднимай свою задницу! От моей назойливой подруги не отделаешься. Она тянет меня наверх и заставляет встать на ноги. Я бы ещё поспала если бы подсознание пообещало не посылать ночные кошмары. Всего четыре часа сна, но я стараюсь восстановить свой режим и наладить жизнь, а Моника помогает мне в этом. Я надеваю спортивный костюм, который мне подарила Моника на Рождество, и пробегаю с подругой вокруг кампуса. Мы ранние пташки, обычно в это время никого нет. Мне же легче, никто не смотрит на меня косо, никто не пытается показать пальцем и крикнуть: «Профессорская подстилка». Наша история покрыта тайной, ни у кого нет никаких подробностей, однако девчонки продолжают избегать меня и глумиться. Но я привыкла. Бег спасает от ненужных мыслей, а йога очищает тело и душу. Правда, на время, но уже неплохо, мысли о ночном кошмаре не лезут в голову. – Надеюсь, сегодня все пройдёт идеально, – довольно произносит Моника, когда мы выходим из душа и переодеваемся в форму. – Ты о чем? – К нам перевели моего сводного брата из Великобритании, я должна показать ему экскурсию по Уилок Браун. – Ещё один? Я думала, вы с Томом единственные дети у родителей. – Я же тебе рассказывала, что у Тома есть младший брат. Он уехал в Лондон и изучал искусство, но решил перевестись сюда. – От искусства в кинематограф? – поднимаю бровь. Надеюсь, он не такой гад, как Том. Хотя я его уже простила, и мы обходимся дружественными кивками при встрече. – Почему нет? Он парень умный, наверстает. Уже интересно, что за экземпляр из семьи Джареда придёт в наш колледж. Ладно, вру, не особо, просто не хочу задумываться об учебе, о занятиях, где я буду чувствовать себя некомфортно, а тем более о девчонках и их подколах. В конце семестра я хотела перевестись в другой филиал, но Моника отговорила меня от этой идеи. – Если ты готова бежать с корабля, как твой Миллер, как ты будешь жить дальше? Тоже бежать? Ее слова повлияли на меня, и я осталась. Зато Моника помогает мне познать суть жизни и посмотреть в лицо страху с высоко поднятой головой. Она оказалась права, когда заставила меня пойти на йогу. После йоги и пробежки мне легче мириться с социумом. – И когда мы покажем экскурсию твоему брату? – спрашиваю по дороге в главный корпус. Нам нужно забрать новое расписание на новые курсы. – Прямо сейчас. Эй, Дэвид! Мы здесь! – она машет рукой неизвестному мне парню, а через пару секунд к нам подходит высокий шатен с прямыми волосами по плечи и круглыми очками, как у Гарри Поттера. – Мони! – он прижимает к себе подругу. – Наконец-то! Я потерялся в этом лабиринте. – Не переживай, ты быстро сориентируешься. Познакомься, это Мики, – она показывает на меня. На первый взгляд кажется, что Дэвид и Том вообще не похожи, ни капли. На самом деле у них есть кое-что общее. Голубой цвет глаз, полные губы и невероятный рост, из-за которого я задираю голову. Кажется, скоро шея заболит. – Не думал, что у вас водятся такие красотки. Ах да, они похожи дешевыми подкатами. Класс. Кажется, все мужчины семьи Джаред скоро с ума сойдут. – Ага, – закатываю глаза, но никак больше не комментирую его слова. До сарказма Моники мне ещё далеко. – Смотрите, кто здесь! – Моника показывает пальцем направо. Лучше бы я туда не смотрела. К главному корпусу вышагивает рыжая шевелюра. До боли знакомая и высокомерная, сломавшая мою жизнь. Неосознанно напрягаюсь, сжимаю ладони в кулаки, впиваюсь ногтями в кожу, чувствуя легкую боль. Только что вышла из класса йоги, почувствовала свободу и одухотворенность, а реальность снова