Глава 10

Алекса очнулась от легких шлепков по щекам. Когда она попыталась увернуться от этих ударов, глаза ее открылись, и она увидела перед собой все то же раскрашенное лицо в маске.

— О нет, только не это! — с горечью пробормотала она, полагая, что все же видит сон. — Пожалуйста, только не это!

Склонившийся над ней дикарь приложил кожаный бурдюк к ее сухим губам. Вода стремительно потекла ей в рот, но Алекса не успевала глотать ее так быстро. Кашляя и задыхаясь, она попыталась сесть, но не смогла, поскольку по-прежнему была связана.

— Ты хочешь, чтобы я захлебнулась? — ее глаза гневно сверкнули.

Дикарь обнажил в усмешке свои ослепительно белые зубы, а затем буркнул что-то на непонятном языке. Жестом приказав ей замолчать, он помахал перед ней вытащенным из ее рта кляпом. Безмолвная угроза возымела свое действие. Алекса перевела взгляд с кляпа на него и кивнула.

— Я буду молчать, — прошептала она, не пытаясь даже и думать о том, что будет дальше.

Неожиданно она обнаружила, что на ней меховая шкура. Она уснула, а дикарь укрыл ее? Сколько она проспала? Как же она беспечна! — ругала себя Алекса. Уснуть, когда этот странный варвар тут бродит!

С другой стороны, пока она будет накрыта этой дурно пахнущей шкурой, она будет предохранять ее от неприятных прикосновений этого аборигена.

Но всего через несколько секунд незнакомец разрушил ее наивные надежды. Алекса заметила приближающиеся к ней руки с вытянутыми вперед пальцами, сердце ее затрепетало от ужаса. Неужели он хочет задушить ее? О… Боже! Но его пальцы прикоснулись не к ее тоненькому горлу, а он нежно провел ими по ее лицу, будто стараясь оградить свою пленницу от какой-то незримой опасности. Вглядываясь своим пристальным взглядом в глубину ее зеленых глаз, он большими пальцами ласково поглаживал ей скулы. Сердце Алексы забилось с утроенной силой. Дикарь вновь улыбнулся, когда кончики его пальцев коснулись тонкой кожи ее висков, и она поняла, что он щупает ей пульс.

— Убери руки, — прошипела Алекса.

Ноль внимания. Просто смотрит на нее и все.

Александра вся похолодела.

Наконец, он поднялся и куда-то отошел. Звук льющейся воды заставил ее вздрогнуть и повернуть голову. Дикарь снял с огня большой чайник, из которого валил пар, и вылил кипяток в кадку, затем взял ведро и вылил холодную воду, затем второе… Вышел из хижины и вскоре зашел с двумя полными ведрами воды поставив их у стены.

Неслышно, с мягкой грацией, присущей животным он прошел к кадке и теперь стоял, завораживающий своей дикой и варварской красотой. Отсветы камина отражались медным мерцанием на его мускулистой спине, разрисованной замысловатыми линиями татуировок и рубцов. Эти шрамы были молчаливым свидетельством его способности переносить боль.

Алекса раскрыла рот от удивления, когда увидела, что он начал раздеваться. На нем и так-то было не слишком много одежды, а теперь и та полетела на пол. Ничуть не стесняясь, он стоял спиной к ней совершенно обнаженный. Александра была настолько поражена, что не могла сдвинуться с места, глядя на него расширившимися от изумления глазами. Сердце ее бешено колотилось в груди. Он был высоким, очень высоким и сложен изумительно: широкие плечи, гибкая спина, длинные сильные ноги. На руках бугрились мускулы, да и весь он, казалось, состоял из одних отлично развитых мускулов. Затем он снял свой ужасный орлиный головной убор и скрутил на затылке волосы несколько раз завязав их кожаным ремешком. Оказывается, что виски у него выбриты и на них также нанесены татуировки. А ведь он сложен как бог, невольно подумала она, и совсем не важно, какого цвета его кожа. Невольно она сравнила его с Райтом. Оба они были сложены, как боги, и не подлежали сравнению. Вспомнив о нем, Алекса поймала себя на мысли, что скучает по нему. Но ее от мыслей отвлек дикарь, который уселся в кадку к ней спиной и откинул голову на деревянный бортик.

Алекса не видела его лица, но страх новой волной накатывал на нее. Что же будет с ней дальше? Она зажмурилась, слыша только плескание воды. Она не собиралась на него смотреть. Воцарилась тишина, что сильно ее обеспокоило. Может он утопился? — с надеждой подумала она.

И распахнула глаза ошеломленно уставившись на мужчину.

