Глава 40

Я знал, что судьба рано или поздно столкнет нас. Надеялся, что мой личный котел в аду перестанет варить мое тело до ожогов и отпустит в живой мир, где я почувствую себя человеком, а не уродом, педофилом или другим преступником. Сказать, что моя жизнь изменилась – промолчать вовсе. Она перевернулась с ног на голову. Веселье превратилось в грусть, добро в зло, счастье в страдания, а моя любовь… Она ни во что не превратилась. Она убила меня. Заживо. Похоронила во влажной земле под могильным камнем с нацарапанными датами жизни и смерти. Лучше бы я не чувствовал. Не умел чувствовать. Смог стереть воспоминания и убрать боль из своей души, но это невозможно. Я остался один. Некому стирать мою боль. Ханна неохотно встречается со мной, Карла держится холодно. Мы сохранили нейтралитет, но не остались добрыми друзьями, которым можно поделиться наболевшим. А с работой стало труднее. В другом филиале студенты пронюхали мой скандал. Парни держались стороной, а девочки наоборот – атаковали меня и желали стать одной из возлюбленных. Маленькие, наивные. Они не понимают, что, любовь невозможно вытащить из сердца насильно, а спать со студентками я больше не намерен. Раньше не нарушал это правило и сейчас не стану. Одного исключения мне достаточно, и оно изменило мою жизнь раз и навсегда. Когда меня попросили подменить в Калифорнии мистера Мастерписа, я отказывался, просил ректора найти нового преподавателя на мое место. Однако он настоял на своем и пожелал видеть меня на старом месте. Но зачем? Он как никто другой знает, что это ничем хорошим не закончится, учитывая мою репутацию и присутствие в стенах колледжа одной неравнодушной мне студентке. Мы расстались, но это не значит, что мое сердце отпустило ее… Я пришел к этой мысли, когда увидел ее на занятии. Спокойная, сдержанная, серьезная, без блеска в светлых глазах. Они были полны удивления вкупе с ненавистью. Давно не замечал это сочетание в людях, а в ней разглядел даже с расстояния в несколько рядов. И сейчас она смотрит на меня также. С удивлением и ненавистью. – Вы что-то хотели, профессор? – спрашивает заместитель в администрации. Гляжу то на женщину, то на Мики, которая не собирается двигаться с места. Интересно, что она тут делает? – Да. Хотел поменяться классами с профессором Росс. – Я узнаю у него, но вряд ли ректор даст добро. – Я поговорю с ним лично. – Если нужно, я помогу убедить ректора в передачи нашей группы профессору Россу, – вклинивается в разговор Мики. До сих пор зову ее так. Мики. Ни Микелла, ни мисс Райт. Не могу. Привык. Ее слова больно бьют в грудь. В самое сердце. Разве я не хотел только что поменять группу, чтобы больше не пересекаться с Мики? Или это был другой человек, который предпочитает думать головой, а не сердцем, не забывшим полные девичьи губы и нежный ягодный аромат нежной светлой кожи. – Не стоит, мисс Райт, – отвечаю спустя секунды молчания, которые тянулись вечность. – Я сам поговорю. Покидаю канцелярию, хлопнув дверью. Не задумываюсь о том, что Мики сейчас смотрит мне в спину, прожигает ее, не спрашиваю себя, о чем она думает и жалеет ли она о своём выборе. Не жалеет, судя по реакции в аудитории. Она сделала выбор, разрушавший наши жизни. Смотрю на безымянный палец левой руки, где когда-то красовалось обручальное кольцо. Теперь на нем след, который не исчезнет ещё очень долго. След, напоминающий о моей разрушенной семье. Надо забрать Ханну из школы, пока она не уехала на велосипеде раньше. Надо жить дальше.