накрывает меня и напоминает о моем позоре и грязном камне в моем огороде. – Да не, это новенькая с третьего курса. Перевелась из Нью-Йорка, состоит в команде болельщиц, – расслабленно произносит Том. – Ты откуда знаешь? – Я капитан команды, не забывай. – Футбольной команды, а не чирлидингом! И вообще, ты пропустил вчерашнее… Ребята о чем-то беседуют, спорят, пытаются найти компромиссы или наоборот – поссориться. Но я не вслушиваюсь в их разговор. Воспоминания о прошлом семестре и о Рамильды, которая ушла от меня с царапинами на лице и сломанным носом, не оставляют меня. Мне не стыдно за свой поступок, я отомстила за себя и за профессора, однако ее пост без единых доказательств оставил после себя массу последствий. И физических, и моральных. – Мики, все хорошо? – спрашивает у меня Дэвид. Странно. Я думала, он с ребятами общается. – Да, все прекрасно. Дэвид поправляет съехавшие очки и улыбается полными губами. – Кажется, у вас в Уилок Браун весело. – И не говори. Если ты ещё узнаешь о нашем романе с профессором, точно не соскучишься. Но я не говорю об этом, молчу. Дэвид сейчас кажется единственным человеком, который не смотрит на меня как на проститутку, ну, кроме Моники и Тома. И я бы продлила момент, пока парень не знает правду обо мне. – Вы долго будете ссориться? – спрашивает Дэвид у Тома. – Сколько надо, столько и будем! – отвечает Моника и продолжает отстаивать свою точку зрения. – И так каждый день, – произносит Дэвид. – Они ссорились все каникулы. Родителей это умиляло, а меня они достали. – Почему? – На голову сильно давят своим шумом, – вздыхает парень. – А я люблю тишину. – Я тоже. Только сейчас осознаю, что улыбаюсь нашему новенькому, а он отвечает мне взаимностью. Впервые за несколько месяцев на моем лице появляются другие эмоции, кроме слез и равнодушия. Мы приходим к аудитории за десять идут до начала занятия по истории кино. Снова она стоит первой, как символично. Другая группа, другие студенты. Мистер Мастерпис прекрасный преподаватель, к нему меня перевели ещё в прошлом семестре, Моника пошла за мной. – Ни пуха, ни пера, девочки! – улыбается Том, глядя на младшего брата. – Это не мне готовиться к диплому. – Я справлюсь, а вот ты… Ребята ещё пару минут перекидываются колкими фразами и расходятся. Мы втроём садимся за предпоследнюю парту. Стараюсь не ассоциировать занятия с прошлым, не вспоминать его, однако взгляд на автомате цепляется за входную дверь, а в глубине души я ожидаю, что в неё зайдет профессор Миллер. Он обведёт своим медовым взглядом аудиторию, остановится на мне на долю секунды, чтобы напомнить о светлых чувствах ко мне, и продолжит занятия как ни в чем не бывало. Но это осталось в тех временах, когда я умела чувствовать и любить без остатка. Когда я отдавала всю себя, не думая ни о чем, кроме предмета воздыхания. От воспоминаний появляется ком в горле, но я проглатываю его и жду звонка, который звенит через пару мгновений. Дверь в аудиторию привычно открывается, сейчас сюда зайдёт мистер Мастерпис и начнёт лекции по семидесятым. Я так думала, пока не увидела у преподавательского стола знакомую статную фигуру, белую рубашку, оттеняющую смуглый цвет кожи и знакомый золотистый взгляд. – Не может быть, – шепчет Моника справа от меня. – Ты о чем? – доносится до меня вопрос Дэвид, который сидит рядом с Моникой. Но она не отвечает, и я теряю дар речи, глядя на призрак, восставший из мертвых. – Доброе утро. Меня зовут профессор Миллер, я буду вести у вас курс истории кино. Какого черта он тут делает? Этот