Алекса замерла, как завороженная, пристально вглядываясь в него. Она видела, как он, обвел непроницаемым взглядом комнату, почувствовала, как этот взгляд остановился на ней, словно оценивая, и проследовал дальше так, как будто то, что он увидел, не представляло для него интереса. Затем его взгляд вернулся к ней, и он пристально посмотрел на нее.

Алекса вся сжалась готовая снова бороться. Она продолжала за ним следить. Он надел свои узкие штаны из оленьей кожи, затем повесил чайник на очаг, легко поднял кадку и вышел из хижины. Буквально через минуту вернулся, наполнил кадку кипятком и холодной водой из ведер, а после этого подошел к кровати.

При свете очага, в котором разгорался огонь, она наконец смогла разглядеть его лицо.

Сказать, сколько ему лет, Алекса не могла, скорее всего до тридцати — не юный, но мужчина, что называется, в расцвете лет, уверенный в себе и сильный. Резко очерченные черты лица — идеально вылепленные скулы, широкий лоб, экзотические глаза немного вытянуты к вискам, узкое лицо. Глаза, брови, как и волосы — черные. Манящее, пугающее, по-мужски привлекательное, жесткое, но изумительно вылепленное лицо, вне всякого сомнения, можно было назвать красивым. Она посмотрела прямо ему в глаза. Таких темных глаз ей никогда раньше не доводилось видеть. Они были черные как ночь, и она не смогла бы сказать, где заканчивается радужная оболочка и начинается зрачок. Не гляди дикарь так свирепо, его вполне можно было бы назвать неотразимым. Не было никаких сомнений, что немало мавриток открыто признавались в своих чувствах этому безжалостному воину.

Алексе показалось, что она уловила в его глазах слабую усмешку, пока они снова не превратились в непроницаемые зеркала. У нее во рту пересохло, но она не отвела взгляд. Он устремил взор на ее волосы. По презрению, которое отразилось на его лице, она поняла, что он находит ее внешность отталкивающей. Затем он стал изучать ее лицо. Гордость заставила ее повыше поднять подбородок. Она не блистала красотой, тем более сейчас, будучи вся в грязных разводах и натертая растением морхи, а синяки на лице за эти дни стали зелеными. И Алекса обрадовалась — если он так на нее смотрит, то опасаться, что он посягнет на ее честь — не стоило.

Внезапно он сдернул шкуру, которой она была укрыта.

— Иди к черту! — выпалила Алекса.

Он присел на колено у кровати, вытащил нож и разрезал веревку на ее ногах, затем сорвал с ее ступней «импровизированную обувь» и отбросил в сторону.

— Вандал! — прошипела Алекса и охнула, когда он с силой рванул ее к себе, и начал срывать с нее сухие пальмовые листья и грязные лоскуты ткани. Отчаянно вскрикнув, Александра извивалась, чтобы сбросить с себя цепкие руки, но он сжал ее плечи еще сильнее и хорошенько встряхнул. Она свирепо глянула в его глаза.

Ее руки все еще были связаны, плечи — в железных тисках его пальцев, и все же она не сдавалась, продолжая бороться из последних сил. Наконец, Алекса изловчилась и пнула его ногой в голень. Удар получился весьма внушительным, как ей показалось, а он всего лишь слегка поморщился. Несколько секунд они стояли, свирепо глядя друг на друга.

Вытянув вперед связанные руки, Александра уперлась ему в грудь. Но когда он потянулся за жутким видом длинным охотничьим ножом и нацелился прямо на нее, сердце ее упало. Она замолчала и широко раскрытыми глазами смотрела на него, гадая, когда же острый клинок пронзит ее тело, каково это — почувствовать холодную сталь у себя в груди, как больно, как тяжело ей будет умирать…

— Тебя найдут и убьют! — воскликнула она, заставляя себя не плакать, хотя слезы готовы были в любой момент брызнуть из глаз. — Милонесские воины найдут тебя и уж тогда разрежут на кусочки, выпотрошат, голову тебе оторвут, снимут скальп! О да, они снимут с тебя скальп и оставят истекать кровью, пока не умрешь!

Алексе почудилось, будто губы мужчины изогнулись в ироничной усмешке, но глаза по-прежнему мрачно смотрели на нее. Вот он взмахнул рукой, Александра зажмурилась и пронзительно завопила, понимая, что сейчас острый нож вонзится в ее грудь.

Но вместо того…

Он освободил ей руки. Она распахнула глаза, а он…

— Нет! — вскрикнула она, в ужасе глядя на его действия. Алекса отважно пыталась воспрепятствовать дикарю, отбиваясь руками, но все усилия оказались напрасны. Он попросту перевернул ее на постели лицом вниз, так, что она уткнулась в противный мех, и продолжил делать то, что начал: методично срывал листья, ткань, которая еле прикрывали ее тело. Наконец, он перевернул ее на спину, молча глядя на обнаженную испуганную девушку.

— Они вырежут твое сердце! — вновь принялась за угрозы Алекса, глотая слезы и холодея от страха. — А потом, потом они… они кастрируют тебя и бросят на съедение собакам! — она была уже близка к истерике. — Нет, я сама! Сама сделаю это! Дай только добраться до ножа. Ты еще пожалеешь о том, что…

Алекса взвизгнула, потому что в этот момент дикарь встал и подхватил ее на руки. Каким же способом он собирается убить ее? Какую изощренную казнь придумал?

Каково же было ее изумление, когда он взял и просто бросил ее в кадку.

— Хочешь, чтобы я была чистой, перед тем как убить меня⁈ — с горечью выкрикнула она и замолкла, когда увидела, что он опустился рядом с кадкой, а в руке его блеснул нож. Затем он бросил ей мыльный корень.

Алекса поспешно схватила корень и вознамерилась было запустить в дикаря, но он вовремя остановил ее руку, сжав так, что она вскрикнула от боли. Глаза мужчины злобно смотрели из-под сдвинутых бровей, и от этого свирепого взгляда Александра застыла, лишь сердце ее бешено колотилось в груди.

— Отлично! — воскликнула она, изо всех сил пытаясь унять предательскую дрожь. — Я вымоюсь, если тебе так будет приятнее убивать меня.

Алекса пристально смотрела ему в глаза. Сейчас вид его, казалось, был еще более устрашающим. Наконец, он встал и подошел к камину, а она, довольная тем, что он отвернулся, схватила кусок корня. Время. Ей необходимо выиграть время! И Алекса принялась яростно смывать с лица и тела глубоко въевшуюся грязь. Она с остервенением терла руки, ноги, всю себя, не переставая думать о том, как бы сбежать. Несколько раз вымыла голову, а затем на нее полилась прохладная вода и Александра чуть не захлебнулась. Он поливал ее из ковша чистой водой.

Она растерянно заморгала, когда мужчина неожиданно повернул голову и посмотрел на нее прекрасными черными глазами. После времени, показавшегося ей бесконечно долгим, он произнес:

— Тоххэт.

Алекса не имела ни малейшего понятия о том, что это слово могло значить. Только звучало оно необъяснимо мягко, что совершенно не соответствовало суровости выражения его лица. И она вдруг поняла, что он изучающе разглядывает ее, и вспыхнула от смущения. Ее охватила паника.

— Я убью тебя дикарь невежественный!

Глаза-ониксы сузились. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы догадаться — он уже по горло сыт оскорблениями. Возможно, он не понимал слов, но чувствовал, что она издевается над ним.

— Да-да! Убью тебя если прикоснешься ко мне!

Он продолжал пристально изучать свою пленницу. Такими странными глазами.

Алекса внезапно содрогнулась. В этих глазах было что-то такое…

О да! Угрожающее, опасное.

Ужасное.

Он молча вытащил ее из кадки и бросил на кровать. Она прикрылась шкурой и вновь Алексу охватила дрожь, в жилах разлился огонь. Нужно продолжать бороться, осыпать этого варвара проклятиями. Не сдаваться до последнего. Другого выхода не было.

— Я вырву тебе глаза. Разрежу на кусочки, оставлю от тебя мокрое место. Заживо сниму кожу, скормлю твои руки крокодилам, оторву твой…

Договорить ей не удалось, поскольку похититель внезапно решил прервать молчание.

— Еще одно слово, женщина, — проговорил он на прекрасном милонесском языке, — и я покажу, на что способны мои руки, прежде чем тебе удастся выполнить свои угрозы.

Алекса застыла, отказываясь верить собственным ушам.

— Что? — выдохнула она.

— Ты отлично слышала, я, кажется, выразился достаточно ясно.

Так он говорит по-милонесски! Значит, он понимал абсолютно все! Алекса вспыхнула до корней волос.

— Ты!.. Ты… презренный…

— Полегче с оскорблениями, — предупредил он.

— Негодяй! — не думая о последствиях, крикнула она. — Так ты все понимал и не мог мне ответить? Кто ты такой, черт тебя побери⁈

Его черные глаза жгли ее взглядом. Неумолимым. Безжалостным. Яростным.

Он заговорил снова. Голос был низкий, густой. А тон… Вселяющий ужас, как и глаза.

— Задавать вопросы, буду я, — произнес он. — Кто ты такая?