вопрос едва слетает с моих губ, но я быстро контролирую себя. Некоторые одногруппники поворачивают голову в мою сторону, кто-то смотрит угрюмо, кто-то презрительно, а кто-то смеется и ждёт реакции. На что? На своего бывшего любовника, связь которым не доказана официально? Или хотят увидеть цирк? Черт, я этого не выдержу! – Мики, ты куда… Единственный голос, который я слышу вдогонку, стоит покинуть поточную аудиторию. Я не ощутила на себе взгляд профессора, но он наверняка прожигал мою спину, когда я покинула его лекцию. Или это рефлексы из прошлого, к которым я привыкла? Убегаю с этажа, с корпуса. Выхожу на свежий, слегка морозный воздух. Снега здесь давно нет, он не спешит выпадать, но прохлада проникает под кардиган и куртку, накинутую сверху второпях. Я все ещё не могу поверить, что он здесь. Что ночной кошмар перешёл в явь. – Мики, подожди! – кричит знакомый голос, и я останавливаюсь. Моника подбегает ко мне на своих высоченных каблуках. Удивительно, что она не снимает их по дороге, а догоняет так. У меня бы не вышло. Но эти факты меня мало беспокоят. Не останавливаюсь на месте, она тоже идёт рядом хватая воздух ртом резкими рывками. – Фух! За тобой еле угонишься! Зачем ты сбежала? – Ты серьезно? – Да, серьезно! Сначала я думала, что Моника шутит, раз задала такой вопрос. Она знает нашу историю как никто другой. Я рассказала все подробности, пока лежала в больнице. А сейчас она спрашивает, почему я ушла при виде бывшего предмета воздыхания. Может, я чего-то не понимаю? – Что ты творишь, Мики? Тебе не нужно было убегать оттуда, – продолжает Моника. – Почему? Я не понимаю… – Ты понимаешь, что сейчас дала повод для сплетен? Ребята наоборот подумают, что вас что-то связывает и расстреляв по всему Уилок Браун! Ты должна ходить к нему как ни в чем не бывало! – Но я не смогу сидеть у него на занятиях и притворяться, что ничего не было! Понимаешь, не смогу! – выкрикиваю на всю аллею. Хорошо, что здесь никого нет, все на занятиях. – Тогда придётся перевестись в другой колледж. Я думала об этом, но в переводе мне отказали, а в другой вряд ли возьмут. – Мы будем рядом! Ты справишься, Мики! Я тоже надеюсь на это, но что-то мне подсказывает, что от эмоциональных качелей в моей душе не спасут даже бег с йогой. Единственное, что меня беспокоило – непонимание. Что тут забыл профессор Миллер? Занятия у нас должен вести мистер Мастерпис. – Надо узнать у декана, где мистер Мастерпис. – Ты уверена? – Моника вопросительно и осторожно глядит на меня. – Может, не стоит? – Стоит! Я хочу расставить все точки над «i». Мы возвращаемся в главный корпус и идём в маленькое помещение администрации, где брали расписание. Полная женщина мисс Дик смотрит на нас из-под очков в толстой чёрной оправе. – Что-то забыли, девочки? – Мисс Дик, – начинает Моника, – Вы не знаете, что случилось с мистером Мастерписом? – Вы не слышали? – она поднимает светлые, почти прозрачные брови, – Он в клинике, скоро операция. У вас должна быть замена с… – Профессором Миллером, мы в курсе. – Тогда что… Она замолкает и вглядывается в меня. Смотрит понимающе, больше не задаёт вопросов и молча кивает головой в знак понимания. Даже она в курсе сплетен, которые ходят вокруг меня, и верит в них, наверняка верит. Как можно не верить в правду? Поворачиваюсь к выходу и сталкиваюсь со знакомыми глазами. Они стали янтарно желтые вместо золотистых. Как у зверя. Морщинки под глазами видны лучше, мешки появились, черты лица сузились. Но его мощь и энергетика, притягивающая меня, никуда не исчезла.